byler- потерял (бонус хэппи энд!!)

Майк не помнил, как выбрался с веранды. Ноги сами несли его прочь от этого синего марева, прочь от запаха дешевого пунша и звуков приглушенного смеха, которые теперь казались издевательством. Он очнулся только у края леса, примыкающего к заднему двору, где густые тени Хоукинса могли поглотить его целиком.

Он прислонился спиной к шершавой коре старого дуба и сполз вниз, зарываясь пальцами в холодную, влажную от росы траву. В голове, словно заевшая кинопленка, прокручивался один и тот же кадр: Уилл, его прикрытые веки, его рука на чужом плече.

Это было честно. Это было мучительно правильно. Майк годами держал Уилла на расстоянии вытянутой руки, подкармливая его крохами внимания, пока сам метался в лабиринте собственных страхов и социальных ожиданий. Он был «Рыцарем», который забыл защитить самое дорогое, что у него было — чувства своего лучшего друга. Или, вернее, он был Рыцарем, который так боялся собственного сердца, что предпочел не замечать, как оно бьется только ради одного человека.

— Какой же я идиот, — прошептал Майк в пустоту ночи. Голос сорвался, превращаясь в хрип. — Какой же я трус.

Он вспомнил тот день в фургоне. Картину. Вспомнил, как Уилл плакал, отвернувшись к окну, а Майк, ослепленный собственным облегчением, принял его слова за поддержку его отношений с Эл. Теперь правда жгла внутренности: Уилл тогда отдавал ему своё сердце, бережно завернутое в холст и легенду о заказе Оди, а Майк просто кивнул и пошел дальше, не потрудившись заглянуть глубже.

Хруст веток неподалеку заставил Майка вздрогнуть. Он быстро вытер глаза рукавом куртки, надеясь, что это просто Дастин или Лукас, которые пришли подколоть его за внезапное исчезновение.

Но из тени вышел Уилл.

Он выглядел не так, как мгновение назад под синими лампами. В его позе не было умиротворения. Уилл стоял, тяжело дыша, его свитер был слегка смят, а на лице читалось выражение, которое Майк не мог мгновенно расшифровать — смесь гнева, отчаяния и чего-то еще, более глубокого и пугающего.

— Майк? — голос Уилла дрожал так сильно, что казалось, он сейчас рассыплется. — Я видел, как ты уходил. Почему ты... почему ты просто сбежал?

Майк горько усмехнулся, не поднимая глаз от своих кроссовок.
— О, не обращай внимания, Уилл. Я просто понял, что лишний на этом празднике жизни. Решил дать вам... пространство. Ты выглядел так, будто тебе наконец-то хорошо.

Уилл сделал шаг вперед. Его кулаки были сжаты.
— «Хорошо»? Ты действительно так думаешь? Ты стоял там и смотрел, как я пытаюсь... пытаюсь сделать то, чего от меня все ждут?

— Ты его целовал, Уилл! — Майк внезапно вскочил на ноги, и вся боль, копившаяся годами, хлынула наружу неконтролируемым потоком. — Я видел это! Ты подался к нему так, как никогда не подавался ко мне. Я стоял там и понимал, что я опоздал на целую жизнь. Что пока я строил из себя идиота и пытался понять, почему мне так тошно смотреть на тебя с другими, ты просто нашел кого-то, кто не боится тебя любить! Кто не такой трус, как я!

Уилл сократил расстояние между ними за один рывок. Он оказался вплотную к Майку, и Майк почувствовал жар, исходящий от него — жар ярости и боли.

— Я не целовал его, Майк! — прокричал Уилл прямо ему в лицо, и слезы наконец брызнули из его глаз. — Я позволил ему коснуться меня, потому что я больше не мог выносить тишину между нами! Потому что ты смотрел сквозь меня весь вечер! Этот парень... он хороший. Он пригласил меня, он говорил мне приятные вещи. И когда он наклонился, я закрыл глаза и приказал себе: «Пожалуйста, пусть это сработает. Пожалуйста, пусть я почувствую хоть что-то, кроме этой бесконечной, выжигающей пустоты по Майку Уилеру».

Майк замер, перестав дышать. Мир вокруг, только что бывший мертвенно-синим, начал окрашиваться в цвета реальности — резкие, болезненные, но настоящие.

— И что? — севшим голосом спросил он.

— И ничего! — Уилл ударил Майка в грудь раскрытой ладонью — не больно, но этот жест был полон отчаяния. — Как только он коснулся моих губ, мне захотелось исчезнуть. Мне захотелось вернуться в Изнанку, лишь бы не чувствовать, что это не ты.

Я оттолкнул его, Майк. Я сказал ему, что совершил ошибку. Что моё сердце... что оно уже занято. Давно. Безнадежно. Тем, кто даже не хочет его брать.

Уилл всхлипнул и попытался отвернуться, но Майк, ведомый каким-то древним, первобытным инстинктом, перехватил его руки. Он сжал ладони Уилла — те самые ладони, которые он так боялся брать в свои все эти годы.

— Уилл, посмотри на меня. Пожалуйста.

— Зачем, Майк? Чтобы ты снова сказал, что мы друзья? Чтобы ты снова заговорил об Эл или о том, как важно «быть нормальным»? Я больше не могу. Я отдал тебе всё на той картине, я буквально вывернул себя наизнанку, и если тебе этого было мало...

— Этого было слишком много, Уилл! — перебил его Майк. Его голос теперь звучал твердо, в нем больше не было тени сомнения. — Это было так много, что я испугался. Я испугался, что не заслуживаю такой любви. Что я сломаю тебя, если прикоснусь. Что если я позволю себе чувствовать то же самое, мир вокруг нас рухнет.

Майк медленно поднял руку и коснулся щеки Уилла. Его пальцы дрожали, когда он большим пальцем стирал соленую дорожку слез.

— Но когда я увидел тебя с ним... Я понял, что мир уже рухнул. Изнанка — это не то место с монстрами, Уилл. Изнанка — это мир, где ты принадлежишь не мне. Это мир, где я не могу тебя обнять. Те «звезды» в моих глазах, о которых я думал... это был не свет, это был пожар. Я горел заживо, потому что понял: ты — моё всё. Не «сердце команды», не лучший друг. Ты — мой дом.

Уилл замер, не смея верить. Его зрачки расширились, отражая лунный свет и Майка — его испуганного, честного, до смерти влюбленного Майка.

— Ты... ты сейчас серьезно? — прошептал Уилл. — Ты не говоришь это просто потому, что тебе стало жалко меня после того поцелуя?

— Мне жалко только себя, за то, что я был таким слепым, — Майк слабо, но искренне улыбнулся. — Я люблю тебя, Уилл Байерс. Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня больше, чем Демогоргон. И если ты всё еще хочешь меня... если ты еще не передумал после моего идиотизма...

Майк не закончил фразу. Уилл сам преодолел оставшиеся дюймы пространства, обхватывая шею Майка руками и притягивая его к себе.

Их поцелуй не имел ничего общего с тем холодным, призрачным жестом на веранде. Это был взрыв. Это было возвращение домой после долгой, изматывающей войны. В нем была сладость пунша, запах сосновой хвои, жар летних ночей и годы невысказанных слов, которые наконец-то нашли выход. Майк прижал Уилла к себе за талию так крепко, словно пытался вплавить его в себя, защитить от всего мира.

Весь мир — шумная вечеринка, Хоукинс, призраки прошлого — всё перестало существовать. Остались только они двое, их сбивчивое дыхание и тепло, которое наконец-то стало общим.

Когда они отстранились друг от друга, оба выглядели ошеломленными и абсолютно счастливыми. Синий свет на веранде больше не казался Майку мертвенным — теперь это были просто лампочки, которые не имели над ними власти.

— Значит, — Уилл тихо рассмеялся, утыкаясь лбом в плечо Майка, — твои планы на будущее теперь включают одного очень проблемного художника?

— Мои планы теперь включают только тебя, — Майк поцеловал его в макушку. — И если ты не против, я бы хотел начать с того, чтобы никогда больше не видеть тебя в радиусе пяти метров от того парня с веранды.

— Ревнивый Паладин? — подмигнул Уилл, вытирая остатки слез.

— Самый ревнивый во всех измерениях, — подтвердил Майк.

Они стояли в тени деревьев еще долго, просто держась за руки и привыкая к новой, ослепительной реальности. Больше не было «звезд катастрофы». Был только теплый свет внутри, который обещал, что теперь, когда они нашли друг друга, они справятся с чем угодно.

Они вернулись в дом рука в руке. И когда они вошли в зал, Майк не опустил руку Уилла, даже когда на них уставилась половина школы. Он только крепче переплел их пальцы, давая понять каждому: его тихая гавань теперь навсегда принадлежит ему.

А Уилл... Уилл просто светился. И это был самый яркий свет, который Майк когда-либо видел.