ronancy- медсестра
. .#ronancy
#Медсестра
В тусклом, стерильном свете больничной палаты Хоукинса время, казалось, замерло. Воздух был пропитан запахом антисептиков и застарелого мела, но для Робин Бакли всё это отступило на второй план, как только дверь тихо скрипнула.
Нэнси Уилер вошла бесшумно, её шаги в белых туфлях были почти невесомы. На ней была форма «candy striper» — розово-белое полосатое платье с накрахмаленным фартуком, которое сидело на ней пугающе идеально. Этот наряд должен был выглядеть нелепо или по-детски, но на Нэнси, с её вечно сосредоточенным взглядом и идеальной осанкой, он смотрелся как броня. И на голове — тот самый маленький, причудливый чепец, напоминающий изящный кокошник, который удерживал её каштановые локоны.
Робин, полулежа на больничной койке с перебинтованной ногой, затаила дыхание. Её сердце, и без того работавшее с перебоями при виде Нэнси, решило устроить чечетку.
— Пульс участился, Бакли, — заметила Нэнси, подходя ближе. Она не смотрела на монитор, она смотрела прямо в расширенные зрачки Робин.
Нэнси поставила поднос на тумбочку и присела на край кровати. Её близость была почти осязаемой — тепло кожи, легкий аромат цветочного парфюма, перебивающий запах госпиталя. Она протянула руку и коснулась лба Робин, проверяя температуру, но пальцы задержались на виске, ласково поглаживая кожу.
— Слышала, тебе нравятся медсестры? — Нэнси произнесла это с той самой едва уловимой, лукавой полуулыбкой, от которой у Робин подкашивались колени, даже если она лежала.
Робин сглотнула, чувствуя, как краска заливает лицо. Она попыталась включить свой привычный режим «болтливой защиты», но слова застряли в горле. Она смотрела на Нэнси — на её строгий воротничок, на завязки фартука, на этот забавный чепец.
— Ну... я... знаешь ли, это довольно распространенный троп, — пробормотала Робин, наконец обретая голос, хотя он и сорвался на высокой ноте. — Но на тебе это выглядит... незаконно. Слишком хорошо. Ты выглядишь такой... правильной. Почти святой.
Нэнси наклонилась ниже. Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. Она положила ладонь на щеку Робин, и этот жест был полон такой нежности и скрытого огня, что у Робин перехватило дыхание.
— И что же в этом плохого? — прошептала Нэнси.
Робин вдруг почувствовала прилив небывалой смелости. Возможно, это были побочные эффекты обезболивающего, а может — просто невыносимое напряжение, которое копилось между ними месяцами. Она накрыла руку Нэнси своей, прижимая её ладонь плотнее к своей щеке.
— Знаешь, Нэнс... — голос Робин стал низким, вибрирующим от страсти. — Этот наряд... он очарователен. Правда. Но я тут подумала...
Она сделала паузу, её глаза потемнели, впиваясь в губы Нэнси.
— Весь этот накрахмаленный хлопок, эти полоски, этот фартук... это всё слишком отвлекает. Я бы хотела увидеть тебя в чем-то более... минималистичном.
Нэнси приподняла бровь, её дыхание сбилось.
— И в чем же?
Робин потянулась вперед, её пальцы скользнули к затылку Нэнси, едва касаясь края того самого белого чепца. Она слегка потянула его на себя, заставляя Нэнси наклониться еще ниже.
— Оставь только этот милый кокошник, — выдохнула Робин прямо в её губы. — Только его. Представь: ты, я, эта тишина... и на тебе абсолютно ничего, кроме этого чепца.
Мир вокруг них окончательно перестал существовать. Глаза Нэнси расширились от дерзости этого предложения, но она не отстранилась. Напротив, она издала тихий, гортанный звук, который был чем-то средним между смешком и стоном, и наконец накрыла губы Робин своими.
Это был поцелуй, в котором не было ничего «сестринского» или «лечебного». Это было признание, долгожданный взрыв страсти, смешанный с обещанием того, что случится, как только они окажутся за пределами этих белых стен. Нэнси целовала её требовательно, властно, словно подтверждая, что она готова воплотить любую фантазию Робин в жизнь.
Когда они неохотно отстранились, Нэнси поправила свой чепец дрожащими пальцами и прошептала:
— Считай это своим планом реабилитации, Бакли. Выздоравливай быстрее.