byler-память

Дождь стеной, визг тормозов и последний, захлебывающийся крик Уилла в трубке — это было последнее, что Майк помнил перед тем, как мир превратился в ослепительную вспышку боли и погас.

Когда он открыл глаза в больнице, всё было чужим. Белые стены, писк приборов и... парень рядом с его кроватью. Высокий, с грустными глазами и взрослыми чертами лица, в которых Майк с трудом узнавал своего лучшего друга.

— Майк? — голос Уилла дрожал. — Ты пришел в себя. О боже, я так испугался...

Майк нахмурился, чувствуя, как голову пронзает острая боль.
— Уилл? Почему ты так выглядишь? И.. Где Оди?

Мир Уилла рухнул во второй раз за неделю. Майк забыл последние пять лет. Он забыл их признания, их первый неумелый поцелуй в подвале, их переезд в общую квартиру, их планы на будущее. Для него сейчас был 1986-й, и они были просто друзьями.

Прошли недели. Майка выписали, но он был не тем Майком, которого Уилл знал последние годы. Тот Майк был нежным и понимающим. Этот — колючий, испуганный и злой на весь мир.

— Перестань! — Майк в очередной раз оттолкнул руку Уилла, когда тот попытался помочь ему дойти до дивана. — Я не инвалид! И хватит смотреть на меня так, будто я твоя умирающая собака!

— Я просто хочу помочь, Майк, — тихо ответил Уилл, сглатывая ком в горле. — Мы... мы всегда помогали друг другу.

— Мы были детьми, Уилл! — сорвался Майк. — Я не помню эту квартиру, я не помню, почему мои вещи лежат рядом с твоими, и я не помню, чтобы я... чтобы я любил парня! Вы все врете мне! Вы пытаетесь засунуть меня в жизнь, которую я не выбирал!

Он сорвал со стены их общую фотографию, где они смеялись на фоне заката, и швырнул её на пол. Стекло с тихим звоном разлетелось вдребезги.

Уилл замер. «Стекло» было не только на полу — оно было у него в сердце, резало изнутри. Он молча опустился на колени и начал собирать осколки. Его руки дрожали, и один острый край полоснул по пальцу.

Майк замер. Ярость вдруг испарилась, сменившись странным, ноющим чувством в груди. Он смотрел, как Уилл, не обращая внимания на кровь, аккуратно достает их снимок из-под обломков.

— Прости... — голос Майка прозвучал совсем по-детски. — Я не хотел. Просто... я так напуган, Уилл. Я проснулся в теле взрослого мужчины, и все говорят мне, что я люблю человека, которого я помню только как мальчишку из леса. Это слишком.

Уилл поднял голову. В его глазах стояли слезы, но он не плакал.
— Тебе не нужно помнить факты, Майк. Мне плевать, помнишь ли ты, какую пиццу мы заказывали в прошлый вторник. Я просто хочу, чтобы ты был жив.

Майк подошел ближе и сел на пол рядом с ним, прямо среди осколков. Он посмотрел на израненный палец Уилла и, повинуясь какому-то древнему инстинкту, который был сильнее амнезии, взял его руку в свою.

— У меня здесь... — Майк коснулся своей груди, — здесь всё равно болит, когда ты плачешь. Даже если я не помню почему.

Он медленно, словно боясь, что его оттолкнут (хотя отталкивал всегда он), потянулся к Уиллу. Когда их губы соприкоснулись, это не было вспышкой памяти. Это не было киношным моментом, где он сразу всё вспомнил.

Это было начало.

Поцелуй был робким, со вкусом соли от слез и домашнего уюта. В этот момент Майк почувствовал тепло, которое не мог объяснить логикой. Его сердце узнало Уилла раньше, чем мозг.

— Я всё еще не помню эти пять лет, — прошептал Майк в самые губы Уилла, обнимая его за шею и прижимаясь так крепко, как только мог. — Но, кажется, я готов влюбиться в тебя заново. Столько раз, сколько потребуется.

Уилл наконец улыбнулся, и эта улыбка осветила всю комнату ярче, чем любое воспоминание.

— У нас есть время, Майк. У нас есть вся жизнь.