37 глава

Демон

Я привёз её в больницу.

Она была без сознания, когда я нёс её на руках. Её тело было таким лёгким, таким хрупким, что я боялся сломать её ещё сильнее. Сука, я боялся, что она умрёт у меня на руках. Я помню, как я бежал по коридору, как орал на врачей, чтобы они помогли ей, блядь. Я помню, как они забрали её у меня, как положили на каталку и увезли в операционную. Я смотрел, как её увозят, и чувствовал, как что-то разрывается внутри меня.

Я ждал. Я сидел в коридоре и ждал. Я смотрел на часы, считал минуты, молился всем богам, в которых не верил. Я боялся, что она умрёт. Я боялся, что не успею сказать ей то, что должен был сказать. Я боялся, что она уйдёт, а я так и не скажу ей, что люблю её, блядь.

Когда врач вышел, я вскочил с места. Он сказал, что она жива. Что она будет жить, нахер. Но у неё были переломы рёбер, сломаны два пальца, сотрясение мозга, множество ушибов и гематом. Её лицо было опухшим, разбитым, и я не мог смотреть на неё без боли. Сука, я чувствовал, как моё сердце разрывается на части, когда я смотрел на неё.

Я хотел войти в палату. Я хотел быть рядом с ней. Я хотел держать её за руку, чувствовать её тепло, знать, что она жива. Но она не пускала меня к себе. Когда она пришла в сознание, она попросила медсестёр не впускать меня. Я стоял у двери и слышал её голос, который говорил: «Не пускайте его. Пожалуйста, не пускайте его». Блядь, эти слова резали меня, как ножом.

Она не хотела, чтобы я видел её в таком состоянии. Она не хотела, чтобы я видел её слабой, сломленной, грязной. Она не хотела, чтобы я видел, что с ней сделали. И я понимал это, блядь. Я понимал, что она стесняется своего вида, что ей стыдно того, что с ней случилось. Она думала, что я отвернусь от неё, что я посмотрю на неё с отвращением. Но она ошибалась, сука. Она ошибалась, потому что я никогда не отвернусь от неё. Я буду смотреть на неё, даже если она будет разбита вдребезги.

Но я всё равно приходил. Каждую ночь, нахер. Когда она спала. Я заходил в палату, садился рядом с ней и смотрел на неё. Я смотрел на её лицо, которое постепенно приходило в норму. Я смотрел на её руки, которые были в гипсе. Я смотрел на её дыхание, которое становилось ровнее. Я держал её за руку. Я гладил её волосы. Я шептал ей, что я рядом. Что я никуда не уйду. Что я буду ждать, сколько нужно, сука.

Армида тоже приходила. Каждый день, блядь. Но Карина не пускала её к себе. Она говорила, что не хочет, чтобы Пташка видела её в таком состоянии. Что она не хочет, чтобы подруга плакала из-за неё. Моя мать тоже пыталась зайти к ней, но Карина просила не впускать её. Она говорила, что не хочет, чтобы мать видела её слабой.

Я понимал, блядь. Я понимал, что она пытается сохранить остатки гордости. Что она не хочет, чтобы близкие видели её в таком состоянии. Но мне было херово от того, что она не пускает меня. Мне было херово от того, что я не могу быть рядом с ней, когда она просыпается.

Но я ждал, сука. Я ждал, потому что знал, что она сильная. Она выдержит. Она всегда выдерживала. Она выдержала месяц в этом аду, терпела пытки, голод, холод, боль. Она выдержала всё, что эти ублюдки делали с ней, и не сломалась, блядь. Она сильнее всех нас, нахер. Она сильнее меня. Сильнее, чем я когда-либо был.

А пока она лежала в больнице и восстанавливалась, я разбирался с теми, кто причинил ей боль. Я разбирался с каждым из них. По отдельности. Медленно. Так, чтобы они почувствовали каждую секунду боли, которую она чувствовала.

Джеймс. Эта грёбаная сука, которая посмела прикоснуться к ней. Которая посмела облизать её, как собака, блядь. Которая посмела смотреть на неё своими грязными глазами. Я нашёл его. Я нашёл его, когда он пытался сбежать из города, прятаться, как трусливая крыса. Мои люди поймали его на вокзале, когда он пытался уехать в другой город. Они привезли его ко мне, связанного и избитого.

Я стоял перед ним в том самом гараже, где он держал её. Где он издевался над ней. Где он снимал её на видео, пока она умоляла о пощаде. Где он провёл языком по её щеке, блядь. Я стоял и смотрел на него, и я чувствовал, как во мне закипает ярость.

- Ты посмел прикоснуться к ней, - сказал я, и мой голос был ледяным. - Ты посмел облизать её, как собака. Ты посмел смотреть на неё своими грязными глазами. Ты посмел поднять на неё руку, сука.

Он пытался что-то сказать, но я не дал ему. Я ударил его. Кулак врезался в его лицо, и я почувствовал, как хрустят его кости. Я ударил его снова. И снова, нахер. Я бил его до тех пор, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво. Я бил его до тех пор, пока он не перестал двигаться. Но это было только начало, блядь.

Я отдал его своим людям. Они избили его до полусмерти. Они сломали ему руки, ноги, рёбра. Они делали это медленно, чтобы он чувствовал каждую секунду боли, которую она чувствовала. А потом я пришёл к нему снова. Я стоял над ним, смотрел на его окровавленное тело, и я чувствовал только холодную ярость.

- Ты хотел занять моё место? - сказал я, и я усмехнулся. - Ты хотел доказать отцу, что ты лучше меня? Посмотри на себя, блядь. Ты никто. Ты грязь под моими ногами. Ты всегда был никем, и ты умрёшь никем.

Я приказал своим людям отвезти его в лес. Туда, где я держал своих бойцовых псов. Я не кормил их три дня, сука. Они были голодными, злыми, готовыми рвать на части всё, что движется. Я привязал Джеймса к дереву и оставил его там. Я стоял рядом и смотрел, как собаки подходят к нему. Как они обнюхивают его, как они чувствуют его страх, его запах. Как они начинают рвать его на части.

Я смотрел, как они вгрызаются в его плоть. Как они отрывают куски его тела, как кровь заливает землю. Как он кричит, умоляет о пощаде, просит, чтобы я остановил это. Но я не остановил, нахер. Я смотрел на это, и я не чувствовал ничего. Я смотрел, как его крики становятся тише, как его глаза полны ужаса, как он понимает, что никто не придёт к нему на помощь. Я смотрел на это, и я чувствовал только удовлетворение, блядь.

- Это тебе за то, что ты посмел прикоснуться к ней, - сказал я, и я отвернулся.

А потом были двое других. Марко и Энцо. Те двое, которые били её, обливали холодной водой, пытались накормить её отбросами. Те двое, которые хотели изнасиловать её. Те двое, которые сломали ей пальцы, когда она сопротивлялась им, блядь.

Мои люди поймали их, когда они пытались убраться из города. Они прятались в старом доме на окраине, думали, что я не найду их. Но я нашёл, нахер. Я нашёл их, и я привёз их в подвал. В тот самый подвал, где они издевались над ней. Где они били её, унижали, пытались сломать её.

Я привязал их к стульям. Я смотрел на них, и я чувствовал, как внутри меня закипает холодная ярость.

- Вы посмели прикоснуться к ней, - сказал я, и мой голос был низким и опасным. - Вы посмели ударить её. Вы посмели унижать её. Вы посмели хотеть её. Вы посмели думать, что она принадлежит вам, суки.

- Пожалуйста, - сказал Марко, и я увидел, как его глаза расширяются от страха. - Пожалуйста, не убивай нас. Мы сделаем всё, что ты скажешь.

- Слишком поздно, - сказал я, и я усмехнулся.

Я начал с Марко. Я подошёл к нему и взял его руку. Я сломал ему палец. Он закричал. Я сломал ему второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Я ломал его пальцы один за другим, пока его рука не превратилась в месиво из сломанных костей и крови. Он кричал, умолял о пощаде, но я не останавливался, блядь. Я перешёл к другой руке. Я ломал ему пальцы, потом запястья, потом локти. Я слышал, как хрустят его кости, как он задыхается от боли. Но я не останавливался.

- Это за то, что вы посмели бить её, - сказал я, и я перешёл к его ногам.

Я сломал ему колени. Я сломал ему лодыжки. Я сломал ему всё, что можно было сломать. Он уже не кричал, он просто хрипел, задыхаясь от боли. Но я ещё не закончил, нахер. Я ещё не закончил с ним.

Я достал нож. Я смотрел на него, и я чувствовал, как холодная улыбка появляется на моём лице.

- Ты хотел трахнуть её, - сказал я, и мой голос был ледяным. - Ты хотел изнасиловать её, сука. Ты хотел почувствовать её. Ты хотел войти в неё.

Он смотрел на меня. В его глазах был ужас. Он знал, что я собираюсь сделать. Он знал, что я не остановлюсь.

- Пожалуйста, - прошептал он. - Пожалуйста, не делай этого.

- Слишком поздно, - сказал я, и я наклонился к нему. - Ты хотел её. Ты хотел её трахнуть. Теперь ты получишь то, что заслужил, сука.

Я отрезал ему член. Я сделал это быстро, резко, одним движением ножа. Он закричал. Он кричал так громко, что у меня заложило уши. Кровь хлынула из раны, заливая его штаны, пол, мои руки. Но я не остановился, нахер. Я схватил его за волосы, открыл его рот и засунул его собственный член ему в рот. Он задыхался, давился, его глаза были полны ужаса. Он пытался выплюнуть это, но я держал его рот закрытым.

- Глотай, сука, - сказал я, и я усмехнулся. - Ты хотел её трахнуть? Теперь ты знаешь, каково это - когда тебя трахают.

Я держал его, пока он не перестал сопротивляться. Его тело обмякло, глаза закатились. Он потерял сознание от боли и шока. Но я не дал ему умереть. Я хотел, чтобы он жил. Я хотел, чтобы он помнил этот момент до конца своей жизни.

Потом я перешёл к Энцо. Он смотрел на меня с ужасом. Он видел, что я сделал с Марко. Он знал, что его ждёт то же самое.

- Пожалуйста, - сказал он, и я увидел, как его тело дрожит. - Пожалуйста, я сделаю всё, что ты скажешь. Я расскажу тебе всё. Я сделаю всё, что ты хочешь. Только не делай этого со мной.

- Ты должен был подумать об этом, когда ты бил её, - сказал я, и мой голос был ледяным. - Ты должен был подумать об этом, когда ты хотел изнасиловать её. Ты должен был подумать об этом, когда ты смотрел на неё своими грязными глазами, сука.

Я сделал с ним то же самое. Я отрезал ему член. Он закричал. Он кричал так громко, что я почувствовал, как его крик проникает в мою душу. Но я не чувствовал жалости, нахер. Я чувствовал только удовлетворение. Я засунул его член ему в рот и держал, пока он не перестал сопротивляться. Он захлебнулся кровью и собственной плотью, его глаза были полны ужаса и боли. Но я не остановился, пока он не потерял сознание.

Когда они оба были без сознания, я отвёз их в то место. В тот чан с кислотой, который я подготовил для них. Я стоял рядом и смотрел, как они падают в эту грязную жижу. Я смотрел, как их кожа начинает плавиться, как их крики становятся тише, как они исчезают в этой кислоте. Я смотрел на это, и я не чувствовал ничего. Я чувствовал только облегчение, что эти твари больше никогда не причинят никому боль.

Я не сделал это за один день. Я растянул их мучения на десять дней, нахер. Десять дней я наблюдал за ними, пока они корчились в агонии. Десять дней я смотрел, как они умирают медленно, как они понимают, что никто не спасёт их. Десять дней я наслаждался их болью, их страхом, их криками. И они не выдержали и десяти дней. А моя Карина терпела и выдержала целый месяц, блядь. Она сильнее их. Она сильнее всех нас, сука.

А сегодня я сидел рядом с ней. Она спала. Её лицо постепенно приходило в норму. Опухоль спала, синяки бледнели. Она выглядела лучше, чем две недели назад, когда я впервые привёз её сюда. Врач сказал, что если она будет так быстро восстанавливаться, он выпишет нас через неделю.

Я сидел рядом с ней, держал её за руку и смотрел на её лицо. Я смотрел, как она дышит. Как её грудь поднимается и опускается. Как её ресницы дрожат, когда она видит сны. Я гладил её руку и шептал:

- Спи, маленькая ведьма. Спи. Я здесь. Я рядом. И я никуда не уйду, блядь. Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Даже если ты никогда не позволишь мне приблизиться к тебе. Даже если ты никогда не простишь меня. Я всё равно буду рядом. Потому что ты - моя жизнь, сука. Ты - всё, что у меня есть. И я не позволю никому причинить тебе боль. Никогда. Ты моя, маленькая ведьма. Только моя. И я буду бороться за тебя до последнего вздоха, нахер.

Я наклонился и поцеловал её в лоб. Я чувствовал, как её дыхание становится ровнее. Я чувствовал, как она расслабляется.

- Я люблю тебя, - прошептал я, и эти слова были самыми честными, что я когда-либо говорил в своей жизни. - Я люблю тебя, Карина. Прости меня, блядь. Прости за всё, что я сделал тебе. Прости за всю боль, которую я причинил тебе. Прости, что не пришёл раньше. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Я обещаю тебе, сука. Я стану другим. Я стану тем, кого ты заслуживаешь. Я изменюсь ради тебя, нахер. Пожалуйста, дай мне шанс.

Она не ответила. Она спала. Но я знал, что она слышит меня. Где-то глубоко внутри себя она слышит меня. И я надеялся, что однажды она простит меня. Я надеялся, что однажды она даст мне шанс стать тем, кого она заслуживает.