byler-конец (стекло)

Зима в Хоукинсе в тот год была колючей и безжизненной, но настоящий холод поселился внутри их маленькой съемной квартиры задолго до первых заморозков.

Для Уилла каждый день был борьбой за то, чтобы удержать ускользающее тепло. Он видел, как Майк отстраняется. Как он дольше обычного задерживается на учебе, как уводит взгляд, когда Уилл пытается взять его за руку, как его смех становится коротким и вынужденным. Уилл списывал это на стресс, на отголоски прошлого, на усталость. Он не хотел верить в очевидное: для Майка он перестал быть «сердцем». Он стал напоминанием. Напоминанием о боли, о подвалах, о монстрах и о долге.

Майк просто хотел быть нормальным. И в этой «нормальности» Уиллу Байерсу места не нашлось.

В тот вечер Уилл должен был вернуться поздно — он уехал в соседний город за редкими красками. Он хотел сделать Майку сюрприз: закончить их новый общий портрет, где они просто стоят на фоне заката, без теней и чудовищ. Но магазин закрылся раньше, и Уилл, окрыленный надеждой на тихий вечер вдвоем, вернулся домой на три часа раньше.

Снег на его ботинках еще не успел растаять, когда он приоткрыл дверь. В прихожей стоял незнакомый запах — приторные женские духи, которые никак не вязались с их общим бытом. В гостиной горела лишь одна лампа.

Уилл замер. Звук его собственного сердца в ушах стал оглушительным.

На их старом диване — том самом, где они часами смотрели кино и клялись друг другу в вечной верности — сидел Майк. И он был не один. Рядом с ним была девушка из университета, чье имя Уилл мельком слышал в случайных разговорах. Майк не просто сидел рядом. Он целовал её. С той самой жадностью и нежностью, которую Уилл не видел уже несколько месяцев. Он шептал ей что-то, улыбаясь в губы — легко, свободно, без того груза вины, который всегда давил на него рядом с Уиллом.

В руках Уилла хрустнул сверток с холстом. Звук был тихим, но в мертвой тишине комнаты он прозвучал как выстрел.

Майк вскинулся. Его лицо за долю секунды превратилось из сияющего в мертвенно-бледное. Он не сразу отстранился, словно его тело отказывалось верить в то, что его поймали.

— Уилл... — голос Майка сорвался. — Уилл, ты же... ты должен был быть не здесь.

Эта фраза ударила сильнее, чем сам факт измены. *Ты должен был быть не здесь*. Не «это ошибка», не «прости», а просто констатация того, что Уилл помешал ему наслаждаться чужой любовью.

Девушка, судорожно поправляя одежду, что-то пролепетала и буквально выбежала из квартиры, не глядя на Уилла. Дверь захлопнулась, и тишина стала невыносимой.

Уилл не кричал. У него не было сил на крик. Он смотрел на Майка, и слезы, горячие и горькие, начали застилать глаза. Весь его мир, который он по крупицам собирал после Изнанки, рушился прямо сейчас.

— Ты любишь её? — прошептал Уилл. Голос его дрожал, ломаясь на каждом слове.

Майк опустил голову, закрыв лицо руками.
— Я не знаю, Уилл... Я просто... С ней легко. С ней я не чувствую себя обязанным спасать мир. С ней я не чувствую себя виноватым за то, что произошло с тобой.

— Виноватым? — Уилл сделал шаг назад, едва не упав. — Значит, всё это время... вся наша жизнь была для тебя просто искуплением вины?

— Нет! — Майк вскочил, но не подошел к нему. Между ними была пропасть. — Но я устал, Уилл! Я устал быть твоим якорем! Я хочу просто дышать! Я не планировал этого, это случилось само... мы просто пили кофе, и...

— Это случилось само, — повторил Уилл, и из его горла вырвался надрывный, сухой всхлип. — Ты просто забыл закрыть дверь в наше «всегда», Майк.

Уилл посмотрел на сверток в своих руках. Медленно, словно во сне, он выпустил его. Холст ударился о пол с глухим звуком. Из него выпала кисть, которую Уилл хранил как талисман.

— Знаешь, что самое страшное? — Уилл вытер слезы рукавом, но они лились бесконечным потоком. — Я бы простил тебе всё. Любого монстра, любую рану. Но я не могу простить тебе то, что ты заставил меня чувствовать себя лишним в моей собственной жизни.

— Уилл, пожалуйста, давай поговорим... — Майк сделал шаг вперед, протягивая руку.

— Не трогай меня.

Уилл посмотрел на Майка в последний раз.

Перед ним был человек, ради которого он прошел сквозь ад. Но в глазах этого человека больше не было места для мальчика, который потерялся в лесу. Там была только жалость. А жалость — это самое холодное, что может убить любовь.

Уилл развернулся и вышел в ночь. Снег падал на его лицо, смешиваясь со слезами, и он впервые в жизни почувствовал, что Изнанка была не там, под землей. Она была здесь. В пустой квартире, где его сердце только что превратилось в пепел.