Глава 32

    «+1 проблема»

Прошло сорок три часа с момента комодного инцидента. Так я это назвала у себя в голове.
Сказать, что последние несколько суток выдались паршивыми, значило не сказать ничего. Я почти не ела. Почти не спала. И даже в те жалкие несколько часов, которые организм всё-таки сумел вырвать у реальности, сознание будто издевалось надо мной, снова и снова возвращая к одному и тому же вечеру.
То я оказывалась под ним. То над ним.
То чувствовала его дыхание у себя за спиной.
Просыпаться после таких снов было почти так же утомительно, как проживать их.
Поэтому впервые за долгое время я почти с нетерпением ждала начала рабочей недели. Обычно люди мечтают о выходных. Я же отчаянно нуждалась в вскрытиях, протоколах и бесконечных отчётах хотя бы потому, что работа оставалась единственным местом, где мозг соглашался думать о чём угодно, кроме Роберта Пемброка.

Я продолжала смотреть в потолок. За последние полчаса успела выяснить, что люстра крепилась двадцатью четырьмя болтами, состояла из восьми матовых плафонов и содержала ровно семь декоративных ромбов. Полезная информация. Наверняка однажды пригодится. Я медленно перекатилась на бок.
И сразу же совершила стратегическую ошибку. Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Галстук. Тот самый. Он спокойно лежал именно там, куда я бросила его, стоило переступить порог спальни, а он словно прекрасно понимал, что никуда отсюда не денется.

Я раздражённо фыркнула и резко перевернулась на живот, с головой закутавшись в одеяло, будто толстый слой ткани обладал способностью защищать не только от холода, но и от собственного идиотизма. Не помогло. Минуты тянулись мучительно медленно. Я резко села, одним движением дотянулась до тумбочки, схватила галстук и со всей силы швырнула его в сторону двери. Он описал в воздухе красивую дугу, совершенно издевательски зацепился за дверную ручку и повис на ней, медленно покачиваясь.
Я несколько секунд молча смотрела на него.
— Даже ты сегодня против меня... такой же как и твой хозяин.

С тяжёлым вздохом я снова рухнула лицом в подушку и натянула одеяло почти до макушки. Только сейчас до меня дошло, что правая ладонь всё ещё пахнет его парфюмом.
Я резко отдёрнула руку, будто обожглась.
— Да что со мной вообще происходит?..

Ответа, разумеется, не последовало. Я ещё несколько секунд неподвижно лежала, уткнувшись лицом в подушку. Потом медленно открыла глаза. И впервые за последние двое суток позволила себе честно закончить мысль, от которой так старательно убегала.
Ненависть никуда не исчезла. Я по-прежнему считала Роберта Пемброка самоуверенным, бесцеремонным, невыносимым человеком, который с удивительной лёгкостью позволял себе переступать мои границы, словно они существовали исключительно для того, чтобы их нарушать.
Меня всё так же раздражало буквально всё.
Его уверенность, спокойствие. Его привычка принимать решения за двоих.
Его невозможная улыбка, появлявшаяся именно тогда, когда мне больше всего хотелось его ударить.
Ничего из этого не изменилось. Вообще ничего. И именно поэтому следующая мысль оказалась настолько чудовищной.
Я его хотела. Не вопреки ненависти.
Одновременно с ней.

Я резко зажмурилась. Нет. Нет, нет, нет...
Этого просто не могло быть. Мозг отчаянно пытался подобрать хоть какое-нибудь разумное объяснение.
Стресс. Выброс адреналина. Эмоциональное перенапряжение. Да что угодно. Но память, словно назло, не собиралась мне помогать. Я слишком хорошо помнила каждое прикосновение. Каждое движение его ладони вдоль моего позвоночника.
То, как тело вздрогнуло ещё до того, как сознание успело возмутиться. И это пугало меня значительно сильнее, чем сам поцелуй.
Потому что всю свою жизнь я жила с убеждением, что тело можно контролировать. Что нужно сказать "нет", и этого будет достаточно.

А теперь впервые оказалось, что моё собственное тело заключило какой-то совершенно незаконный союз с человеком, которого разум по-прежнему настойчиво рекомендовал обходить стороной. Я перевернулась лицом в подушку. И со всей силы закричала в неё. Моё самоуничтожение прервал звонок телефона. Вибрация на тумбочке заставила оторвать лицо от подушки.
Я нехотя высунула руку из-под одеяла и, даже не взглянув на экран, нащупала мобильный.
Гарет. Я коротко прикрыла глаза и провела ладонью по лицу, пытаясь хотя бы немного придать голосу вид человека, который не собирался последние тридцать минут воевать с чужим галстуком.
— Да?

— Доброе утро, спящая красавица.

Я посмотрела на часы. Почти полдень.
— Не начинай и так тошно.

— И не собирался.

На другом конце линии послышался лёгкий смешок.
— Звонили из университетской клиники.

Я мгновенно села ровнее.
— Что случилось?

— Наш мужчина пришёл в сознание.

Несколько секунд я молчала. Почему-то именно этих слов я ждала с той самой минуты, как оставила его возле дверей операционной.
— Он в сознании?

— Да.

— Поговорить уже может?

— Пока нет. Послеоперационный период, трубки, препараты. Но хирурги говорят, что прогноз стал значительно лучше.

Я почувствовала, как внутри неожиданно становится легче. Хотя бы одна хорошая новость. За последние несколько дней их было катастрофически мало.
— Я сейчас приеду.

На другом конце несколько секунд было тихо.
— Так и знал, что именно это ты скажешь, — наконец произнёс Гарет.

Я нахмурилась.
— Что тебя удивляет?

Он негромко выдохнул.
— Честно?

— Желательно.

— Ты ведь даже не спросила, зачем тебя зовут.

Я на мгновение замолчала. Действительно.
Не спросила, но я ведь сама попросила их сообщить как только все закончится .
— Потому что уже догадалась.

— Нет, Баар.

Он усмехнулся, но без привычной насмешки.
— Потому что тебе нужно убедиться, что он действительно жив.

Я ничего не ответила. Несколько секунд в трубке слышалось только наше дыхание.
— Самое странное, — спокойно продолжил Гарет, — что я тоже не понимаю почему. Мы за свою карьеру потеряли сотни людей. И спасли тоже не одного.

Я медленно опустила взгляд на собственную ладонь.
— Он не должен был оказаться на моём столе.

Гарет помолчал.
— Наверное... в этом всё и дело.

Я коротко кивнула, хотя он не мог этого видеть. Нет. Дело было не только в этом.
Я действительно не могла объяснить, почему с той самой минуты, как двери операционной закрылись у меня за спиной, мысль о совершенно незнакомом человеке продолжала возвращаться снова и снова.
Мне просто необходимо было узнать, что он выжил.
Почему? Я понятия не имела.
— Скоро буду.

—Я это и так понял.

Связь оборвалась. Я ещё несколько секунд смотрела на погасший экран телефона.
Странно. За последние двое суток в моей жизни одновременно появились сразу две проблемы.
Одна упорно не желала умирать. А вторая, наоборот, каким-то невероятным образом сумела выжить.
Я резко откинула одеяло в сторону и одним движением села на кровати. Хватит. Если я ещё хоть пять минут останусь в этой квартире наедине с собственной головой, то окончательно сойду с ума.
Нужно было занять себя хоть чем-нибудь.
К счастью, существовал человек, который сейчас действительно нуждался во внимании значительно больше, чем мои сомнительные попытки разобраться в собственной личной жизни. Я быстро поднялась с кровати и направилась в ванную. Холодная вода окончательно прогнала остатки сна. Волосы привычно легли на плечи, несколько движений щёткой, минимум косметики, джинсы, свободная рубашка, пальто.
Через несколько минут я уже застёгивала часы на запястье, одновременно проверяя, лежат ли в сумке документы, ключи от машины и телефон.
Всё. Можно ехать.
Я быстрым шагом вышла из спальни и почти сразу остановилась. На дверной ручке всё ещё висел его галстук.Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.
Точнее... я смотрела на галстук. Он, к счастью, молчал.
— Даже не начинай, — устало пробормотала я.

Сняв его с ручки, я без особой церемонии бросила галстук обратно на кровать. Пожалею ли я об этом? Еще как...
После чего развернулась, вышла из спальни и, уже не оглядываясь, закрыла за собой дверь.

Университетская клиника жила своей привычной жизнью. Стоило автоматическим дверям сомкнуться за моей спиной, как меня тут же накрыл знакомый больничный мир. Запах лекарств, перемешанных с чужими духами. Размеренный писк мониторов где-то за стенами. Каталки, неторопливо исчезающие за поворотами длинных коридоров. Медсёстры, которые умудрялись одновременно разговаривать по телефону, заполнять документы и отвечать на вопросы пациентов.
Здесь смерть никогда не чувствовала себя настолько уверенно, как в городском морге.
Здесь с ней постоянно спорили.

Я поднялась на четвёртый этаж, где располагалось отделение общей и абдоминальной хирургии, и подошла к стойке регистрации. За компьютером сидела пожилая женщина администратор, сосредоточенно просматривавшая медицинские карты. Услышав мои шаги, она подняла голову и приветливо улыбнулась.
— Добрый день. Чем могу помочь?

Я достала удостоверение и раскрыла его.
— Добрый день. Судебно-медицинский эксперт Ева Баар.

Женщина быстро скользнула взглядом по удостоверению и сразу стала серьёзнее.
— Слушаю вас.

— Мне нужен хирург, который двое суток назад оперировал мужчину с проникающим ранением верхнего отдела брюшной полости. Пациент был доставлен ночью бригадой скорой помощи после массового убийства в загородном доме.

Администратор сразу поняла, о каком случае идёт речь.
— Минутку.

Она быстро открыла электронную систему, несколько секунд что-то искала, после чего вновь посмотрела на меня.
— Оперировал профессор Томас Хартман.

Она подняла телефонную трубку, набрала внутренний номер и недолго подождала ответа.
— Доктор Хартман? На посту вас ожидает судебно-медицинский эксперт Ева Баар... Да... Хорошо, передам.

Она положила трубку и вновь улыбнулась.
— Профессор сейчас заканчивает обход. Просил подождать буквально пять минут. Он сам к вам выйдет.
— Благодарю.

Я отошла к окну, откуда открывался вид на внутренний двор клиники. Пять минут.
После последних двух суток это казалось почти мгновением. Неподалёку стояли несколько мягких диванов для посетителей. Я медленно опустилась на один из них, положила сумку рядом и машинально перевела взгляд на часы. Минуты тянулись удивительно спокойно. Впервые за долгое время мне не нужно было никуда бежать, никого вскрывать, никого спасать и никому ничего доказывать. Оставалось только ожидание.
Долго ждать не пришлось. Примерно через несколько минут дверь отделения распахнулась, и в коридор быстрым шагом вышел высокий мужчина лет пятидесяти пяти в синем хирургическом костюме. Поверх медицинской шапочки уже пробивались совершенно седые волосы, а под глазами залегли глубокие тени, которые я слишком хорошо умела распознавать. Такие появляются только у людей, давно привыкших жить между операционными и дежурствами.
Заметив меня, он сразу направился в мою сторону.
— Доктор Ева Баар?

Я поднялась и приветливо улыбнулась.
— Да.

Мужчина доброжелательно улыбнулся в ответ.
— Томас Хартман.

Он протянул мне руку. Я невольно перевела взгляд на раскрытую ладонь.
Секунда ступора. Вторая. Потом спокойно подняла глаза на хирурга.
— Простите... не сочтите за грубость.

Я виновато улыбнулась уголком губ.
— У меня гаптофобия. Поэтому я не пожимаю руки.

Он удивлённо моргнул, но уже через мгновение совершенно спокойно опустил свою ладонь.
— Никаких проблем.

Наоборот, он даже слегка кивнул, словно принимая это как обычный медицинский факт.
— Спасибо, что предупредили.

Напряжение внутри немного отпустило. Не каждому человеку требовалось объяснять подобные вещи. Да и я редко произносила это вслух.
— Хотел поблагодарить вас лично, — неожиданно сказал Хартман. — Если бы не ваша внимательность, этот мужчина действительно оказался бы в морге.

Я покачала головой.
— Как он?

Хирург едва заметно улыбнулся.
— Значительно лучше, чем мы ожидали.

Он жестом пригласил меня пройти немного дальше по коридору, чтобы не мешать проходившим мимо сотрудникам.
— Его зовут Тед Корнер. Сорок три года. Пока ещё находится в отделении интенсивной терапии, но сознание полностью ясное. Самостоятельно дышать он пока не может из-за крикотиреотомии, поэтому говорить тоже не получится, однако контакт сохранён. На вопросы отвечает кивками и жестами.

Я почувствовала, как сама того не замечая облегчённо выдохнула.
— Родственники уже знают?

— Да.

Хартман кивнул.
— Нам удалось связаться с его сыном. Он сейчас находится за границей. Если всё пойдёт по плану, завтра должен прилететь.

Несколько секунд мы молчали. Потом хирург неожиданно посмотрел на меня с тем самым профессиональным любопытством, которое невозможно было спутать ни с чем другим.
— Доктор Баар...

Я вопросительно подняла голову. Он слегка улыбнулся.
— Можно задать вам один вопрос?

— Конечно.

— Где судебно-медицинского эксперта научили настолько уверенно выполнять экстренную крикотиреотомию?

Он произнёс это без тени иронии. Наоборот.
С неподдельным уважением человека, который прекрасно понимал, насколько редко подобный навык встречается даже среди врачей других специальностей. Хартман ещё несколько секунд молча смотрел на меня. Потом неожиданно спросил:
— Где вы этому научились?

Я вопросительно подняла бровь.
— Чему именно?

— Крикотиреотомии.

Он произнёс это совершенно спокойно.
— Для судебно-медицинского эксперта вы выполнили её слишком уверенно и стоит заметить качественно. Так обычно работают люди, которые долго тренировались.

Я невольно усмехнулась.
— Вообще-то я собиралась стать нейрохирургом.

Брови хирурга едва заметно поднялись.
— Правда?

— Несколько лет назад именно так всё и планировалось.

Я пожала плечами.
— Потом жизнь решила, что у неё на этот счёт другие планы.

Хартман несколько секунд внимательно смотрел на меня.
— Жаль.

Я вопросительно наклонила голову.
— Почему?

— Потому что, судя по тому, что я увидел той ночью и услышал сейчас, хирургия потеряла очень талантливого специалиста.

На моих губах появилась лёгкая улыбка.
— Зато судебная медицина приобрела весьма неплохого.

Он тихо рассмеялся.
— Не сомневаюсь.

Я тоже улыбнулась.
— В конце концов, я просто выбрала подполье.

Хартман негромко хмыкнул.
— Хорошее определение.

— И, как видите, это совершенно не мешает мне время от времени спасать жизни.

Хирург медленно кивнул.
— Вынужден признать... вы это доказали лучше любых слов.

Хартман жестом пригласил меня следовать за ним.
Мы неторопливо прошли по длинному светлому коридору хирургического отделения. За стеклянными дверями палат негромко переговаривались медсёстры, где-то тихо пищали мониторы, в одной из палат кто-то смотрел телевизор почти без звука. Обычная жизнь больницы.
Та жизнь, которая редко пересекалась с моей.
Мы остановились почти в самом конце коридора. Хартман поднял руку и указал на последнюю палату слева.
— Он здесь.

Я автоматически посмотрела на дверь. Белая.
Самая обычная больничная дверь.
— Можете зайти, — спокойно сказал хирург. — Думаю, ему будет приятно увидеть человека, благодаря которому он получил этот шанс.

Я невольно покачала головой.
— Благодаря вам.

Он лишь едва заметно улыбнулся.
— Нет, доктор Баар. Благодаря нам обоим.

Несколько секунд мы молча стояли рядом.
Потом он слегка похлопал меня по плечу... и тут же словно вспомнил наш разговор. Рука замерла в воздухе. Он виновато улыбнулся.
— Простите.

Я неожиданно улыбнулась в ответ.
— Ничего страшного.

— Я буду у себя в кабинете. Если понадоблюсь, меня найдут.

— Спасибо большое.

Хартман коротко кивнул и неторопливо ушёл по коридору. Я осталась одна. Несколько секунд просто смотрела на табличку с номером палаты. Странно.
За годы работы мне приходилось заходить в сотни помещений, где меня уже ждали люди.
Но все они были мертвы. Я медленно вдохнула. И впервые за очень долгое время почувствовала, что почему-то волнуюсь перед встречей с живым человеком.
Я прикрыла глаза, медленно выдохнула, собираясь с мыслями. Потом осторожно постучала в дверь.