14 глава

Лоренсо открыл дверь и пропустил меня вперёд. Я шагнула в кабинет и замерла.

Комната была огромной. Тяжёлые дубовые стены, массивный письменный стол, за которым сидел мужчина. За спиной у него висел огромный герб семьи Барбаро - чёрный орёл с распростёртыми крыльями, сжимающий в когтях меч.

Мужчина поднял на нас глаза. Его взгляд был холодным, как зимний ветер. Он был старше Лоренсо и Винченцо, но выглядел внушительно. Высокий, с широкими плечами, которые не сдались возрасту. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Глубокие морщины на лице говорили о годах, проведённых в борьбе и власти. Тёмные глаза смотрели проницательно и безжалостно. На его правой щеке был заметный шрам - длинный, белый, пересекающий скулу. Он добавлял ему ещё более устрашающий вид.

Это был Дон Массимо Барбаро. Глава семьи. Человек, чьё имя заставляло дрожать половину Калабрии.

Он медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, но в них чувствовалась сила. Он был одет в строгий тёмный костюм, и на его безымянном пальце блестел массивный золотой перстень с гербом семьи.

Он обошёл стол и подошёл к нам. Его глаза скользнули по мне, по Пташке, по братьям. Он остановился напротив, и я почувствовала его взгляд на своей коже. Он был как холодное прикосновение стали.

- Так вот они, - сказал он, и голос его был низким, хриплым. - Ваши жёны, сыновья. Я должен был увидеть их раньше.

- Мы решили сначала устроиться, - сказал Лоренсо, и голос его был напряжён. - А потом приехать к тебе.

- Решили, - усмехнулся Массимо. - Ты всегда решаешь за меня, сын. Это хорошо. Но я всё равно должен увидеть их.

Он подошёл ко мне ближе. Слишком близко. Я почувствовала его запах - дорогой табак и что-то старое, властное.

- Карина, - сказал он, и его голос стал мягче. - Красивое имя. Такая же красивая, как и имя.

Я сглотнула. Его взгляд скользил по моему лицу, по моим плечам, и я чувствовала себя обнажённой.

- Спасибо, - сказала я, и голос мой дрожал.

- Ты из России, да? - спросил он, и его глаза задержались на моих волосах. - У русских девушек всегда такие красивые волосы.

- Я не из России, - сказала я, и голос мой стал твёрже. - Мы с Армидой из Карачаево-Черкесии. Я черкешенка, а она карачаевка. Мы выросли в одном селе.

Он удивлённо поднял бровь.

- Карачаево-Черкесия, - повторил он, и в голосе его послышалось любопытство. - Кавказ. Гордые народы. Я знаю. И черкесы, и карачаевцы - смелые люди. Неудивительно, что вы так держитесь.

Я смотрела на него. Его глаза скользнули по мне, потом по Пташке.

- Вы выросли в одном селе, - сказал он. - И теперь обе здесь. Судьба.

- Да, - сказала я. - Мы всегда были вместе.

- И теперь вы вместе в нашей семье, - сказал он, и в голосе его послышалось что-то похожее на одобрение. - Это хорошо. Семья - это всё.

Он протянул руку и коснулся пряди моих волос. Я замерла. Его пальцы были холодными, и я почувствовала, как мурашки пробегают по коже.

- Такие мягкие, - сказал он, и я увидела, как его глаза потемнели. - Мой сын - счастливчик.

Я не знала, что сказать. Я просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как его пальцы всё ещё касаются моих волос.

Лоренсо ничего не сказал. Но я почувствовала, как его рука на моей талии сжалась сильнее, и он резко притянул меня к себе. Я оказалась прижатой к его груди, чувствуя его тепло и напряжение. Он не произнёс ни слова, но его действие было громче любых угроз.

Я спряталась за ним. Я сделала шаг назад, оказавшись почти за его спиной, и опустила глаза. Я не могла смотреть на отца. Я не могла выдержать его взгляд.

Массимо убрал руку. Он посмотрел на Лоренсо, и на его губах появилась усмешка.

- Ты всегда был собственником, - сказал он. - Это хорошо. Жена должна знать, кому принадлежит.

- Она знает, - сказал Лоренсо, и голос его был ледяным.

Он повернулся к Пташке.

- А ты, Армида, - сказал он, и его голос снова стал мягким. - Карачаевка, значит. Ваш народ славится своей стойкостью. Это хорошо. В этой семье нужны сильные женщины.

- Мы сильные, - сказала Пташка, и голос её был твёрже, чем я ожидала. - Нас так воспитали.

Он усмехнулся.
- Я вижу, - сказал он. - Это хорошо.

Он подошёл к ней и взял её за руку. Я видела, как она напряглась, но не отстранилась.

- Такая нежная кожа, - сказал он, и его пальцы сжали её ладонь. - Но в глазах огонь. Ты, наверное, не привыкла к грубости этого мира.

- Я учусь, - сказала Пташка, и голос её был твёрдым.

Он усмехнулся.

- Учишься, - повторил он. - Хорошо. Учиться - полезно. Особенно в этой семье.

Винченцо сделал шаг вперёд и мягко отстранил руку отца.

- Папа, - сказал он, и голос его был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. - Она моя жена.

Массимо посмотрел на него, и в его глазах мелькнул холод.

- Я знаю, сын, - сказал он. - Я просто разговариваю с ней.

- Я знаю, - сказал Винченцо. - Но я хочу, чтобы она чувствовала себя комфортно.

Массимо усмехнулся.

- Ты всегда был таким нежным, - сказал он. - В отличие от твоего брата.

- Мы разные, - сказал Винченцо. - И это хорошо.

Массимо посмотрел на него, и на мгновение я увидела в его глазах что-то похожее на уважение.

- Да, - сказал он. - Это хорошо. Разные - значит сильные.

Он повернулся к нам, и его лицо стало серьёзным.

- Добро пожаловать в семью Барбаро, - сказал он. - Теперь вы часть этого мира. И от вас зависит, как долго вы в нём останетесь.

- Мы понимаем это, - сказала я, и голос мой был твёрдым.

- Хорошо, - сказал он. - Тогда идите. У вас есть время, чтобы подготовиться к ужину. Мы будем есть вместе.

- Мы готовы, - сказала Пташка, и голос её был твёрдым.

Массимо посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра интереса.

- Ты смелая, - сказал он. - Это хорошо. В этой семье нужны смелые женщины.

- Я сделаю всё, что нужно, - сказала она.

Он кивнул, и я увидела, как его губы сжались в подобие улыбки.

- Тогда идите, - сказал он. - Я буду ждать вас за ужином.

Мы вышли из кабинета.

Я перевела дыхание и почувствовала, как Пташка сжимает мою руку.

- Мы справились, - прошептала она.

- Пока что, - ответила я.

Лоренсо шёл рядом со мной. Его рука всё ещё лежала на моей талии, и я чувствовала, как он напряжён.

- Ты хорошо держалась, - сказал он тихо. - Но не расслабляйся. Это только начало.

- Я знаю, - сказала я.

Я смотрела на него и думала о том, что он сделал. Он ничего не сказал. Но он притянул меня к себе. Он защитил меня. По-своему.

Мы шли к выходу.
Мы вышли из кабинета и направились обратно в гостиную. Лоренсо шёл рядом со мной, его рука лежала на моей талии. Он прижимал меня к себе так сильно, что я чувствовала каждый его палец. Его хватка была собственнической, грубой. Мне становилось душно.

Я ненавидела прикосновения. Всегда ненавидела. Даже Пташку иногда отталкивала, когда она пыталась обнять меня слишком крепко. Это было не из-за неё. Просто я не выносила, когда кто-то вторгался в моё пространство. А сейчас это делал он. И я не знала, как объяснить ему, что мне нужно отстраниться. И послушает ли он меня? Этот демон? Вряд ли.

Впереди шли Винченцо и Пташка. Они были заняты друг другом. Я слышала их тихие голоса.

- Ты выглядишь уставшей, - сказал Винченцо, и его голос был мягким. - Всё в порядке?

- Да, - ответила Пташка, и я слышала в её голосе улыбку. - Просто немного переживаю.

- Не переживай, - сказал он, и его рука легла на её плечо. - Я рядом. Я не позволю никому причинить тебе вред.

- Я знаю, - сказала она, и в голосе её послышалась благодарность.

- Ты очень красивая сегодня, - сказал он, и я услышала, как она тихо засмеялась.

- Ты уже говорил это.

- И скажу ещё раз, - ответил он. - Потому что это правда.

Они не смотрели на нас. Они были в своём мире. И мне было даже легче от этого. Я не хотела, чтобы они видели, что происходит между мной и Лоренсо.

Я попыталась вырваться. Слегка дёрнулась, пытаясь отодвинуться. Но его пальцы только сильнее сжались на моей талии.

- Стоять, - сказал он тихо, но в его голосе звучала сталь.

- Отпусти, - прошептала я, стараясь, чтобы никто не услышал. - Мне неудобно.

- Мне насрать, - ответил он, и его голос был холодным, как лёд. - Ты моя жена. Ты будешь терпеть.

- Я не хочу терпеть, - сказала я, и голос мой дрожал.
- А я не спрашиваю, чего ты хочешь, - сказал он, и в голосе его послышалась насмешка. - Ты делаешь то, что я говорю. Поняла, сучка?

- Не называй меня так, - сказала я, и голос мой стал твёрже. - Я не твоя сучка.

Он усмехнулся.

- О, правда? - сказал он, и его пальцы сжались сильнее, почти до боли. - Тогда кто ты? Моя жена по документам. Моя игрушка. Моя вещь. Ты хочешь, чтобы я называл тебя по-другому? Заслужи это.

- Я ничего не должна тебе доказывать, - сказала я.

- Нет, должна, - сказал он, и его голос стал тише, но в нём чувствовалась угроза. - Ты должна доказывать мне каждый день, что ты достойна быть моей женой. Иначе я выброшу тебя, как мусор. Поняла?

- Поняла, - сказала я, и голос мой дрожал.

Я перестала сопротивляться. Я просто шла рядом с ним, чувствуя его руку на своей талии. Мне хотелось вырваться, убежать, исчезнуть. Но я не могла. Я была слишком труслива.

- Ты слишком много думаешь, - сказал он тихо, наклоняясь к моему уху. - Это плохая привычка. Ты должна молчать и делать то, что я говорю. Иначе я заставлю тебя молчать. Навсегда.

Я сглотнула. Его угрозы проникали под кожу, оставляя следы.

Наконец мы подошли к двери гостиной. Лоренсо открыл её и пропустил меня вперёд. Я шагнула внутрь.

Мать сидела в кресле, где мы её оставили. Она ждала нас. Её лицо светилось надеждой, когда она увидела нас.

- Ну что? - спросила она, и в голосе её послышалось волнение. - Как всё прошло?

- Нормально, - сказал Лоренсо, и его голос был резким. - Отец в своём репертуаре. Как всегда.

- Он был груб? - спросила она, и в голосе её послышалась тревога.

- Когда он бывает другим? - усмехнулся Лоренсо. - Но мы справились.

Мы сели в гостиной. Я села на диван, стараясь держаться как можно дальше от Лоренсо. Пташка села рядом с Винченцо. Я чувствовала, как его рука всё ещё лежит на моей талии, и мне было тяжело дышать.

- Карина, - сказала вдруг Пташка, и в голосе её послышалась тревога. - Ты пила таблетки?

Я замерла. Я совсем забыла о них.

- Нет, - сказала я, и голос мой дрожал. - Я забыла.

- Тебе нужно выпить, - сказала она, и в голосе её послышалась настойчивость. - Ты же знаешь, что без них тебе становится плохо.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Она была права. Без таблеток у меня начиналась паника. Душно. Сердце колотилось, и я не могла дышать.

- Что за таблетки? - спросила мать, и в её голосе послышалась тревога. - Ты больна, Карина?

- Нет, - сказала я, стараясь улыбнуться. - Просто иногда у меня бывает тревожность. Я принимаю лёгкие успокоительные.

Мать посмотрела на меня с беспокойством.

- Ты должна быть осторожна, - сказала она мягко. - Если тебе что-то нужно, ты всегда можешь сказать.

- Спасибо, - сказала я, и голос мой дрожал.

Лоренсо посмотрел на меня. Его глаза были холодными.

- Ты что, больна? - спросил он, и в голосе его послышалось раздражение.

- Нет, - сказала я. - Просто иногда я не могу дышать. Мне становится плохо.

- Идиотка, - сказал он, и в голосе его послышалась насмешка. - Ты не можешь даже о себе позаботиться.

- Я могу, - сказала я, и голос мой стал твёрже. - Я просто забыла.

- Тогда иди и выпей свои таблетки, - сказал он, и его голос был холодным. - И не смей больше забывать.

- Я пойду с тобой, - сказала Пташка, вставая.

Винченцо тоже встал.

- Я провожу вас, - сказал он мягко. - Мама, мы скоро вернёмся.

- Хорошо, - сказала мать, и в её глазах всё ещё была тревога. - Берегите себя, девочки.

Мы вышли из гостиной.

Я шла по коридору, чувствуя, как руки дрожат. Пташка шла рядом со мной, Винченцо - чуть позади.

- Ты как? - спросила Пташка тихо.

- Я не знаю, - сказала я, и голос мой дрожал. - Я просто хочу, чтобы это закончилось.

- Мы справимся, - сказала она, сжимая мою руку. - Мы команда.

- Команда, - повторила я.

Винченцо подошёл к нам.

- Если тебе что-то нужно, Карина, - сказал он, и голос его был мягким. - Ты можешь сказать мне. Я помогу.

- Спасибо, - сказала я, и голос мой дрожал.

- Он не должен был так с тобой говорить, - сказал Винченцо, и в голосе его послышалась грусть. - Но он не умеет иначе.

- Я знаю, - сказала я.
- Можно я помогу вам с готовкой? - спросила я. - Мне нужно чем-то заняться. Чтобы отвлечься.

Она улыбнулась, и в её глазах мелькнула теплота.

- Конечно, - сказала она. - Я буду рада компании.

Она протянула мне фартук, и я надела его.

- Начнём с овощей, - сказала она. - Нарежем их для салата.

Мы стояли у стола. Я чистила овощи, а она резала их тонкими, аккуратными ломтиками.

- Как вы оказались в этой семье? - спросила она, не поднимая глаз.

Я замялась. Я не знала, что сказать.

- Это долгая история, - сказала я.

- Вы не обязаны рассказывать, - сказала она. - Я просто спросила.

- Меня... привёл сюда Лоренсо, - сказала я.

- О, - сказала она, и в её голосе послышалось понимание. - Он всегда был немного суровым.

- Немного? - усмехнулась я.

- Он не плохой человек, - сказала она, и голос её стал мягче. - Просто он не знает, как быть другим. Его отец не учил его доброте.

- Я заметила, - сказала я.

- Но я вижу, что он изменился, - сказала она, и в голосе её послышалась надежда. - Он привёл вас сюда. Это уже что-то.

- Может быть, - сказала я.

- Вы не верите, - сказала она, улыбаясь. - Это нормально. Дайте ему время.

Я промолчала. Я не знала, что сказать.

Мы продолжали работать. Я резала помидоры, а она нарезала лук.

- У вас есть семья, Карина? - спросила она.

- Да, - сказала я, и голос мой дрогнул. - У меня большая семья. Шестеро братьев и сестёр. И родители. И по своим котам .

- Вы скучаете по ним, - сказала она, и это не было вопросом.

- Очень, - сказала я, и слёзы подступили к глазам.

- Всё будет хорошо, - сказала она. - Вы увидите. Они всё поймут. Они простят вас.

- Я надеюсь, - сказала я.

Мы резали овощи, и я чувствовала, как страх медленно отпускает меня. Руки работали, мысли успокаивались. Её присутствие было тёплым, почти уютным.

- Анна, - сказала я. - Спасибо вам.

- За что? - спросила она, улыбаясь.

- За то, что вы есть, - сказала я. - За то, что вы не судите меня. За то, что вы просто... рядом.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела доброту.

- Ты хорошая девушка, Карина, - сказала она. - Я знаю, что ты не хочешь быть здесь. Но ты сильная. Я это вижу.

Я сглотнула и улыбнулась.

- Спасибо, - сказала я.

Мы продолжали готовить. Дождь всё ещё шёл за окном. Но внутри меня стало теплее.

Я не знала, что будет дальше. Но я знала, че я не одна.

И это давало мне сил
Мы приготовили несколько итальянских блюд. Анна оказалась замечательной хозяйкой - она знала все секреты, все тонкости. Я помогала ей, и в какой-то момент мне показалось, что я снова дома. Что я просто помогаю маме на кухне. Что всё хорошо.

Мы готовили пасту, соус, салат. Никакой свинины - Анна сама спросила, не против ли я свинины, и когда я сказала, что не ем, она понимающе кивнула и убрала её в сторону. Она была внимательной и доброй.

Я почти забыла, где нахожусь. Руки работали, мысли успокаивались. Шум дождя за окном смешивался с шипением масла на сковороде.

В коридоре послышались шаги. Быстрые, нетерпеливые.

Дверь на кухню приоткрылась, и я увидела одну из молодых служанок. Она запыхалась и смотрела на меня с тревогой.

- Signora, signora! - сказала она на итальянском, показывая жестами. - Il signor Lorenzo la sta cercando! È tutto pronto! Tutti a tavola!

Я не поняла всех слов, но имя Лоренсо я узнала сразу. Моё сердце пропустило удар.

- Что она говорит? - спросила я, поворачиваясь к Анне.

- Она говорит, что Лоренсо ищет вас, - перевела Анна, и её голос стал напряжённым. - Все уже сидят за столом. Даже их отец.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Я не хотела идти. Я не хотела садиться за стол с ним. Я не хотела смотреть на Лоренсо. На его холодные глаза. На его жестокую улыбку.

Я просто не хотела его видеть.

Я подошла к столу, на котором стояли приготовленные блюда. Я посмотрела на тарелки, на салат, на пасту.

- Я не хочу идти, - сказала я, и голос мой дрожал. - Я не хочу видеть его.

Анна посмотрела на меня. В её глазах была тревога.

- Карина, - сказала она мягко. - Ты не можешь оставаться здесь вечно. Рано или поздно тебе придётся встретиться с ним.
- Я знаю, - сказала я, и слёзы подступили к глазам. - Но я просто хочу ещё немного побыть здесь. Пока мне не нужно смотреть на него.

Анна подошла ко мне и взяла мои руки в свои.

- Я понимаю, - сказала она. - Но ты должна идти. Ты не можешь заставлять их ждать.

- Я возьму тарелки, - сказала я. - Я донесу их до стола. А потом... потом я сяду.

Анна посмотрела на меня. В её глазах было понимание.

- Хорошо, - сказала она. - Но помни: ты сильная. И ты справишься.

Я взяла две большие тарелки с пастой и направилась к двери. Сердце колотилось где-то в горле. Я слышала шаги служанки, которая шла за мной.

Я вошла в гостиную и замерла.

Огромный стол был накрыт белой скатертью, уставлен приборами и бокалами. Во главе стола сидел Дон Массимо Барбаро. Он выглядел как король - холодный, величественный. Рядом с ним, с правой стороны, сидела его жена - мать Лоренсо и Винченцо. Слева от отца - пустое место. Моё.

А рядом с этим пустым местом сидел Лоренсо. Он смотрел на меня. Его глаза были холодными, и я видела, как он сжал челюсти.

Рядом с матерью сидел Винченцо. Рядом с ним - Армида. Она посмотрела на меня с тревогой, и я увидела, как она сжала пальцы на руке Винченцо.

Все смотрели на меня.

Я поставила тарелки на стол.

- Простите, - сказала я, и голос мой дрожал. - Я помогала на кухне.

- Мы заметили, - сказал Лоренсо, и в голосе его послышалась сталь. - Садись.
Я села на своё место. Слева от Лоренсо. Напротив Винченцо и Пташки.

Я не смотрела на него. Я смотрела на тарелку перед собой.

Лоренсо ничего не говорил. Он просто сидел рядом, и я чувствовала его напряжение. Его молчание было громче любых слов. Я знала, что он зол. Я чувствовала это по тому, как его пальцы сжимались на моей руке под столом - до боли, до белизны в костяшках.

Я старалась не смотреть на него.

- Карина, - сказала вдруг Пташка, и я подняла на неё глаза. - Ты выглядишь уставшей.

- Всё хорошо, - сказала я, стараясь улыбнуться. - Просто готовила.

- Мы слышали, - сказал Винченцо, и в голосе его послышалась мягкая улыбка. - Папа уже оценил твой талант. Ты удивила его.

- Я просто помогала Анне, - сказала я, чувствуя, как рука Лоренсо сжимается сильнее.

- Не скромничай, - сказал Винченцо, и в его глазах мелькнула теплота. - Готовить умеют не все. А ты справилась отлично.

- Правда? - спросила Пташка, и я увидела в её глазах поддержку. - Я тоже хочу попробовать то, что ты приготовила.

Я кивнула, чувствуя, как рука Лоренсо сжимается с новой силой. Он молчал. Он не говорил ни слова. Но я чувствовала его ярость, его злость. Он не хотел, чтобы я прислуживала всем. Он не хотел, чтобы я была здесь, за этим столом, с его семьёй.

- Ешьте, - сказал Дон Массимо, и его голос был спокойным. - Блюдо не должно остывать.

Мы начали есть. Я чувствовала вкус пасты, но почти не ощущала его. Я думала о том, что Лоренсо злится. Я думала о том, что он может сделать, когда мы останемся одни.

- Твоя жена - хорошая женщина, Винченцо, - сказал Дон Массимо, глядя на Пташку. - Я смотрю на неё и вижу, что она заботится о тебе.

- Она и есть хорошая, - сказал Винченцо, и в голосе его послышалась гордость. - Я знаю, что мне повезло.

Пташка покраснела и опустила глаза.

- Ты смущаешь меня, - сказала она.

- Это правда, - сказал Винченцо, и его рука легла на её плечо. - Ты - лучшее, что случилось со мной.

Дон Массимо усмехнулся.

- Ты всегда был слишком мягким, - сказал он. - Но это хорошо. Жена должна чувствовать любовь мужа.

- Она чувствует, - сказал Винченцо, и я видела, как его глаза загораются теплом.

Лоренсо молчал. Я чувствовала его молчание, как напряжение. Его пальцы сжимали мою руку, и я знала, что он зол.

- А ты, Карина, - сказал Дон Массимо, переводя взгляд на меня. - Ты хорошо готовишь. Это хорошее качество для жены.

- Спасибо, - сказала я, и голос мой дрожал.

- Моя мать тоже хорошо готовила, - сказал он, и в его голосе послышалась какая-то грусть. - Она была хорошей женой. Верной. Послушной.

Я чувствовала, как рука Лоренсо сжимается на моей талии. Он злился. Он не хотел, чтобы я говорила с отцом.
- Она умерла, - сказал он, и в его голосе послышалась странная нотка. - Но я помню её. Она была хорошей.

Лоренсо резко встал из-за стола. Его стул отодвинулся с громким скрипом, и все повернулись к нему.

- Лоренсо, - сказала его мать, и в голосе её послышалась тревога. - Ужин ещё не закончен.

Он замер. Я увидела, как на мгновение его лицо смягчилось. Он посмотрел на мать, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Почти человеческое.

- Мы с Кариной устали, - сказал он, и его голос был тише, спокойнее. - Мы пойдём в свою комнату. Отдохнём.

Его мать посмотрела на него. В её глазах было понимание.

- Хорошо, - сказала она. - Отдыхайте. Вы заслужили.

Лоренсо кивнул и взял меня за руку. Он не спрашивал. Он просто потянул меня за собой, и я пошла за ним, чувствуя, как его пальцы сжимают мою ладонь.

Мы вышли из гостиной.

Он не говорил ни слова. Он просто вёл меня по коридору, и я чувствовала его напряжение. Я знала, что он зол. Но он сдерживался. Ради матери.

Когда мы подошли к двери нашей комнаты, он открыл её и пропустил меня вперёд. Я шагнула внутрь и замерла.

Он закрыл дверь за нами. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я не успела сделать и шага, как он резко схватил меня за плечи и прижал к стене. Его руки были сильными, и я почувствовала, как моя спина ударилась о холодную поверхность.

- Ты думаешь, я не заметил, как ты смотрела на моего отца?! - рявкнул он, и его голос был полон ярости.

- Я не смотрела на него, - сказала я, и голос мой дрожал.

- Ты смотрела, блядь! - закричал он, и его кулак ударил в стену рядом с моей головой. Я вздрогнула от грохота. - Ты улыбалась ему! Ты прислуживала ему! Ты забыла, кто ты, нахер?!

- Я ничего не забыла, - сказала я.

- Тогда, блядь, почему ты молчишь?! - рявкнул он, и его рука сжала мою челюсть, заставляя меня смотреть на него. - Ты заставила меня ждать! Ты прислуживала всем! Ты улыбалась всем, кроме меня! А теперь ты молчишь, сучка!

Я смотрела на него. Впервые я смотрела на него по-настоящему. Не краем глаза, не в пол. Полностью. Я смотрела в его лицо.

Я заметила то, что никогда не видела раньше. На его правой брови был тонкий белый шрам. Он пересекал бровь и терялся у виска. А его глаза были зелёными. Тёмно-зелёными, глубокими, как лесная чаща. Я всегда думала, что они чёрные. Или карие. Но они были зелёными.

Я смотрела в них и не могла отвести взгляд.

Я молчала. Я не сказала ни слова. Я просто смотрела на него.

- Ты, блядь, смотришь на меня и молчишь?! - закричал он, и его голос сорвался. - Ты думаешь, что я позволю тебе игнорировать меня?! Ты моя жена!

Я смотрела на него. Смотрела и молчала.

- Отвечай, сучка! - рявкнул он. - Говори что-нибудь, нахер!

Я молчала.

- Ты заставляешь меня терять контроль, - сказал он, и его голос стал тише, но в нём всё ещё была ярость. - Ты думаешь, что можешь просто смотреть на меня и молчать? Ты думаешь, что я позволю тебе это?

Я молчала.

И тогда это случилось.

Он резко наклонился и прижался своими губами к моим.

Я замерла на мгновение. Его поцелуй был грубым, собственническим, полным злости. Он целовал меня так, будто хотел показать, что я принадлежу ему. Что я не имею права молчать. Что я не имею права игнорировать его.

Но внутри меня что-то щёлкнуло.

Я не выдержала. Я начала сопротивляться. Мои руки упёрлись в его грудь, и я попыталась оттолкнуть его. Я била его по груди, пытаясь освободиться.

- Нет! - выкрикнула я, и голос мой сорвался. - Отпусти меня!

Он не отпускал. Его руки сжимали меня сильнее, и я чувствовала его злость, его гнев.

- Пусти! - закричала я, ударяя его по груди снова и снова. - Ты не имеешь права!

Я била его, но он не двигался. Он просто стоял и смотрел на меня, позволяя мне бить его. Его дыхание было тяжёлым. Его глаза горели.

- Bastarda! - выругался он на итальянском, и его голос был низким и опасным. - Sei una piccola strega! (Ты маленькая ведьма!)

Я продолжала бить его, но он схватил мои руки и прижал их к стене над моей головой. Я не могла двигаться. Я была в ловушке.

- Отпусти меня! - закричала я. - Ты не имеешь права!
- Я имею право, - сказал он, и его голос был хриплым. - Ты моя жена, сучка. Ты моя!

Он снова наклонился и поцеловал меня. На этот раз жёстче, требовательнее. Он не давал мне дышать. Он брал то, что хотел.

Я перестала сопротивляться. Не потому, что сдалась. А потому, что поняла - это бесполезно.

Он оторвался от меня, тяжело дыша.

- Dannazione! (Чёрт возьми!) - выругался он, и его голос был полон ярости. - Mi fai impazzire, puttana! (Ты сводишь меня с ума, шлюха!)

Он смотрел на меня, и я видела в его глазах смесь ярости и чего-то другого. Чего-то, что я не могла понять.

- Ты моя, - сказал он на русском, и его голос был низким. - Ты поняла? Ты моя. И я сделаю с тобой всё, что захочу.

Я смотрела на него. Я не могла говорить. Я не могла дышать.

Он отпустил меня и отошёл к двери.

- Riposa, - сказал он, и его голос был холодным. - Domani sarà un nuovo giorno. (Отдыхай. Завтра будет новый день.)

Он вышел из комнаты.

Я осталась одна.

Я стояла у стены и чувствовала, как мои губы горят от его поцелуя. Мои руки дрожали.

Я видела его впервые. По-настоящему видела. Шрам на брови. Зелёные глаза. Я запомнила это.

Но я сопротивлялась. Я била его. Я пыталась освободиться.

И он ответил на это. Он был зол. Но в его злости было что-то ещё.
В дверь постучали. Я снова вытерла слёзы, пытаясь успокоиться. Я не хотела, чтобы кто-то видел меня такой. Я не хотела, чтобы кто-то знал, что произошло.

Дверь открылась, и в комнату зашёл Винченцо.

- Армида, - сказал он, и в голосе его послышалась лёгкая тревога.

Пташка повернула голову.

- Что случилось? - спросила она.

- Твои родители звонят, - сказал он. - Ты можешь ответить. - Он помедлил, переводя взгляд с Пташки на меня. - А с Кариной что?

Армида посмотрела на меня. Я видела, как она колеблется. Она не хотела оставлять меня одну. Но она знала, что должна поговорить с родителями.

Она встала с кровати, обошла её и подошла ко мне. Она наклонилась и поцеловала меня в лоб.

- Всё будет хорошо, - прошептала она. - Я пойду поговорю. Ты тоже поговори с ними. Хорошо?

Винченцо стоял в дверях с недоумением. Он явно чувствовал, что что-то произошло, но не знал, что именно. Он ничего не сказал. Он просто смотрел на меня, потом на Пташку.

- Хорошо, - тихо сказала я, стараясь улыбнуться. - Иди.

Пташка вышла за Винченцо. Он закрыл за ними дверь.

Я осталась одна.

Я пошла в ванную. Я хотела смыть с себя всё. Его прикосновения. Его запах. Его поцелуй.

Я встала под душ. Горячая вода стекала по моему телу, и я чувствовала, как она смывает с меня грязь этого дня. Я стояла под струями и пыталась не думать о том, что произошло.

Когда я вышла, я заметила, что на кровати лежала новая пижама. Видимо, мать Лоренсо заранее позаботилась об этом. Она знала, что мы останемся здесь на ночь.

Я надела пижаму. Она была мягкой, тёплой, из приятного хлопка. Я распустила волосы, чтобы они высохли. Они сразу начали виться, возвращаясь к своей изначальной кудрявой форме.

Я вышла из ванной и замерла.

Лоренсо сидел на краю кровати.

Он крутил телефон в руках, глядя в экран. Он не смотрел на меня. Но я знала, что он знает, что я здесь.

Я застыла на месте. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я не знала, что делать. Я не хотела подходить к нему. Я не хотела быть рядом с ним
Я вышла из ванной и замерла.
- Ты долго, - сказал он, не поднимая головы. Его голос был ровным, без эмоций.

- Я принимала душ, - сказала я, и голос мой дрожал.

- Я вижу, - сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. - Ты смывала меня?

Я промолчала. Я не знала, что сказать этому демону.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были холодными.

- Иди сюда, - сказал он, похлопывая по месту рядом с собой.

Я не двигалась.

- Я сказал, иди сюда, - повторил он, и его голос стал жёстче.

Я медленно подошла. Я села на край кровати, стараясь держаться как можно дальше от него. Я не смотрела на него. Я смотрела на свои руки.

- Ты плакала, - сказал он, и это был не вопрос.

- Нет, - сказала я.

- Ты плакала, - повторил он, и в его голосе послышалась сталь. - Я вижу. Твои глаза красные.

Я молчала.
- Ты плакала из-за меня, - сказал он, и в его голосе послышалась странная нотка. - Ты плакала из-за того, что я сделал.

Я подняла на него глаза.

- Вы забрали мой первый поцелуй, - сказала я, и голос мой дрожал. - Вы сделали это грубо. Вы не спросили. Вы просто взяли. Я ненавижу вас за это, демон.

Он замер.

Его глаза потемнели. Я видела, как его лицо исказилось от ярости. Он резко навалился на меня, прижимая меня к матрасу. Я почувствовала его вес, его силу. Я не могла двигаться. Его лицо было так близко, что я видела каждую чёрточку его ярости.

- Демон? - переспросил он, и его голос был низким и опасным. - Ты назвала меня демоном?

Я смотрела на него. Я не могла говорить.

- Ты, маленькая сучка, - сказал он, и его голос сорвался на крик. - Ты смеешь называть меня демоном?!

- Piccola puttana! - выругался он на итальянском, и его голос был полон злости. - Non sai con chi stai parlando, piccola strega! (Маленькая шлюха! Ты не знаешь, с кем разговариваешь, маленькая ведьма!)

Я смотрела на него. Я не понимала итальянский, но я чувствовала его злость. Я чувствовала его ярость.

- Что вы сказали? - спросила я, и голос мой дрожал. - Что вы сказали на итальянском?

Он усмехнулся. Жестоко и холодно.

- Я назвал тебя маленькой шлюхой, - сказал он, и в голосе его послышалась насмешка. - Я сказал, что ты не знаешь, с кем разговариваешь. Я назвал тебя маленькой ведьмой. Ты хотела знать, сучка?

Я смотрела на него. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но я не хотела плакать перед ним. Я не хотела показывать ему свою слабость.

- Мне нужно позвонить родителям, - сказала я, и голос мой дрожал. - Армида сказала, что они звонили. Они волнуются. Мне нужно сказать им, что я жива.

Он смотрел на меня. Его глаза были холодными, но я видела, как он колеблется.

- Твои родители, - сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. - Они звонят тебе, потому что волнуются. Они не знают, где ты. Они не знают, что ты здесь. Что ты моя.

- Они не знают, - сказала я, и голос мой стал твёрже. - Но я должна им сказать, что я в порядке.

- Ты в порядке? - переспросил он, и в его голосе послышалась насмешка. - Ты плачешь. Ты дрожишь. Ты называешь меня демоном. Ты не в порядке.

- Я буду в порядке, - сказала я, - если вы позволите мне позвонить им.

Он смотрел на меня. Я видела, как его глаза потемнели.

- Хорошо, - сказал он, и его голос стал холодным. - Ты позвонишь им. Прямо сейчас. Но я буду рядом. Я буду слышать всё, что ты скажешь. И если ты скажешь что-то лишнее - ты об этом пожалеешь.

- Я не скажу ничего лишнего, - сказала я.

- Хорошо, - сказал он, и его голос стал тише. - Звони.

Он медленно отпустил меня. Я почувствовала, как его вес уходит с меня. Я выдохнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Он протянул мне телефон.

- Звони, - сказал он. - И помни: я слушаю