Глава 5

« Без права на побег»

Утро началось слишком рано, но я любила такие паузы — короткие, острые, как вдох перед разрезом.
Ванна была наполнена паром, зеркало — туманом, а я — странным, упёртым спокойствием. Расчёска легко прошла по волосам. Я подкрутила пряди, оставив их в лёгких упругих кудрях, и подняла часть вверх, заколов серебристой шпилькой. Ничего сложного — и именно поэтому идеально. Красная помада легла мягко, послушно.
Алый — тот самый, что делает людей честнее: кто-то восхищается, кто-то боится.
Мне подойдёт и то и другое.
Открыла шкаф. Пальцы скользили по ткани — холодной, плотной. Сегодня хотелось строгости... но с обещанием.
Выбрала графитовый жакет, идеально подчеркивающий талию, и юбку-карандаш с высоким разрезом, который видно только когда я решаю, что его можно показать. Чёрные чулки. Каблуки — тонкие, звонкие, которые отмечают каждый шаг, как удары сердца.
Я посмотрела на своё отражение.
Взгляд был таким, что сама себя почти не узнала — сталь и бархат, замешанные в ровных пропорциях. Я даже не ожидала, что смена гардероба пойдет мне на пользу , но Ада оказалась права, сколько моих истерик она стерпела прежде, чем мы обновили полностью мою одежду.

— Идеально, — прошептала я.

Институт встретил меня влажным воздухом и смесью запахов старой плитки, кофе и чужих духов. Я вошла в главный корпус. Каблуки звенели по коридору, и звук эхом расходился по этажам. Головы начали поворачиваться почти сразу. Раз, другой, третий. Кто-то приоткрыл рот. Пара аспирантов буквально врезались в стену.
Милота.

— Доброе утро, доктор Баар, — протянула секретарь, слегка покраснев.

— Утро, — кивнула я, не замедляя шага.

Сегодня у меня была лекция у первокурсников. Первая вводная по патанатомии. Тема: «Границы между жизнью и смертью». Иронично, учитывая, что я сама не была уверена, где проходят мои.
Я повернула к аудитории. За дверью уже шумели — нервный гул тех, кто ещё не знает, что стоит за белыми дверями секционной. Первокурсники всегда пахнут страхом и дешёвыми дезодорантами.
Перед тем как зайти, я задержала взгляд на ладони. Пульсирующая, еле ощутимая дрожь.
Память о вчерашнем дне. О встрече, от которой я будто снова получила разряд.
Хватит. Работа — вот что меня лечит. Я толкнула дверь. Шум обрубило мгновенно.
Молчание упало в аудиторию, как тело в воду. Мой каблук ударил по полу.
И ещё один. Шаги звучали громко, уверенно, пока я поднималась на кафедру. Столько глаз. Столько разинутых ртов.

— Закройте тетради, — сказала я. Голос был ровным, холодным, уверенным. — Для начала нам нужно кое-что уточнить.

Я обвела взглядом зал. Никто не шелохнулся.
— Здесь, — продолжила я, — вам не страшная школа и я вам не мамочка, бегать за вами никто не будет. Но это не значит что можно будет отлынивать от занятий. Никто не имеет права на побег. Ни от материала, ни от страха, ни от собственной реакции.
Патанатомия — это честность. Бескомпромиссная.

Я позволила себе лёгкую улыбку — ту, что обычно вызывает дрожь у впечатлительных студентов.
— А теперь... начнём.

В аудитории пахло спиртом, формалином и свежей бумагой. Этот запах я любила даже тогда, когда ещё сама сидела за партой. Он был честным. Он не обещал нечего, кроме истины — той, что лежит под кожей.
—Запомните,– мой голос звенел ровно, без эмоций. — Анатомия  не терпит неточности. Ошибка здесь – это не просто плохая оценка, это смерть, только на другом конце цепи.

Десятки глаз смотрели на меня – кто с уважением, кто с тайной тревогой. Молодые, зелёные, ещё не понимающие, что человек –это не просто тело. Это история, запах, след, тишина после последнего выдоха.

Я обошла стол, где лежало тело, укрытое простыней.
—Перед вами человек, который прожил семьдесят лет и благородно пожертвовавший своим телом на благо науки. Каждый  орган здесь– его рассказ, каждая ткань – след выбора, привычки, страхи.

Я подняла взгляд на студентов:
— И если вы думаете, что работаете просто с мёртвым телом – то ошибаетесь. Они молчат,– я указала на мужчину, положив руки ему грудную клетку. — Вы должны научиться их слушать.

Кто-то неловко сглотнул. Кто-то отвёл глаза. Хорошо. Пусть запомнят этот день. Я обошла стол  глядя на лица первокурсников.
— Итак, кто может мне сказать, где проходит граница между жизнью и смертью? — спросила я, лениво облокотившись на край металического стола.

Аудитория гудела ровным напряжением — запах адреналина и страха был почти ощутим на вкус. Я провела взглядом по рядам  студентов, остановившись на одном из новичков — светловолосый, самоуверенный, с чуть нахальной улыбкой. Он уже минут десять сидел, будто позировал на фото для медицинского журнала.

— Вот вы, мистер...

— Морро,— отозвался он, улыбаясь шире, чем нужно. — Если честно, доктор Баар, я бы сказал... в глазах.
Он даже наклонился слегка вперед, глядя прямо на меня. — Когда взгляд гаснет, тогда и смерть.

По аудитории прошёл смешок. Я остановилась рядом с ним, чуть склонив голову.
— Мистер Морро,– сказала я тихо, почти ласково. — Вы уверены, что поступили на медицину, а не на кастинг в дешёвый сериал?

Смех в аудитории стал громче, кто-то прыснул, прикрывая рот рукой. Он смутился, но не отступил:
— Просто вы сказали « слушать мёртвых»... а я подумал, что с живыми у меня получается лучше.

Я медленно обошла стол и встала напротив него, скрестив руки.
— Вы хотите сказать, что умеете слушать?

— Ну... да. Если собеседник интересный.

— Прекрасно,– я улыбнулась, но в улыбке не было тепла. — Тогда завтра вы дежурите в морге. Целую ночь. У трупов собеседников хоть отбавляй. Проверите свою теорию на практике.

Смех аудитории взорвался, и даже несколько ординаторов сидящих в конце аудитории хмыкнули. Парень побледнел, но сделал вид, что это шутка.

— И ещё ,– добавила я, повернувшись к классу. — Запомните студенты: флирт с лектором, не дает бонусных баллов.

Я на секунду замолчала.
— Хотя... если вы выживите после пары дежурств со мной— это будет уже достижение.

Я подошла к преподавательскому столу  и сняла перчатки.
— На следующем занятии хочу видеть конспекты по патологиям печени. Особенно от вас, мистер Морро. Обещаю прочитать всё, до последней буквы.

Он вздрогнул, густо покраснев:
— Да, профессор... то есть доктор.

Я кивнула, улыбнувшись уголком губ.
— Постарайтесь не путать титулы. Один не правильный – и анатомию прийдётся закрывать на практике.

Я выключила проектор и собрала последние конспекты. В аудитории уже никого не было— только приглушенный звук вентиляции и запах антисептика. Я позволила себе вдохнуть чуть глубже. Пауза. Ещё один день, ещё один разрез между мной и прошлым.

—Доктор Баар?– голос, вкрадчивый и чуть сиплый, заставил меня обернуться.

Профессор Хендрикс стоял в дверях — аккуратный, выглаженный, как всегда, в сером костюме, от которого веяло скукой и добропорядочностью. В руках— букет роз. Красных, конечно.  Как будто в мире нет других цветов. Ненавижу розы...

—О, профессор,— я выпрямилась, натянув дежурную улыбку. — Какое... неожиданное окончание рабочего дня.

Он неловко переступил с ноги на ногу, держа букет, как микроскоп, с которым не знает, с какой стороны подойти.
—Я...эээ, подумал, что.... Вы ведь, должно было устали.Может, согласились бы... поужинать со мной?

Я моргнула.
В голове пронеслось: только не это, почему именно он, только не эти ужасные цветы.
—Ужин? – переспросила я, тянув время. Что можно придумать?
—О, профессор Хендрикс, вы же знаете, у нас сезон ординатуры. Ужины противопоказаны преподавателям, особенно после таких... трупных дней.

Он попытался улыбнуться.
—Ну... можно ведь иногда сделать исключение ради... хорошей компании.

Я хмыкнула.
—Хмм... Профессор, вы уверены, что хотите провести вечер с женщиной, которая препарирует печени на завтрак?

—Если эта женщина – вы, то, пожалуй, да. – ответил он, неожиданно твёрдо.

Я на секунду растерялась. Он смотрел прямо, честно, будто для него это правда било важно. Не страсть, не игра – просто человек, решившийся на безнадёжную попытку.
И вдруг всё это — розы, неловкость, даже капелька пота на его виске. Ну что ж мне с тобой делать?

Я вздохнула.
—Хорошо, профессор. Только одно условие, без романтики. Только еда. И не слова о работе. Идёт?

Он улыбнулся— как мальчик, которому дали подержать котёнка.
—Согласен. Абсолютно. Там... там, название ресторана в записке с розами.

Я взяла букет— цветы пахли слишком сильно, почти навязчиво. Прижав их к груди, я почувствовала как задубели мои пальцы.
—Тогда... до вечера.

Когда он ушел, я опёрлась на кафедру  и рассмеялась.
—Ну что Ева,– прошептала я себе. – Похоже ты официально вступаешь в фазу «социальной реабилитации».

Розы уткнулись в мой халат, оставив на белой ткани едва заметные розовые пятна. Пахло слишком. Слишком не мной.
Я вышла в коридор, держа цветы в руках. Красные лепестки били по нервам, как напоминание о чём-то слишком далёком от моего мира. Я уж было надеялась, что меня больше нечего не торкает.
Первокурсники, те самые, что едва не теряли сознание десять минут назад, расступались передо мной, как перед опасным биологическим образцом. Я шла по коридору, и каждый шаг каблуков отдавался внутри меня стетоскопом — ровно, чётко, как удар пульса.
Не мой — чужой.
Слишком знакомый. Чёртов фантом.
Даже когда он не рядом, он где-то — как отголосок электричества на коже.

Я сжала стебли роз чуть сильнее. Шипы царапнули пальцы. Хорошо. Боль — она настоящая, отрезвляет.  Я дошла до своего кабинета, зашла внутрь и аккуратно бросила букет в раковину.
Чем меньше от него запаха — тем лучше.
Мой телефон завибрировал на столе.
Сообщение с незнакомого номера.

«Ева. Я всё ещё хочу поговорить. — Р.»

Я закрыла глаза. На секунду.
На вдох. На удар сердца.
—Ну прекрасно,– прошептала я, усмехаясь горько. — Кто же из вас сегодня первым мне испортит вечер? Хотя зачем эти вопросы.... Вы уже оба его испортили.

Розы тихо упали в раковину. Я провела рукой по волосам, поправила шпильку и посмотрела на своё отражение в стекле:
красная помада, строгий костюм, взгляд, от которого кто угодно отступит.
Без права на побег. Кому я об этом говорила? Я хмыкнула....

—Ладно, вечер. Попробуй удивить меня.

Я взяла халат, перекинула через руку и вышла в коридор. Аромат роз остался позади — слишком сладкий, слишком липкий.
Не мой запах.
Мой — это сталь, кофе и антисептик.
И то, что пульсирует внутри, когда я иду к тому, что действительно моё.