Глава 12
Сейдж
Я не плакала три года. С тех пор как Ленни умерла. С тех пор как Рико забил её доской, а я сидела в клетке и смотрела на её кровь на бетонном полу. Я решила, что слёзы - это роскошь. Что они не помогают. Что они только делают больнее, потому что после них всё равно ничего не меняется.
Сегодня я плачу.
Карла сказала мне не всё. Я знала про Хейли. Знала, что она умерла. Но не знала, как. Не знала подробностей. Карла рассказывала мне по кусочкам, когда мы встречались в душевой - единственном месте, где нас не слышали охранники.
- Её нашли мёртвой в подвале, - шептала Карла, пока вода шумела и скрывала наши голоса. - Её забил клиент. Тем же вечером, когда она пыталась отказаться.
- Как он её забил? - спросила я. Мне не нужно было знать. Но я спросила.
- Бита. Деревянная. Он сломал ей ноги, потом руки. Она кричала три часа. Соседи жаловались на шум, но никто не пришёл.
Я слушала. Кивала. Не плакала. Думала о том, как Хейли красила ногти в машине. Как смеялась. Как говорила, что это лето будет лучшим.
Оно было лучшим. Потому что после него ничего не было.
Сегодня Карла приносит новости о Дженне.
Мы сидим в душевой. Вода течёт. Холодная. Я мою лицо, чтобы скрыть, что я не сплю уже третьи сутки. Карла смотрит на меня.
- Ты слышала что-нибудь о Дженне? - спрашиваю я.
Карла молчит. Слишком долго.
- Карла.
- Я не хотела тебе говорить.
- Говори.
Она вздыхает. Закрывает глаза.
- Дженну продали в Гвадалахару. Бордель. Она пыталась сбежать три раза. После первого раза её избили. После второго - сломали руку. После третьего...
Она замолкает.
- После третьего что? - мой голос звучит чужо. Тихо. Почти не слышно.
- Ей отрезали язык.
Я смотрю на Карлу. Не понимаю.
- Что?
- Отрезали язык. Чтобы не кричала. Не звала на помощь. Не говорила ничего клиентам. Теперь она немая.
Я закрываю глаза. Вижу Дженну. Она всегда была самой громкой. Самой злой. Самой живой. Она первой кричала на охранников, когда нас похитили. Она плюнула в Рико на аукционе. Она сказала, что никто не сломает её.
Они сломали. Они вырезали её голос. Буквально.
- Она жива? - шепчу я.
- Да. Но она не говорит. И никогда не заговорит.
Я открываю глаза. Смотрю на свои руки. Они дрожат.
- Как ты узнала?
- Девочки. Они передают новости. Кто-то работал с ней в том же борделе. - Карла берёт меня за руку. - Сейдж, не вини себя.
- Я не виню.
- Врёшь.
Я не отвечаю. Потому что она права. Я виню себя. Если бы я не предложила эту поездку. Если бы не нашла тот сайт. Если бы не заставила маму согласиться.
Хейли мертва. Дженна без языка. Мэдди - неизвестно где, неизвестно с кем. А я здесь, в подвале клуба «Алмаз», на цепи, с голубыми плитками на потолке в комнате.
Я виню себя.
Карла уходит. Вода перестаёт течь. Я сижу на полу душевой, прижав колени к груди. Одна.
И тогда это приходит.
Не сразу. Сначала - комок в горле. Маленький. Я его проглатываю. Он возвращается. Снова. Снова.
Потом - жжение в глазах. Я не плакала три года. Я забыла, как это делается.
Потом - слёзы.
Они текут по щекам. Горячие. Солёные. Я не могу их остановить.
- Прости, - шепчу я. - Хейли, прости. Дженна, прости. Я не хотела. Я не знала.
Я плачу. Громко. Моё тело сотрясается. Я закрываю рот рукой, чтобы никто не услышал. Но звуки всё равно вырываются. Всхлипы. Стона. Крики, которые я сдерживала годами.
- Я не хотела, - повторяю я. - Я не хотела.
Я плачу о Хейли. О её розовых ногтях. О её смехе. О том, как она обнимала меня и говорила, что мы всегда будем вместе.
Я плачу о Дженне. О её остром языке. О её злых шутках. О том, как она поцеловала того мальчика на вечеринке, потому что ей захотелось.
Я плачу о Ленни. О её огромных глазах. О том, как она называла меня ангелом. О том, как она разломила шоколад пополам.
Я плачу о себе. О девочке, которая хотела на море. Которая красила волосы в розовый. Которая верила, что жизнь - это не только боль.
Та девочка умерла.
Я осталась. Сломанная. Изрезанная. На цепи.
Но я плачу.
И это - единственное, что доказывает, что я ещё человек.
---
Я не знаю, сколько я просидела в душевой. Может, час. Может, три.
Лола находит меня.
- Что с тобой? - спрашивает она. Смотрит на моё лицо. На красные глаза. На мокрые щёки.
- Ничего, - говорю я.
- Врёшь. - Она садится рядом. Впервые за всё время. - Кто умер?
- Подруга.
- Такая же, как ты?
- Да.
Лола молчит. Потом достаёт сигарету. Закуривает.
- Здесь все такие, - говорит она. - У всех умерли подруги. Или сёстры. Или матери. Ты не одна.
Я смотрю на неё. На её уставшие глаза. На морщины вокруг рта. Ей, наверное, лет сорок. Но выглядит на шестьдесят.
- Ты тоже была рабыней? - спрашиваю я.
- Да. Двадцать лет назад. Потом выкупилась. Открыла клуб. Теперь я - хозяйка.
- И ты делаешь с другими то же, что делали с тобой?
Лола тушит сигарету. Смотрит на меня долго.
- Я даю им работу, - говорит она. - Еду. Крышу над головой. Это больше, чем было у меня.
- Ты держишь нас на цепях.
- Чтобы вы не сбежали. Сбежать нельзя. Я пробовала. Поймали. Избили так, что я месяц не могла ходить. Цепи - это защита.
Я не верю ей. Но я слишком устала, чтобы спорить.
- У тебя есть кто-нибудь? - спрашивает Лола.
- Мама.
- Где она?
- В Остине. Не знает, где я.
Лола встаёт.
- Хочешь, я передам ей весточку?
Я смотрю на неё. На её холодные глаза. На её дорогой костюм.
- Зачем тебе это?
- Потому что у меня тоже была мать. И я тоже не могла ей сказать, где я. - Она пожимает плечами. - Решай. Я могу найти её. Сказать, что ты жива. Но не больше.
Я думаю. Если Лола скажет маме - мама придёт. Будет искать. Её убьют. Или меня накажут.
- Нет, - говорю я. - Не надо.
- Уверена?
- Да.
Лола уходит. Я остаюсь одна. На полу душевой. В мокрой одежде. С красными глазами.
Я не знаю, правильно ли я сделала.
Но я знаю одно: мама не должна меня увидеть такой.
Лучше пусть она думает, что я умерла.
Лучше пусть она помнит меня живой.
---
Ночью я не сплю.
Лежу на матрасе в подвале. Смотрю на трубы под потолком. На цепь, которая идёт от ошейника к стене.
В голове - их лица. Хейли. Дженна. Мэдди. Ленни. Одна за другой.
- Я не забуду вас, - шепчу я в темноту. - Я обещаю.
Никто не отвечает.
Но я знаю, что они слышат.
Где-то там.
В другой клетке. В другом подвале. В другом аду.
Они слышат.