byler- просто друзья (с хэппи эндом!!!)

Шум «Ролико-Мании» больно бил по вискам. Запах резины и дешевого попкорна смешивался с чувством провала. Майк был на взводе после издевательств над Одиннадцать, его разрывало от вины и бессилия, а Уилл... Уилл просто стоял рядом, как живое напоминание о том, что Майк провалил и их дружбу тоже.

Ссора вспыхнула там же когда они пытались найти Одиннадцать

— Ты ведешь себя так, будто я во всем виноват! — выкрикнул Майк, разворачиваясь к Уиллу. — Да, я не писал каждый день. Но у меня была жизнь, Оди, школа!

Уилл смотрел на него, и в его глазах Майк видел отражение собственной трусости.
— Я не прошу писать каждый день, Майк. Я просто хотел знать, что мы всё еще... мы. Что я тебе еще нужен.

Майк всплеснул руками, его голос сорвался на резкий, колючий тон:
— Уилл, господи! Мы же друзья! Просто друзья! Перестань вести себя так, будто я разрушил твой мир!

Слова повисли в сухом воздухе. Уилл замер. Он словно физически почувствовал, как слово «лучшие» было безжалостно отрезано, оставлено гнить где-то в лесах Хоукинса.

— Друзья? — тихо переспросил Уилл. Его голос дрогнул, и он быстро моргнул, пытаясь сдержать подступающие слезы. — Просто друзья. Понятно.

— Уилл, я не это имел в виду... — начал Майк, уже понимая, какой шрам оставил, но гордость не давала попятиться.

— Нет, ты именно это и сказал, — Уилл отступил на шаг. — Спасибо, что прояснил статус. А я-то, дурак, думал...

Он не договорил. Развернулся и быстро пошел прочь, сжимая в руках тубус с картиной, которая в этот момент казалась ему самым тяжелым грузом во вселенной.

Весь вечер в доме Байерсов царило ледяное безмолвие. Уилл закрылся в своей комнате. Он не вышел на ужин, не отвечал на стук Джонатана. Он сидел на кровати, обняв колени, и чувствовал себя так, словно его снова затянуло в Изнанку — только на этот раз там не было монстров, была только пустота.

Майк метался по гостиной на диване, глядя в потолок. Каждое слово Уилла, каждый его раненый взгляд прокручивались в голове, как заевшая пленка. «Просто друзья». Как он мог такое сказать? Ему, человеку, ради которого он прыгнул бы со скалы. Ему, чье присутствие было единственным, что заставляло Майка чувствовать себя... дома.

В два часа ночи Майк не выдержал. Он бесшумно прокрался к двери Уилла и толкнул её. Она была не заперта.

Уилл не спал. Он сидел у окна, глядя на чужие калифорнийские пальмы.
— Уходи, Майк, — не оборачиваясь, произнес он. Голос был сухим, безжизненным. — Друзья могут поговорить и завтра.
Майк не ушел. Вместо этого он сделал шаг внутрь и тихо прикрыл дверь, отрезая их от остального мира. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.

— Я не уйду, Уилл. Даже если ты вытолкаешь меня силой, — голос Майка был надломанным, лишенным его обычной самоуверенности. — Я просидел на том диване три часа, пытаясь убедить себя, что я прав. Пытаясь найти оправдание тому, что я сказал. И знаешь что?

Уилл не шевелился, но Майк видел, как напряглись его плечи под тонкой тканью футболки.

— Я не нашел ни одного, — Майк подошел почти вплотную. — Я сказал, что мы «просто друзья», потому что я трус. Потому что слово «лучшие» пугало меня своей тяжестью. Оно накладывало обязательства, которые я боялся не потянуть. Но когда ты ушел... Уилл, когда ты на меня ТАК посмотрел, я почувствовал, будто у меня из груди вырвали всё живое.

Уилл наконец обернулся. Его лицо, освещенное лишь холодным лунным светом, было мокрым. Глаза, красные и опухшие, смотрели с такой невыносимой ранимостью, что Майк непроизвольно сделал еще шаг, сокращая расстояние до минимума.

— Зачем ты это делаешь, Майк? — прошептал Уилл. — Зачем ты приходишь сюда и снова всё запутываешь? Мне было больно в Хоукинсе, когда ты перестал писать. Мне было больно здесь, когда ты приехал и смотрел только на неё. Но сегодня... сегодня ты просто раздавил меня. Я не хочу быть «просто другом». Я лучше буду никем, чем этим жалким остатком того, что у нас было.

— В том-то и дело, Уилл! — Майк вдруг схватил его за руки. Его пальцы были горячими и дрожали.

— Слово «лучшие» — это тоже ложь! Оно недостаточно! Оно не описывает то, как я задыхаюсь, когда тебя нет рядом. Оно не объясняет, почему я храню каждое твое письмо, как чертову реликвию. И почему я сегодня сошел с ума от ревности, когда ты просто стоял рядом, а я не мог... не смел тебя коснуться!

Уилл замер, его дыхание сбилось.
— О чем ты говоришь?

— О том, что я придурок, который всё это время прятался за Оди, за Хоукинсом, за чем угодно, лишь бы не признаваться себе в одном, — Майк сглотнул, и в его глазах блеснули слезы. — Я люблю тебя, Уилл. Не как друга. Не как брата. Я люблю тебя так, что это меня пугает. И когда я сказал то, в парке... я просто пытался построить стену между нами, чтобы не сгореть.

Мир вокруг них замер. Уилл смотрел на него, не веря, боясь, что это очередная галлюцинация, порожденная его измученным сознанием. Но тепло рук Майка было реальным. Его отчаянный, искренний взгляд был реальным.

— Майк... — выдохнул Уилл, и этот звук был полон такой надежды, что сердце Майка окончательно разбилось.

— Прости меня, — прошептал Майк.

Он больше не мог ждать. Он потянулся вперед — медленно, давая Уиллу шанс оттолкнуть его, — и накрыл его губы своими.

Это был их первый поцелуй. Он не был похож на те, что показывают в кино. Он был соленым от слез, немного неуклюжим и отчаянным. Это был поцелуй двух мальчиков, которые прошли через ад, чтобы просто оказаться в одной комнате. Но в этом прикосновении было столько накопленной за годы нежности, столько невысказанных слов и признаний, что у Уилла подогнулись колени.

Майк обхватил его лицо ладонями, притягивая ближе, углубляя поцелуй, словно пытался этим жестом загладить всю ту боль, что причинил сегодня. Уилл ответил, судорожно вцепившись в куртку Майка, выплескивая в этот поцелуй всю свою многолетнюю тоску.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали, уткнувшись лбами друг в друга.

— Никогда больше, — прошептал Уилл, всё еще не открывая глаз. — Никогда больше не говори, что мы «просто друзья».

— Клянусь, — Майк нежно коснулся губами его носа, а затем снова прижал к себе, пряча лицо в изгибе шеи Уилла. — Ты — мой весь мир. И если это значит, что я должен признать это перед всеми монстрами Изнанки, я это сделаю.

В комнате стало тепло. Калифорнийские пальмы за окном больше не казались чужими. Уилл прижался к Майку, чувствуя, как пустота внутри него наконец-то заполняется — до краев, чистым и ярким светом. Они были вместе. По-настоящему. И на этот раз — навсегда.