11 глава

Демон

Я сидел в своём кресле, лениво наблюдая за девушкой. Она лежала на кровати, сжавшись в комок, будто одно неосторожное движение могло стоить ей жизни. Казалось, она боялась даже вдохнуть слишком громко.

Это забавляло меня.

Страх - одна из самых сильных человеческих эмоций. Он заставляет подчиняться без приказов, молчать без угроз и повиноваться без наказаний. А она боялась меня до дрожи.

Впрочем, мне было всё равно.

У меня и без неё хватало забот. Дел у главы семьи Барбаро всегда было больше, чем часов в сутках. Эта девушка была лишь частью сделки, средством достижения цели, не более.

Какая же она пугливая...

Хотя, если подумать, её трудно за это винить. Для неё я был чудовищем. Человеком, который ворвался в её жизнь, лишил свободы и заставил стать своей женой.

Пусть и всего на год.

Какое ироничное слово - «жена». Никогда не придавал ему значения. Для меня этот брак ничего не значил. Ни любви, ни чувств, ни будущего. Только необходимость.

Совсем иначе всё было у Винченцо.

Я понял это ещё тогда, в лесу. Когда мы впервые увидели девушек, они старались спрятаться, думая, что мы их не замечаем. Но мой брат смотрел вовсе не на лес, не на опасность и даже не на меня.

Он смотрел на Армиду.

Так смотрят мужчины, которым достаточно одного взгляда, чтобы потерять покой.

Я слишком хорошо знаю своего брата. Он может молчать, скрывать эмоции, убеждать самого себя в обратном, но от меня ничего не утаишь.

Когда я приказал каждому выбрать себе временную жену, он сперва упрямо отказался. Сказал, что не хочет втягивать в наши дела невинную девушку. Типичный Винченцо.

Добрый.

Честный.

Слишком правильный для человека, родившегося в семье Барбаро.

Но стоило Армиде поднять на него испуганный взгляд, как все его сомнения исчезли. Он выбрал её сразу. Без колебаний.

Я лишь усмехнулся.

Что касается меня... мне было совершенно безразлично, кто станет моей женой. Хоть она, хоть любая другая. Мне нужен был результат.

Иногда ради безопасности семьи приходится жертвовать чужими судьбами.

И я давно перестал испытывать из-за этого угрызения совести.

Правда, возникла небольшая проблема.

Несколько никчёмных людишек узнали, что девушки оказались свидетелями нашего появления в лесу. Среди моих людей быстро поползли слухи. Началась паника. Все твердили одно и то же:

- Они нас выдадут.

Смешно.

Паника - удел слабых.

Я - глава мафии Барбаро. Если возникает проблема, её не обсуждают. Её устраняют.

Именно это я и собирался сделать.

Если бы не Винченцо...

Он попросил оставить девушек в живых.

Ради него я согласился.

Любой другой на его месте давно лежал бы в земле вместе с теми, кто знал слишком много.

Иногда брату удаётся смягчить мою руку. Наверное, только ему одному.

Но лишь на время.

Через год всё закончится.

Они перестанут быть нашими жёнами, а мы исчезнем из их жизни.

Возможно, я даже отпущу их.

Хотя слово «отпущу» звучит так, будто они когда-то принадлежали мне.

Нет.

Они были частью сделки.

Не больше.

И всё же я не сомневался - молчать они будут до конца своих дней.

Если бы хотели рассказать правду, уже давно сделали бы это.

Но они защищают свои семьи так же яростно, как защищаю свою я.

Это качество заслуживает уважения.

Даже если оно проявилось не у тех людей.

Я перевёл взгляд на окно.

Работа не заканчивалась никогда. Поставки, переговоры, деньги, люди, предатели... Всё это требовало моего внимания.

Но оставалось ещё одно дело.

Мать.

Мне нужно было поговорить с ней.

В отличие от отца, за неё я действительно переживал.

Она всегда была слишком доброй.

Такой же, как Винченцо.

Иногда мне казалось, что брат унаследовал её сердце, а я - отцовское.

Она вышла замуж не по любви.

Её судьбу решили задолго до того, как она научилась делать собственный выбор.

Брак по договорённости.

Очередная сделка между влиятельными семьями.

Отец никогда не спрашивал, чего она хочет.

Да и зачем?

Для него чувства были слабостью.

Он был жестоким. Холодным. Беспощадным.

Именно таким человеком меня и воспитал.

Он научил меня убивать, принимать тяжёлые решения и никогда не жалеть о них.
Но даже годы не сделали его мягче.

Иногда я задавался вопросом...

Любил ли он мать хоть когда-нибудь?

И каждый раз понимал, что, скорее всего, никогда не узнаю ответа.

Я машинально перевёл взгляд на кровать.

Карина наконец уснула.

Или, скорее, провалилась в сон от усталости. Даже во сне она не выглядела спокойной. Лежала на самом краю кровати, будто старалась оказаться как можно дальше от меня. Плечи были напряжены, пальцы крепко сжимали край одеяла, словно оно могло защитить её от всего, что происходило вокруг.

Даже во сне она продолжала бояться.

Я усмехнулся.

Страх въелся в неё настолько глубоко, что не отпускал даже тогда, когда сознание отключалось.

Несколько выбившихся прядей падали ей на лицо. Она едва заметно морщилась, но не убирала их. На щеках ещё виднелись следы недавно высохших слёз. Видимо, плакала, пока я разбирался с документами.

Странно...

Я никогда раньше не рассматривал её.

Теперь, когда она молчала и не смотрела на меня своими испуганными глазами, я смог увидеть её по-настоящему.

Хрупкая.

Слишком хрупкая для мира, в который попала.

Светлая кожа, длинные тёмные волосы, аккуратные черты лица. Она была красивой, но не той холодной, идеальной красотой, которую выставляют напоказ. В ней было что-то настоящее. Что-то живое.

Наверное, именно поэтому Винченцо сразу проникся симпатией к Армиде.

Они были похожи.

Такие девушки созданы для тихой жизни. Для семьи, детей, уютного дома, а не для того, чтобы оказаться в особняке главы мафии.

Карине просто не повезло.

Она стала разменной монетой в чужой игре.

И виноват в этом был я.

Эта мысль промелькнула в голове так быстро, что я тут же отмахнулся от неё.

Жалость - роскошь, которую я давно перестал себе позволять.

Я поднялся с кресла и подошёл к окну.

За стеклом царила ночь.

Тёмная, холодная, такая же безжалостная, как мир, которому принадлежала моя семья.

А за моей спиной тихо спала девушка, жизнь которой я перевернул одним своим решением.

Я уже собирался сесть обратно на кресло, когда заметил, как Карина едва заметно шевельнулась во сне.

Сначала я не придал этому значения. Сон - хаотичная вещь. Люди ворочаются, что-то бормочут, цепляются за простыни. Но в её движении было что-то другое.

Она резко вдохнула, словно захлебнулась воздухом, и пальцы сильнее сжали одеяло.

Я нахмурился.

Карина не проснулась. Но её тело будто реагировало на что-то, что существовало только для неё. На что-то, чего я не видел.

Через секунду она тихо, почти беззвучно произнесла:

- Нет...

Её голос был настолько слабым, что его можно было принять за выдох.

Я замер.

Она снова дернулась, на этот раз сильнее, и на мгновение её лицо исказилось страхом, куда более глубоким, чем тот, что я видел в реальности. Не обычным страхом передо мной. Другим. Старым.

Тем, который не связан с комнатой, кроватью или человеком рядом.

Я наблюдал молча.

Её дыхание сбилось, стало рваным. Пальцы разжались, потом снова сжались, будто она пыталась удержаться за что-то, чего уже не существовало.

И вдруг она резко успокоилась.

Словно внутри неё что-то оборвалось.

Она перевернулась на бок, почти инстинктивно, и теперь уже не пыталась держаться от меня подальше. Наоборот - её тело слегка сдвинулось ближе к центру кровати, будто в поиске хоть какой-то опоры.

Странно.

Тот самый страх, который держал её в напряжении днём, во сне превращался в нечто другое. Более честное. Более уязвимое.

Я смотрел на неё ещё несколько секунд.

Потом медленно подошёл ближе.

Карина не проснулась. Только слегка нахмурилась, когда я оказался рядом, и её дыхание на мгновение стало тише, спокойнее.

Будто присутствие рядом с ней кого-то живого, даже такого как я, было лучше, чем то, что она видела во сне.

Я остановился у края кровати.

И впервые за всё время поймал себя на мысли, что её страх был не только ко мне.

Он был гораздо глубже.

Я опустился на край кровати, и матрас слегка прогнулся под моим весом. Она не проснулась. Только вздохнула тихо, почти неслышно.

Я смотрел на её лицо. На влажные ресницы. На приоткрытые губы, которые чуть шевелились во сне, будто она пыталась что-то сказать.
Она была... красивой.

Я не хотел признавать этого. Потому что если признаю - значит, она перестанет быть просто частью сделки. Значит, я увижу в ней не просто свидетельницу, не просто проблему, которую нужно контролировать.

Я увижу женщину.

И это раздражало меня больше всего.

- Ты даже не представляешь, что я могу сделать с тобой, - прошептал я, глядя на неё. - Пока ты спишь. Пока ты не видишь меня. Пока ты такая беззащитная.

Она не ответила. Она спала.

Но её тело, казалось, реагировало на мой голос. Плечи слегка вздрогнули, и она сжалась сильнее, сдвинувшись ещё ближе к центру кровати.

Она искала меня? Или просто боялась остаться одна?

Я усмехнулся.

Мысль о том, что эта пугливая девчонка может искать защиты у меня, казалась абсурдной. Но она двигалась ближе. К моему теплу. К моей силе.

И что-то внутри меня откликнулось на это.

Грязное.

Низкое.

Животное.

Я представил, как она будет лежать рядом. Как я мог бы притянуть её к себе, провести рукой по её плечам, по спине, ниже, туда, куда она не позволит мне прикоснуться сейчас. Как она будет дрожать, но не от страха - от другого чувства.

Я представлял, как срываю с неё эту дурацкую пижаму, которую она так старательно натянула до самого подбородка, и как она вскрикивает от неожиданности.

- Однажды, - сказал я тихо, почти шёпотом, - ты сама захочешь этого. Ты не сможешь сопротивляться. Ты будешь умолять меня.

Я наклонился ниже. Моё дыхание коснулось её кожи, и она вздрогнула во сне.

- И когда это случится, - продолжил я, - я буду вспоминать эту ночь. Как ты лежала здесь, боялась пошевелиться, а я смотрел на тебя и думал о том, как быстро я могу сделать тебя своей.

Она застонала во сне. Тихо, почти беззвучно. Но это было не от страха. Это было что-то другое. Что-то, что она сама не могла понять.

Я усмехнулся.

- Ты даже не знаешь, что я тебе сделал, - сказал я. - Ты даже не знаешь, что я заставил тебя захотеть меня.

Я снова посмотрел на неё. На её лицо. На её губы, которые дрожали.

Она была так близко. Так близко, что я мог прикоснуться к ней. Опустить руку на её плечо, провести по её руке, по её бедру.

Я мог сделать это. Мог взять её. Прямо сейчас.

Но я не сделал.

Потому что я хотел, чтобы она сама пришла ко мне. Чтобы она сама умоляла меня.

Я ждал этого. Я был терпелив.

Я мог ждать год. Я мог ждать столько, сколько потребуется.

А пока я просто смотрел на неё и думал о том, как быстро она станет моей. По-настоящему моей. Во всех смыслах.

Я усмехнулся.

- Спи, маленькая, - сказал я, и голос мой был тихим и низким. - Завтра у тебя будет новый день. И я буду ждать, когда ты поймёшь, что я не дам тебе уйти.

Я поднялся с кровати и отошёл к окну.

За стеклом царила ночь.

Тёмная, холодная, безжалостная.

Такая же, как я.