foah- звезда режисера

Вспышки камер слепили, превращая ночной Нью-Йорк в рваную череду белых пятен. Финн Вулфард, облаченный в безупречный костюм от Saint Laurent, привычно улыбался в объективы, слегка щурясь. Это была премьера года, его лицо украшало каждый экран на Таймс-сквер, а толпа фанатов за ограждением сходила с ума от одного его кивка.

Ноа Шнапп стоял в нескольких метрах позади, в тени огромного баннера. Как режиссер фильма, он должен был быть в центре внимания вместе со своей главной звездой, но Ноа предпочитал наблюдать. Его взгляд, профессионально цепкий, подмечал каждую деталь: как Финн поправляет манжету, как едва заметно напрягаются мышцы его челюсти, когда очередной репортер задает вопрос о личной жизни.

— Он великолепен, правда? — шепнула ассистентка, стоящая рядом с Ноа.
— Он профессионал, — сухо ответил Ноа, хотя внутри всё сжалось от осознания того, насколько это слово не отражает действительность.

Спустя два часа, когда официальная часть закончилась, а афтерпати было в самом разгаре, Финн незаметно выскользнул через служебный вход. Спустя еще десять минут в ту же сторону направился и Ноа.

Их место встречи — номер люкс на тридцатом этаже отеля, оформленный на подставное имя. Когда Ноа вошел, Финн уже успел сбросить пиджак и расслабить узел галстука. Он стоял у панорамного окна, глядя на огни города, которые снизу казались игрушечными.

— Ты опоздал на пять минут, режиссер, — не оборачиваясь, произнес Финн. Его голос, обычно звонкий и энергичный для прессы, сейчас звучал хрипло и устало.

Ноа закрыл дверь на щеколду и прислонился к ней спиной.
— За мной увязался папарацци. Пришлось сделать круг через кухню.

Финн резко обернулся. Его маска «золотого мальчика Голливуда» осыпалась, обнажая настоящего Финна — измотанного, жаждущего тепла и тишины. Он в три шага преодолел расстояние между ними и прижал Ноа к двери, утыкаясь лбом в его плечо.

— Я ненавижу эти шоу, — прошептал Финн, зарываясь пальцами в волосы Ноа. — Ненавижу улыбаться людям, которые видят во мне только товар.

Ноа осторожно обнял его, чувствуя, как бешено колотится сердце актера.
— Это часть сделки, Финн. Ты — лицо поколения. А я — тот, кто это лицо снимает.

— Нет, — Финн отстранился и посмотрел Ноа прямо в глаза. В этом взгляде не было игры. — Ты единственный, кто видит меня, когда камеры выключены. Ты режиссируешь мои движения на площадке, но здесь... здесь я хочу, чтобы ты просто был моим.

Ноа протянул руку и коснулся шрама на брови Финна — детали, которую гримеры всегда тщательно скрывали.
— Мы слишком сильно рискуем. Если кто-то узнает, что главная звезда и режиссер самого кассового фильма года...

— К черту риск, — перебил Финн. Он подался вперед, сокращая последние миллиметры.

Поцелуй был со вкусом дорогого шампанского и скрытого от всех отчаяния. В этом номере, вдали от вспышек и диктофонов, они не были «звездой» и «творцом». Они были двумя людьми, которые нашли друг друга в безумии индустрии, где всё продается.

Ноа чувствовал, как руки Финна, привыкшие к автографам, сейчас судорожно сжимают его футболку. Для всего мира Финн Вулфард принадлежал миллионам. Но в этой комнате, за плотно зашторенными окнами, он принадлежал только Ноа.

— Снято, — тихо выдохнул Ноа в губы Финна, когда они наконец прервались, чтобы глотнуть воздуха.
— Нет, — улыбнулся Финн, притягивая его обратно. — В этой сцене не будет титров.