byler-вампир 2/4

Следующий вечер прошел для Уилла в лихорадочном ожидании. Он выбрал свой лучший рисунок – акварельный пейзаж Хоукинса, каким он его запомнил в детстве: залитые солнцем леса, пышные клены и нежная дымка над озером. Для Майка, который, по слухам, никогда не видел солнечного света, это было, по мнению Уилла, лучшее, что он мог предложить.

Когда Уилл постучал в дверь библиотеки, Майк сидел за массивным столом, перебирая какие-то старинные свитки. Его бледное лицо было сосредоточенным, черные волосы падали на высокий лоб.
— Входи, Уилл, — голос Майка был низким.

Уилл робко вошел, держа тубус с рисунком, как самое драгоценное сокровище.
— Вы просили, — он протянул тубус.

Майк отложил свитки и взял рисунок. Его пальцы, длинные и тонкие, коснулись пальцев Уилла. Кожа Майка была ледяной. Уилл почувствовал, как его собственные кончики пальцев закололо от этой разницы температур. Майк развернул тубус.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Майк молча рассматривал рисунок. Уилл чувствовал себя обнаженным, его сердце колотилось где-то в горле. Он боялся осуждения, насмешки, или, что еще хуже, равнодушия.

— Это... красиво, — наконец произнес Майк. Его голос был странно глубоким, почти лишенным эмоций. — Ты действительно видишь мир иначе, Уилл Байерс.

Майк медленно поднял взгляд на Уилла. В этот момент его глаза сверкнули чем-то красным, почти неуловимым. Это было похоже на отблеск огня в зрачках, но потом оно исчезло, и глаза снова стали темными, бездонными. Уилл вздрогнул, почувствовав необъяснимый страх.
— Спасибо.

— Мне нравится. Ты можешь оставить его здесь. В моей комнате, — Майк свернул рисунок и положил его рядом с собой. — И знаешь что, Уилл? Мне нужна твоя помощь. С этими старыми картами. Никто, кроме тебя, не может так аккуратно их сортировать. Останься.

Уилл был в замешательстве. Остаться на всю ночь в комнате господина? Это было совершенно неслыханно. Но приказ есть приказ.
— Как пожелаете.

Так начались их ночи. Уилл сидел за столом, раскладывая старые карты, переплетая древние свитки, а Майк наблюдал за ним. Он мог часами молча сидеть в кресле, погруженный в свои мысли, или неожиданно задавать вопросы, касающиеся самых обыденных вещей. Он спрашивал, как растет трава под солнцем, какие птицы поют по утрам, что такое «холодный ветерок на лице». Уилл отвечал, смущаясь и удивляясь этой странной любознательности.

Майк стал позволять себе больше. Иногда, когда Уилл засыпал за столом, Майк подходил к нему и осторожно поправлял его волосы, чувствуя тепло его кожи под своими холодными пальцами. Он ловил его взгляд, когда Уилл думал, что Майк не смотрит, и в этих глазах он видел не страх, а странную смесь тревоги и... притяжения.

Однажды, когда Уилл порезался бумагой, Майк мгновенно оказался рядом. Его глаза снова вспыхнули красным, зрачки расширились, а на лице появилось что-то, что Уилл не мог назвать иначе, как голодом.
— Ты ранен, — голос Майка стал низким и гортанным, а изо рта показался острый кончик клыка. Он быстро убрал его, едва Уилл это заметил.

Уилл отдернул руку, чувствуя, как сердце стучит, как сумасшедшее. Он видел кровь на своем пальце, и что-то в Майке мгновенно изменилось.
— Всё в порядке, милорд. Это просто царапина.

Майк сжал челюсти, отвернулся и сделал несколько шагов к окну, спиной к Уиллу. Его дыхание было учащенным, почти шипящим.
— Уходи, Уилл. Я... мне нужно побыть одному.

Уилл, испуганный, но не до конца понимающий, поспешил выйти. Он слышал, как Майк что-то разбил в комнате, а потом воцарилась гробовая тишина.

В ту ночь Уилл не спал. Он смотрел на свои руки, на свои рисунки, и чувствовал, как невидимая нить между ним и его господином становится все тоньше, но крепче. Майк был не просто бледным аристократом с странностями. Он был чем-то большим. И Уилл начал бояться, что знает, чем.