Глава 32. Пыльное тело
С выражением безмолвной мольбы к небесам Юнь Се закатил глаза. Он медленно встал и сразу же переключился на свою самую любезную и представительную улыбку, объяснив:
— Сейчас я...
На его слова никто не обратил внимания. Деревенская женщина, на вид которой было больше 40 лет, словно внезапно очнулась ото сна. Она бросилась вперед ловкими и быстрыми движениями, заставив Юнь Се сделать шаг назад. За этот короткий промежуток времени та женщина уже бросилась на труп и заплакала от всего сердца:
— Сын мой... Ты родился под такой дурной звездой, даже после того, как тебя не стало, тебе еще предстоит пройти через это страданий... Это все потому, что папа и мама такие бесполезные......
Вены на лице Юнь Се вздулись, и он уже собирался открыть рот, чтобы заговорить, когда краем глаза увидел, как Цзян Сюньи, скрестив руки, наблюдает со стороны, намек на улыбку играет на его губах. Мысль пронеслась в голове Юнь Се — он намеренно сделал беспомощное выражение лица, слова на кончике его языка изменили направление, когда он горько улыбнулся и сложил кулаки в приветствии.
— Тетя¹, вы неправильно поняли, я просто осматривал ваш тело уважаемого сына, вот и все...
¹ Опять же, китайцы любят использовать семейные термины как вежливый способ обращения к людям, которые на самом деле не связаны с вами.大婶 означает «тетя» и является уважительной формой обращения к женщине примерно возраста вашей матери.
Женщина ударилась головой о землю в своем безмерном горе. Она вцепилась в его одежду, рванула подол вниз, чтобы бездумно вытереть слезы, и закричала:
— Быстрее, смотрите! Такой бессердечный и бессовестный... Этот человек увидел красоту моего сына и на самом деле сделал такой подлый поступок, но не признается в этом... Как маленькая старушка, что я могу сделать? Даже перенеся эту несправедливость, я могу только проглотить ее...
Слезы женщины становились все сильнее, чем больше она плакала, эхом отдаваясь до стропил с все возрастающим пафосом. Внезапно ее глаза загорелись, когда перед ней затрясся сияющий белый серебряный слиток. Цзян Сюньи вздохнул, сидя на корточках.
— Тогда держи это в качестве платы за твое пение.
Деревенская женщина не могла понять смысла последней половины его речи, но это не повлияло на молниеносную скорость, с которой она взяла серебро из рук Цзян Сюньи и прикусила слиток передними зубами.
Только увидев, как она принимает деньги, Цзян Сюньи взглянул на лица пришедших членов семьи Фан. Он спросил:
— Тетя, почему, увидев тело вашего сына в таком состоянии, вы совсем не удивляетесь?
Деревенская женщина уже закончила проверять серебро и собиралась радостно запихнуть его себе на грудь. Услышав вопрос Цзян Сюньи, выражение ее лица сразу же стало бдительным:
— Что не так с моим мальчиком? Чему тут удивляться? Я говорю вам, ребята, не думайте, что...
Цзян Сюньи быстро поднял руку, чтобы остановить ее:
— Хорошо, хорошо, это он имел злой умысел по отношению к твоему сыну, он презренный человек. Но мы уже дали компенсацию, можете пока не поднимать эту тему?
Юнь Се почувствовал себя сильно обиженным:
— Ты же знаешь, что ты единственный для меня²...
² Если быть точным, Юнь Се говорит «我只对你...». что является незаконченным предложением. В буквальном переводе это был бы просто фрагмент вроде «Я только ___ для тебя» (да, китайская грамматика иногда сильно отличается от английской). Подразумевается, что он хотел сказать что-то вроде «Я питаю только эти чувства к тебе».
Цзян Сюньи воспринял его слова как полную чепуху и даже не обернулся.
— Заткнись.
Успешно поддразнив его, сердце Юнь Се уже было удовлетворено. Он последовал за Цзян Сюньи, чтобы присесть. Небрежно постукивая по лицу трупа, он лениво сказал:
— Меня интересует он? Это было бы невозможно даже на основании его кожи. Я говорю: тетя, а вы мне не подскажете, почему на теле вашего сына столько ниток и швов?
Деревенская женщина посмотрела на него и уверенно сказала:
— Что тут странного! Все такие, что особенного в моем сыне?!
Ноздри Цзян Сюньи раздулись, и он холодно усмехнулся тоном предупреждения:
— Хватит. Если вы хотите вымогать больше денег, вы все равно должны оставаться в пределах разумного. По крайней мере, попытайтесь придумать что-то более близкое к реальности.
Юноша позади деревенской женщины в нетерпении закричал:
— Это вы, ребята, явно повредили тело моего старшего брата, чему вы ищете оправдание! Само собой разумеется, что все такие, что, ребята, не так ли?
Юн Се усмехнулся:
— Если бы все были такими, мы бы все давно уже были мертвы. Маленький ребенок, говорящий ложь, будет наказан громом и молнией.
После того, как он сказал это, было неясно, было ли это просто его иллюзией, но на самом деле он почувствовал, что все жители деревни перед ним одновременно напряглись. Улыбка Юнь Се исчезла. Он нахмурился, встал и попытался:
— Вы все......
Говорящий юноша смотрел прямо в пространство, его глаза потеряли всякую фокусировку, взгляд был прикован к нему, как дохлая рыба. Ошеломленным и деревянным голосом он повторил:
— Давно уже мертв... Давно уже умер...
Его голос становился все быстрее и быстрее, становясь все более и более настойчивым. Вскоре люди вокруг него, казалось, были заражены, и это пение трансформировалось из одного голоса во множество. Встревоженный и сбитый с толку, Цзян Сюньи сказал:
— Они были заколдованы?
Он поднял руку, на кончиках его пальцев собрался слой пурпурного света, и на мгновение заколебался. Но кто мог представить, что еще до того, как пурпурное сияние вспыхнуло, все жители деревни перед ними внезапно рухнули.
Они действительно «рухнули»: эти люди, которые только что стояли перед ними вчетвером, на самом деле рассыпались грудой разбросанных частей тел.
Рука Цзян Сюньи все еще была поднята в воздухе, и прошло много времени, прежде чем он пришел в себя. В растерянности он обернулся и посмотрел на Юнь Се. Юнь Се открыл рот, чтобы заговорить, но выражение его лица внезапно изменилось.
— Нехорошо!
Эхо его голоса еще не исчезло, когда Цзян Сюньи уже выбежал. Вэй Сюци и Не Ян отстали, их глаза встретились в полном замешательстве и незнании. Не Ян спросил:
— Шисюн, что не так?
Вэй Сюци нахмурился:
— Я не знаю. Все в этом месте странно, мы все равно должны последовать за ними, чтобы увидеть.
Не Ян согласился, и двое учеников повернулись к выходу. Но ни один из двоих не видел, что из груд частей тел на земле вырывается поток черного газа, постепенно обретая форму...
Цзян Сюньи поспешно выбежал на улицу, первоначально надеясь спасти хотя бы одного или двух человек. Но, добравшись до ворот семьи Клыков и увидев сцену снаружи, он мгновенно остановился как вкопанный, его ноги стали тяжелыми, как свинец, и он не мог сделать еще шаг.
На его глазах деревня, которая только что была еще такой живой и суетливой... казалась другим миром. От прежнего шумного разговора не было слышно даже шепота, вместо этого атмосфера превратилась в беспокойную и тревожную мертвую тишину. Крестьяне, вспахивающие поля, женщины, вышивающие во дворе, те крестьяне на берегу реки, которые только что увлеченно обсуждали между собой, не желая расставаться... Все без исключения превратились в груду ужасающих расчлененных трупных частей.
Как ад на земле.
Точно так же из частей трупа выходили струи черного газа и распространялись по воздуху. Однако теперь Цзян Сюньи не мог видеть эти маленькие пряди; по какой-то неизвестной причине в этот момент эти вещи, казалось, ожили, медленно извиваясь, образуя огромную человеческую фигуру. Казалось, оно ползло и приближалось к нему, а его собственные конечности, казалось, вдруг оказались скованы невидимыми цепями. Несмотря на свои великие способности, он мог только смотреть широко открытыми глазами, как это чудовищное существо приближалось к нему все ближе и ближе... Вдалеке солнце село в мгновение ока, оставив небо и землю черными, как смоль.
Беспокойство, как у питона-людоеда, преследующего и пожирающего свою человеческую добычу, ползло по его позвоночнику, взбираясь все выше и выше.......
Внезапно он почувствовал напряжение и тепло вокруг своих плеч. Все тело Цзян Сюньи содрогнулось, и эти иллюзорные оковы немедленно потеряли над ним контроль. Он сделал шаг назад и тяжело вздохнул. Он чувствовал, как холодный пот уже промочил его тяжелую одежду, как будто он только что сбежал от кошмара. Однако теперь он снова поднял глаза, чтобы снова увидеть сцену перед собой: хотя пейзаж был усыпан трупами, больше не было той зловещей и ужасающей атмосферы, стремящейся поглотить его. Вместо этого небо над ним было безоблачным, и ленивое солнце освещало всю сцену, давая ясное ощущение «жизни» и «существования».
Цзян Сюньи глубоко вздохнул и выпрямил спину. Юнь Се убрал руку. Он знал упрямую гордость Цзян Сюньи, поэтому быстро скрыл след беспокойства в собственных глазах:
— Это твое тело не подвергалось тренировкам и не способно сопротивляться иллюзиям, будь осторожнее.
Затем он сунул комок чего-то в руки Цзян Сюньи.
— Я только что позаимствовал это у тех двух детей — эта твоя нынешняя одежда почти превратилась в лохмотья. Ты должен переодеться первым, на случай, если ты простудишься.
Цзян Сюньи молча взглянул на Юнь Се и, казалось, почувствовал к нему что-то другое. Если бы ему нужно было точно определить это, это было бы то, как его первоначально осторожное и извиняющееся отношение превратилось в естественную фамильярность. То, как Юн Се обращался с ним сейчас, было таким же, как и тогда, когда они были так близки, что были неразлучны: небрежно и не столь вежливо. Но его плечи все еще чувствовали это остаточное тепло. Неясно, было ли это из-за того, что его настроение еще не стабилизировалось, но он фактически принял одежду, не сказав ни слова. Он даже не спросил, как Юнь Се «позаимствовал» их у своих любимых учеников Секты Скрытого Духа, и не продолжил свою манеру обращения.
На первый взгляд Юнь Се успешно притворялся серьезным и строгим большим серым волком, но на самом деле он так нервничал, что чувствовал, как его сердце колотится в груди. Только когда Цзян Сюньи принял одежду, он безмолвно вздохнул с облегчением и почувствовал, как его внутренние органы возвращаются на место.
К этому времени черный газ, испускаемый всеми трупами, собрался вместе и сконденсировался в тусклое гигантское лицо в воздухе. Его глаза вылезли из орбит, вогнутый нос и длинные и острые зубы выглядели чрезвычайно свирепо. Цзян Сюньи нисколько не медлил — он прямо сорвал свою рваную одежду и отбросил ее в сторону, и сказал, надевая чистую одежду:
— Вероятно, это остаточный воздух, вышедший из тринадцатого воздушного отверстия — точно, что-то было!
Его тон был очень торопливым. Юнь Се оглянулся, намереваясь ответить ему, но забыл свои слова: когда Цзян Сюньи переоделся в униформу Секты Скрытого Духа, элегантность Цзян Сюньи сияла, его черты были прекрасными, как картина. Тонкий пояс и широкие рукава этой светло-голубой мантии, инкрустированной белыми швами, делали его осанку еще более грациозной, настоящий талантливый красавец³. Казалось, что в этот самый момент поток времени беззвучно хлынул вспять, а невысказанные эмоции утраты и горя ушли куда-то далеко. Оглядываясь на прошлое и настоящее, человек перед ним был единственной настоящей вещью в этом мире.
³ 芝兰玉树 «орхидеи и нефритовые деревья»
На грани транса лучи света перед его глазами, казалось, поднимались и опускались, как волны воды, в то время как прекрасные черты другой стороны также были захвачены этой рябью и расплывались перед его взором.
Юн Се выпалил:
— Ты очень хорошо выглядишь в этой одежде.
Спустя столько времени Цзян Сюньи наконец-то получил возможность носить одежду своей старой секты, и в его сердце зародились глубокие чувства. Но эта эмоция не успела переродиться в отчаяние и печаль, когда она испарилась, как дым, благодаря неспособности Юнь Се оставаться серьезным более трех секунд. Цзян Сюньи отнесся к этому только как к тому, что Юнь Се ищет побоев, и его настроение соответственно ухудшилось:
— Ты болен или что-то в этом роде⁴?
⁴ Цзян Сюньи специально говорит «你有病吧», что буквально переводится как "Ты болен? / Ты болен, верно". Однако более понятным переводом было бы что-то вроде "Чувак, что, черт возьми, с тобой не так?"
Яростный ветер взметал песок и камни на пустынной земле перед ними, поскольку масса черного газа уже вот-вот должна была достичь их. Юнь Се не мог не рассмеяться словам Цзян Сюньи, небрежно оторвав ветку от соседнего дерева. Используя этот меч, он нанес удар гигантскому лицу перед ними.
В его руках простая ветка дерева стала несравненным оружием веков. В долю секунды аура меча окутала всех присутствующих, и радужный свет ослепил глаза. Духовная сила и энергия возмущения столкнулись друг с другом с разрывающим и разрывающим звуком, от которого по спине побежали мурашки. В то же время Вэй Сюци и Не Ян погнались за ним. Их личные мечи гудели в унисон, в то время как Потухший Цветок Цзян Сюньи оставался совершенно безмолвным и неподвижным.
Удивление Вэй Сюци было смешано с недоверием, когда он прошептал:
— Это... кто пришел?
Вокруг было слишком шумно, Цзян Сюньи не мог расслышать два самых важных слова, поэтому небрежно спросил:
— Кто это?