byler-смерть (стекло😭)

Майк больше не пах Хоукинсом. От него больше не веяло подвалом, старыми настолками и мятной жвачкой. Теперь его личным запахом стал едкий, стерильный спирт, тяжелые антибиотики и пугающий, едва уловимый сладковатый аромат распадающейся плоти. Рак выедал его изнутри, как Демогоргон, только на этот раз у Майка не было щита.

— Уилл... — Майк попытался улыбнуться, но его губы, сухие и потрескавшиеся до крови, едва разомкнулись. — Уилл, посмотри на меня.

Уилл сидел у его кровати, сжимая ладонь Майка так сильно, словно пытался влить в него свою жизнь через пульс. Он видел, как его Паладин превращается в тень. Глаза Майка провалились, кожа на скулах натянулась, став прозрачной и серой, как пергамент.

— Почему ты молчал? — голос Уилла сорвался на хрип. — Почему я узнаю об этом только сейчас, когда врачи говорят об помощи? Когда они говорят, что... что у нас осталась неделя?

— Я хотел, чтобы ты помнил меня живым, — прошептал Майк. Из его глаза выкатилась одинокая слеза, оставляя дорожку на серой коже. — Я не хотел, чтобы последним, что ты увидишь, была эта... эта руина.

Уилл прижался лбом к костлявому колену Майка и закричал. Это не был крик — это был утробный, животный вой раненого зверя. Он чувствовал, как его собственное сердце крошится, засыпая осколками всё внутри.

День первый. Они превратили подвал в склеп. Родители Майка, обессилевшие от горя, позволили им закрыться там.

День второй. Майка тошнило желчью и кровью. Уилл держал таз, вытирал его подбородок и шептал: «Я здесь, Майк, я здесь». В эти моменты Майк смотрел на него с такой мольбой, что Уиллу хотелось вырвать собственное сердце и отдать его Майку, лишь бы тот перестал мучиться.

День четвертый. Майк перестал узнавать окружающих. В бреду он звал Оди, маму, но чаще всего — Уилла.
— Уилл, там темно... Уилл, Изнанка вернулась... — шептал он, впиваясь ногтями в ладони Уилла.
— Нет, Майк, здесь светло. Посмотри на меня. Здесь я.

День шестой. Боль стала невыносимой. Даже морфий не справлялся. Майк лежал, тяжело и прерывисто хватая ртом воздух. Каждый его вздох сопровождался хрипом, который резал Уилла по живому. Уилл залез к нему в кровать, осторожно обнимая хрупкое, почти невесомое тело.
— Пожалуйста, Майк... — молил он. — Пожалуйста, не уходи один. Возьми меня с собой.

Майк на мгновение пришел в себя. Он повернул голову, коснувшись носом щеки Уилла.
— Ты должен... жить... Мудрый... — его голос был как шорох сухих листьев.
— Какая жизнь, Майк? — Уилл содрогался от рыданий. — Мой мир начинается и заканчивается тобой. Ты — мой дом. Куда мне идти, если дом сгорит?

Майк умер в три часа утра на седьмой день.

Это не было похоже на кино. Не было последних слов, не было света. Был только этот ужасный, последний «смертный хрип», а потом — тишина. Такая глубокая и черная, что Уиллу показалось, будто он оглох.

Он лежал рядом с телом Майка еще три часа. Он чувствовал, как кожа Майка остывает, превращаясь из теплой в каменную. Он целовал его холодные губы, его закрытые веки, его тонкие пальцы.
— Подожди меня, — шептал Уилл в пустоту. — Просто подожди немного. Паладины не ходят без своих клириков.

На похоронах Уилл был живым трупом. Он стоял у открытой могилы, глядя, как гроб опускают в сырую землю Хоукинса. Карен Уилер рыдала, Джонатан пытался обнять брата, но Уилл был каменным. Он не проронил ни слезы. Его глаза были пустыми колодцами, на дне которых умерло всё живое.

Он видел Майка везде. В отражении витрин, в тенях деревьев. Он слышал его смех в шуме ветра. Майк звал его. Из той темноты, о которой говорил перед смертью.

Ночью Уилл поднялся на крышу городской ратуши. Хоукинс спал под его ногами, маленький и ничтожный. Город, который отнял у него всё.

Он встал на самый край парапета. Ветер бил в лицо, но Уилл чувствовал только одно — зов. Майк был там, внизу. Или там, наверху. Это не имело значения. Главное — Майк был не здесь.

Он достал из кармана помятый рисунок. На нем Майк — в доспехах паладина, сияющий и сильный.
— Я иду, Майк, — прошептал Уилл. — Извини, что задержался.

Он закрыл глаза и просто шагнул вперед.

Это не было падением. Для Уилла это был полет. В последние секунды, когда асфальт стремительно летел ему навстречу, он вдруг снова почувствовал запах. Не спирт. Не болезнь.

Удар был мгновенным.

Утром город содрогнулся от новой трагедии. Тело Уилла Байерса нашли на площади. Его лицо было спокойным, почти счастливым. А в нескольких километрах оттуда, на кладбище, на свежей могиле Майка Уилера вдруг расцвел одинокий белый цветок, хотя наступила глубокая, морозная осень.

Клирик нашел своего Паладина. Теперь им больше не было больно.

Стекло разбилось. Осталась только пыль.