34 глава

Я не знала, сколько я здесь нахожусь.

Время потеряло смысл. Дни слились в один бесконечный, серый, холодный кошмар. Всё тело болело - каждая клетка, каждая мышца, каждая кость. Я была грязной. Мои волосы слиплись, одежда пропиталась потом и кровью. Я чувствовала запах собственной грязи и страха.

Я не помнила, как сюда попала. Всё, что осталось в памяти, - это как я сбежала из дома. Как бежала по холодной трассе босиком, с мокрой головой, не чувствуя боли. Как слёзы застилали глаза, и я не видела, куда бегу. И вдруг - звук мотоцикла. Знакомый мотоцикл. Я подняла голову и увидела его. Джеймс.

Он остановился рядом и спросил, куда я бегу. Сказал, что может подвезти меня, помочь. Я согласилась. Я была так слаба, так напугана, что мне было всё равно. Я села на мотоцикл. А дальше - темнота.

Кто-то ударил меня по голове.

Я очнулась здесь. В этом грязном, холодном, заброшенном месте. Похоже на старый гараж. Или склад. Я не знала. Я знала только, что на улице шёл снег, и мне было жутко холодно.

Сначала они не трогали меня. Даже оберегали. Боялись лишний раз притронуться, словно я была ценной вещью. Но потом они перестали. Они били меня, унижали, обливали холодной водой, чтобы я не потеряла сознание. Каждый день они находили новый способ сделать мне больно.

А потом я узнала правду.

Джеймс. Это он был во всём виноват. Он подстроил ту встречу на гонках. Он специально подошёл ко мне. Он знал, что за мной следит Маттео, и знал, что Маттео доложит Лоренсо. Он хотел, чтобы Лоренсо разозлился. Он хотел, чтобы я сбежала. Он хотел, чтобы я оказалась здесь.

Он сам мне всё рассказал. Стоял передо мной с этой чертовой ухмылкой, которую я хотела стереть с его лица. Ударить его со всей дури. Но я не могла. Я была слаба. Мои руки были связаны, и верёвки врезались в кожу, оставляя багровые следы. На моём лице не было живого места - как и на теле. Они издевались надо мной, как только могли.

Джеймс признался, что это он стрелял в Лоренсо. Он сказал, что он - внебрачный сын Дона Массимо Барбаро, отца Лоренсо. Его мать была любовницей, и отец отказался от них. Он был вынужден жениться на другой женщине, а его мать и он сам остались никому не нужны. Джеймс хотел доказать, что он способен стать главой мафии. Он хотел уничтожить Лоренсо и занять его место.

А я стала просто пешкой в его игре.

Меня снова облили холодной водой. Я вздрогнула, и Джеймс наклонился ко мне. Он поправил мои волосы, открывая лицо, и ухмыльнулся.

- Твой муженёк уже начинает бесить меня, - сказал он, и его голос был низким и опасным.

Я смотрела на него со злобой. Я хотела, чтобы он сгорел в аду.

- Он даже не ищет тебя, - сказал он, и я видела, как его глаза сверкают. - Представляешь? Кажется, ты ему безразлична, сучка. Ты для него никто. Просто обуза, от которой он рад избавиться.

Я опустила голову. Его слова ударили в меня сильнее, чем любая боль.

Он грубо схватил меня за подбородок, сжимая его до боли, задевая мои раны.

- Чего глаза отводишь, сука? - сказал он, и его голос был ледяным. - Не отводи. Что, больно слышать, что ты никому не нужна? Что твой драгоценный муженёк даже не собирается тебя искать? Мне насрать, больно тебе или нет. Ты здесь, чтобы страдать, поняла?

Я молчала. Мне было уже всё равно, что он говорит. Но его слова задели меня. Может быть, Лоренсо правда не ищет меня? Может быть, ему действительно всё равно? Ведь с самого начала он хотел меня убить. А теперь меня держат здесь, и я уже молюсь, чтобы меня убили, а не прошу, чтобы они отпустили меня.

- Что молчишь, сука? - спросил он, и я услышала в его голосе насмешку. - Обидно, да? Обидно, что ты никому не нужна? Что твой муженёк выкинул тебя, как мусор?

Я подняла на него глаза. Я чувствовала, как внутри меня поднимается злость.

- Почему вы так ненавидите Лоренсо? - спросила я, и мой голос был почти беззвучным. - Что он вам такого сделал?

Он усмехнулся. В его глазах мелькнула злоба.

- Он ничего не сделал, - сказал он, и я услышала в его голосе холод. - Он просто существует. Он занял место, которое должно было принадлежать мне. Он - глава крупнейшей мафии в этом городе. А я - никто. Я - тот, от кого отказались. Мой отец вышвырнул меня, как грязную тряпку, потому что я был рождён от любовницы. Он выбрал другую женщину, другую семью. А меня и мою мать просто выбросили на улицу, как мусор.

Он замолчал, и я увидела, как его лицо искажается от злости.

- Если я сломаю Лоренсо, если я займу его место, я докажу своему отцу, что он ошибался, - сказал он, и его голос стал почти беззвучным. - Я докажу ему, что он зря отказался от нас. Что я достоин большего. Что я могу быть главой мафии, и даже лучше, чем этот чёртов Лоренсо. Я отомщу ему. Я отомщу всем, кто посмел смотреть на меня свысока. Я заставлю их пожалеть о том, что они сделали.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как его слова впиваются в меня. Всё это было из-за его боли. Из-за его обиды. Но это не оправдывало того, что он делал со мной.

- Но вы не станете главой мафии, - сказала я, и мой голос дрожал. - Лоренсо сильнее вас.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.

- Посмотрим, - сказал он.

Он развернулся и вышел из гаража.

Я осталась одна, чувствуя, как пустота заполняет меня.

Я была одна. Я была никому не нужна. И я не знала, выберусь ли я отсюда живой.

Джеймс ушёл. Его шаги стихли за тяжёлой металлической дверью, и в гараже повисла та самая липкая, гнетущая тишина, которая всегда предшествует чему-то плохому. Я знала это. Я уже научилась чувствовать приближение боли.

Дверь снова открылась.

Вошли двое. Один - низкий, коренастый, с бычьей шеей и маленькими, заплывшими жиром глазами. Второй - высокий, худой, с длинными руками и холодным, равнодушным взглядом. Я слышала, как их называли - Марко и Энцо. Марко - тот, с бычьей шеей. Энцо - худой, как скелет.

Они говорили на английском. Я слышала это по акценту, по грубым, резким звукам, которые они произносили. Всё, что они говорили, было на чужом языке, и от этого их слова казались ещё более жестокими - как будто они даже не считали меня достойной того, чтобы говорить на языке, который я понимала.

У них в руках была тарелка.

Я смотрела на эту тарелку, и внутри меня поднималась тошнота. То, что они называли едой, было похоже на отбросы, на остатки, которые даже собаки не стали бы есть. Какая-то серая, размазанная масса, перемешанная с чем-то, что я не могла определить. От неё пахло прокисшим жиром и плесенью.

Энцо поставил стул передо мной. Медленно, с расчётом. Сел, положил ногу на ногу и взял тарелку. Марко стоял позади, прислонившись к стене, и наблюдал. В его глазах не было ничего. Ни жалости. Ни интереса. Только скука.

- Открой рот, - сказал Энцо на английском, и его голос был таким же ровным и пустым, как его взгляд. - Открой рот, сучка.

Я молчала. Я смотрела на эту ложку, на эту мерзкую массу, и внутри меня всё переворачивалось. Я не могла. Я просто не могла заставить себя открыть рот.

- Я сказал, открой рот, - повторил он, и его голос стал громче. - Ты слышишь меня, грёбаная шлюха?

Я отвернулась. Я не могла смотреть на это.

Он сильно толкнул ложку мне в рот, задевая зубы и дёсны. Я почувствовала вкус этой грязи - прогорклый, солёный, отвратительный. Желудок сжался, и я выплюнула всё обратно. Комок упал на грязный пол, смешиваясь с пылью.

- Чёрт! - выругался он на итальянском, а затем снова перешёл на английский, словно хотел, чтобы я поняла каждое слово. - Ты, тупая сука. Думаешь, что ты слишком хороша для этой еды? Думаешь, ты, блядь, принцесса?

Он схватил меня за волосы и оттянул голову назад. Я почувствовала, как корни волос натягиваются до боли.

- Ты будешь есть, - сказал он, и в его голосе появилась угроза. - Или я сделаю так, что ты пожалеешь, что родилась на свет.

Я смотрела на него. В глазах стояли слёзы, но я не дала им пролиться. Я не хотела показывать ему, что он меня сломил.

- Пошёл ты, - прошептала я, и мой голос сорвался.

Он усмехнулся и замахнулся снова. На этот раз удар пришёлся в лицо. Голова дёрнулась назад, и я почувствовала, как губа лопнула, наполняя рот медным вкусом крови.

- Ещё раз скажи, - сказал он, и я услышала в его голосе удовольствие.

- Пошёл ты, - повторила я, и в моём голосе звучала ненависть.

Он ударил меня снова. И снова. Я потеряла счёт ударам. Каждый раз, когда я пыталась поднять голову, он опускал свой кулак на моё лицо, разбивая губы, разрывая кожу, ломая всё внутри меня.

А потом он схватил стул, на котором я сидела, и опрокинул его. Я упала на холодный бетонный пол, и боль пронзила моё тело. Я не могла встать. Мои руки были связаны, и я не могла защитить себя.

Он начал бить меня ногами. Тяжёлые удары приходились в живот, в бёдра, в грудь. Я сжималась в комок, пытаясь защититься, но он был безжалостен.

- Ты будешь есть, сука! - кричал он, и каждый его удар сопровождался злобным рычанием. - Ты будешь есть, или я сломаю тебе каждую кость!

Он наклонился и схватил меня за волосы, поднимая мою голову. Я видела его лицо, искажённое злобой. Он поднёс тарелку к моему лицу и начал пихать мне в рот содержимое. Я чувствовала, как эта грязь заполняет мой рот, как она застревает в горле, как я задыхаюсь от отвращения.

- Глотай, сука! - кричал он. - Глотай, или я заставлю тебя!

Я пыталась сопротивляться, но он был сильнее. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою челюсть, заставляя меня глотать. Я кашляла, задыхалась, но он не останавливался.

А потом к нему присоединился Марко.

Он подошёл и ударил меня по лицу. Я почувствовала, как его кулак врезается в мою скулу, и мир на мгновение потемнел.

- Она не хочет есть, - сказал Марко, и я услышала в его голосе холодное безразличие. - Может быть, ей нужно объяснить по-другому.

Он схватил меня за горло и прижал к полу. Я не могла дышать. Я чувствовала, как его пальцы сжимаются вокруг моей шеи, как воздух уходит из лёгких.

- Ты будешь делать то, что мы говорим, - сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. - Ты будешь есть, что мы даём. Ты будешь делать, что мы говорим. Иначе мы сделаем твою жизнь адом.

Он отпустил меня, и я вдохнула воздух, чувствуя, как лёгкие наполняются кислородом. Я кашляла, задыхалась, но я не могла остановиться.

Они стояли надо мной, глядя на меня сверху вниз. Я была сломлена. Я была унижена. Я была грязной и слабой.

Они ушли. Просто ушли. Даже не подняли меня. Не отвязали. Не перевернули. Оставили лежать на холодном бетонном полу, скрученную, сломленную, грязную. Дверь захлопнулась, и я снова осталась одна.

Холод проникал в каждую клетку моего тела. Бетонный пол был ледяным, и я чувствовала, как он высасывает из меня последнее тепло. Моя одежда была мокрой, пропитанной водой и кровью. Я дрожала, но у меня не было сил даже пошевелиться. Я не знала, как я ещё не умерла от холода. Как я не заболела. Может быть, их ежедневные обливания холодной водой держали меня в каком-то бесконечном аду, где боль и страх стали единственной реальностью.

Я была такой грязной. Я не помнила, когда в последний раз мылась. Волосы слиплись в колтуны, кожа была покрыта коркой из засохшей крови и грязи. Я пахла потом, рвотой и чем-то ещё - чем-то мерзким, что я не могла определить. Наверное, я бы и сама сбежала от себя, если бы могла.

Я чувствовала себя беспомощной. Уничтоженной. Грязной.

Злость поднималась внутри меня. Я злилась на себя за то, что позволила этому случиться. За то, что была такой слабой. За то, что не сопротивлялась сильнее. Я злилась на Лоренсо - за его слова, за его жестокость, за то, что он не пошёл за мной, когда я сбежала. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части моего сознания, я всё ещё верила, что он ищет меня.

Если бы он не искал меня, меня бы уже убили. Джеймс не стал бы держать меня в живых просто так. Я была нужна ему как оружие против Лоренсо. Значит, Лоренсо всё ещё был для него угрозой. А значит, Лоренсо всё ещё пытался найти меня.

Эта мысль была единственным, что держало меня в сознании.

Я скучала по всем. По Пташке. По её смеху, по её теплу, по тому, как она сжимала мою руку, когда мне было страшно. По Винченцо - по его спокойной уверенности, по тому, как он заботился о Пташке. По матери Лоренсо - по её мягкости, по её доброте, которая была такой чужой в этом жестоком мире. По сёстрам, по брату. По своим котам. По папе, который всегда верил в меня.

Но я не знала, скучаю ли я по Лоренсо.

Его слова всё ещё звучали в моей голове. «Ты никогда не нравилась мне. И ты никогда не будешь нравиться.» «Я могу найти кучу таких наивных дурочек, как ты.» «Ты заслужила всё, что с тобой произошло.»

Эти слова врезались в мою память, как ножи. Они не уходили. Они жили во мне, отравляя каждую мысль.

Но почему-то, даже сейчас, когда я лежала на холодном полу, покрытая грязью и кровью, я не могла перестать думать о нём. О его руках, которые когда-то держали меня так, будто я была чем-то ценным. О его глазах, которые смотрели на меня с такой смесью злости и чего-то другого, чего я не могла понять.

Я ненавидела его. И я хотела, чтобы он нашёл меня. Это было безумием.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить что-то хорошее. Тот момент, когда он купил мне чупа-чупсы. Его усмешку, когда я открыла пакет. Его руки на моей талии, когда он стоял за мной на кухне. Его голос, который говорил: «Всё-таки это из-за конфет».

Я ненавидела его за то, что он заставлял меня чувствовать это. И я ненавидела себя за то, что я всё ещё хотела, чтобы он пришёл.

Я лежала на холодном полу и смотрела в темноту.

Я не помнила, когда уснула. Наверное, я просто отключилась от холода и боли. Но сон не принёс облегчения - только новые кошмары, в которых я снова и снова видела его лицо, его руки, его холодные глаза.

Резкий поток ледяной воды ударил меня в лицо. Я вздрогнула, закашлялась, захлёбываясь, и открыла глаза. Надо мной стоял Энцо с пустым ведром в руках. Он усмехнулся, глядя на то, как я дрожу, как мокрые волосы прилипают к лицу.

- Просыпайся, сучка, - сказал он на английском. - У тебя гость.

Я попыталась подняться, но мои руки были связаны, а тело не слушалось. Я была мёрзлой, мокрой и сломленной. Я не могла даже пошевелиться.

Джеймс вошёл в гараж. Он был в идеальном костюме, с этой своей отвратительной ухмылкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. Он посмотрел на меня сверху вниз, оглядывая моё жалкое, дрожащее тело.

- Энцо, - сказал он, не сводя с меня глаз. - Подними её. Поставь стул.

Энцо грубо схватил меня за плечи, поднял и усадил на стул. Мои руки всё ещё были связаны за спиной, и я не могла удержать равновесие. Я сидела, качаясь, и смотрела на Джеймса. Вся мокрая, дрожащая, с разбитыми губами и синяками на лице.

Он засмеялся.

- Посмотри на себя, - сказал он, и я услышала в его голосе насмешку. - Ты выглядишь как мокрый кот, которого выбросили на улицу. Как тебе такое существование, а? Как тебе быть ничем?

Я молчала. Я не давала ему удовольствия видеть мой страх.

- Но у меня для тебя хорошие новости, - сказал он, и его улыбка стала шире. - Я решил поздороваться с твоим муженьком. Он, наверное, уже соскучился по тебе. Давай отправим ему видео? Как думаешь, ему понравится?

Он достал телефон и начал снимать. Я чувствовала, как его объектив направлен на меня, как он фиксирует каждую мою дрожь, каждый синяк на моём лице, каждый мокрый волос.

- Скажи привет своему мужу, Карина, - сказал он, и я услышала в его голосе злорадство. - Скажи ему, как ты тут поживаешь.

Я смотрела в камеру. Внутри меня поднималась злость, смешанная с ненавистью. Я чувствовала, как моя кровь закипает, несмотря на холод.

- Пошёл ты, - сказала я, и мои слова прозвучали твёрже, чем я ожидала.

Джеймс усмехнулся, но в его глазах мелькнула злоба.

- О, какая смелая, - сказал он. - Смотрите, она ещё огрызается. Ну-ка, покажи своему муженьку, как ты умеешь быть послушной.

Он подошёл ко мне и, не выключая камеру, провёл языком по моей щеке. Я почувствовала его влажное, мерзкое прикосновение и содрогнулась от отвращения.

- Ты пахнешь страхом, - сказал он, и я услышала в его голосе удовольствие. - И грязью. Как же это возбуждает.

Я не выдержала. Я собрала все силы и плюнула ему в лицо. Слюна смешалась с кровью и попала прямо в его самодовольную рожу.

Он замер. Его глаза потемнели. Улыбка исчезла.

Он выключил камеру и ударил меня. Удар пришёлся в челюсть, и я почувствовала, как моя голова дёргается назад. Я чуть не упала со стула, но он схватил меня за волосы и удержал.

- Ты, сука, - сказал он, и его голос был низким и опасным. - Ты пожалеешь об этом.

Он ударил меня ещё раз, и на этот раз я упала со стула. Я ударилась головой о бетонный пол, и мир на мгновение потемнел.

Джеймс выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз.

- Марко, Энцо, - сказал он, и я услышала в его голосе холодную жестокость. - Я оставляю её вам. Хорошенько развлекитесь. Сделайте так, чтобы она запомнила этот день.

Он развернулся и вышел из гаража, оставляя меня на растерзание этим двоим.

Марко и Энцо переглянулись. Я видела их глаза. В них было предвкушение.

- Ну что, маленькая шлюха, - сказал Энцо, наступая на меня. - Теперь мы остались втроём.

Он пнул меня ногой в живот. Я согнулась от боли, чувствуя, как воздух вырывается из лёгких.

- Ты думала, что ты особенная? - сказал Марко, подходя с другой стороны. - Ты думала, что мы будем с тобой церемониться?

Он схватил меня за волосы и поднял голову. Я смотрела в его глаза, и я видела в них пустоту. Он не чувствовал ничего. Он просто наслаждался моей болью.

- Теперь ты никому не нужна, - сказал он. - Твой муженёк забыл о тебе. Ты просто грязь под нашими ногами.

Они начали избивать меня. Удары сыпались со всех сторон. Я чувствовала, как их кулаки врезаются в моё тело, как их ноги находят мои рёбра, мой живот, мои бёдра. Я перестала считать удары. Я перестала чувствовать боль. Всё смешалось в один бесконечный, красный туман.

Я слышала, как они смеются. Как они обзывают меня. Как они наслаждаются каждым моим стоном, каждым моим криком.

- Ты ничтожество, - сказал Энцо, нанося очередной удар. - Ты ничего не стоишь. Ты заслужила всё это.

Я лежала на полу, скрученная, окровавленная, и молилась, чтобы они остановились. Но они не останавливались.

Они пинали меня, били, пока я не перестала чувствовать своё тело. Я просто лежала и ждала, когда это закончится.

И, наконец, они остановились.

Я слышала, как их шаги удаляются. Дверь захлопнулась.

Я осталась одна. В темноте. В холоде. В тишине.

Я лежала и смотрела в потолок. Я не могла пошевелиться. Я не могла дышать без боли. Я не могла думать.