Глава 12

« Помиловать нельзя, казнить»

После ночи в морге воздух казался слишком тёплым. Слишком живым.
Я вышла на улицу, щурясь на утренний свет, и впервые за несколько дней почувствовала, что не хочу прятаться под капюшоном. Не хочу быть призраком, бродящим между секционным столом и ординаторской.
Сегодня — нет.
Я собрала волосы в небрежный пучок, парой прядей намеренно дав им выпадать на лицо.
Минимум макияжа — только тон и тушь, чтобы не выглядеть мертве‌цки.
Очки, которые делали меня чуть старше, зато скрывали бессонные глаза. И поверх белой рубашки — короткое серое платье, мягкое, немного свободное, то, в котором я чувствовала себя... не раненой, не уставшей, а просто женщиной.
Сапоги — лёгкие, на тонкой подошве, удобные. Не для эффектного входа, а чтобы не споткнуться на лестнице после двадцати часов бодрствования. Сев за руль, я почувствовала, как тело наконец расслабляется — но мозг всё ещё держится на адреналине. Морг всегда оставлял неоновый след внутри, будто кусочек морозного света застревал в костях.

Когда я подошла к корпусу университета, на входе переглядывались студенты — кто-то явно меня узнал.
Их взгляды были такими... обычными. Лёгкими. Никто из них не знал, что два часа назад я держала реберно-грудинный распил в руках. Особенная песня.
Поднималась по лестнице медленно, чувствуя, как сапоги мягко стучат по ступеням. В коридоре пахло кофе, свежей бумагой и дешёвыми духами первокурсниц.
Здесь жизнь продолжалась.
Даже если моя — иногда останавливалась. Дааа, кофе бы не помешал.

Я толкнула дверь аудитории. Гул голосов оборвался так резко, будто кто-то выключил звук.

— Доброе ут...

Слова застряли в горле. На преподавательском столе стояла чёрная коробка. Небольшая. Матовая. Перевязанная тонкой золотой лентой.
Неуместная.
Настолько, что сразу бросалась в глаза среди журнала посещаемости, маркеров и стопки методичек. Я не сдвинулась с места.
В аудитории было непривычно тихо. Даже первокурсники, обычно не способные прожить минуту без шёпота, теперь смотрели то на меня, то на коробку, словно ждали, что произойдёт дальше.
Подарки. Терпеть их не могу. Сюрпризы — ещё меньше. Я медленно подошла к кафедре.
Каждый шаг почему-то казался громче предыдущего. Внутри неприятно кольнуло.
Не страх. Раздражение.
То самое, которое рождается где-то под рёбрами, медленно поднимается вверх, стягивает шею и начинает пульсировать в висках. Я остановилась возле стола. Провела взглядом по аудитории. Никто не улыбался.
Никто не выглядел довольным собой.
Странно.

— Уважаемые студенты, — сказала я ровно, но в голосе была сталь. — Ещё раз увижу попытку задобрить преподавателя подарками... устрою вам взбучку без вазелина. Будет больно и обидно.

Несколько студентов испуганно распахнули глаза. Кто-то тихо хмыкнул. Пара девчонок поспешно переглянулась. И тут один из них — мальчишка с рыжими волосами — поднял руку.

— Это не мы, — сказал он. — Это эээ... ещё до открытия аудитории было здесь. Мы ничего не оставляли.

Внутри что-то неприятно дрогнуло. Я медленно потянула за золотую ленту.
Та легко поддалась, бесшумно скользнув по картону. Крышка приподнялась. Под ней лежала чёрная папиросная бумага — тонкая, почти невесомая, аккуратно сложенная так, словно внутри находилось что-то хрупкое.
Ненавижу такие жесты. Слишком много пафоса и вычурности.
Я осторожно отвела бумагу в сторону, тем самым заглядывая внутрь.
И на мгновение перестала дышать. Брови сами съехались к переносице. На дне коробки лежал тонкий капрон с очень узнаваемой полоской кружева.
Оно мягко переливалось под холодным светом аудитории, будто вовсе не было предметом одежды, а чьей-то слишком смелой фантазией, случайно оказавшейся у меня на столе.
Пальцы замерли. Между складками ткани прятался маленький сложенный листок.
Я смотрела на него несколько секунд и развернула, быстро пробегаясь глазами по тексту.

«Ты бы видела, как это сидит на твоих ногах.
Эта мысль... до смешного не даёт мне работать.
— R.»

Имя ударило сильнее, чем я ожидала. Я медленно сложила записку. Очень аккуратно.
Настолько аккуратно, что сама почувствовала — ещё немного, и бумага просто рассыплется под моими пальцами.
Ах ты ублюдок...
Он снова сделал то, что умел лучше всего.
Залез ко мне в голову. Я чувствовала, как под грудиной начинает медленно раскручиваться знакомая спираль злости. Она всегда приходила одинаково — сначала становилось тесно в груди. Потом напрягалась челюсть. Потом хотелось что-нибудь сломать.
Желательно... его.
Какого чёрта он вообще себе позволяет?
Это университет между прочим.
Моё рабочее место. Моя кафедра. Мои студенты.
А он опять ведёт себя так, словно имеет право оставить здесь часть себя. Он ведь прекрасно понимал, что коробку мог открыть кто угодно. И всё равно сделал свое грязное дело.
Потому что был уверен. Я открою её первой.
В голове вспыхнула совершенно нелепая мысль. Найти его и заставить съесть эту чёртову записку. Вместе с коробкой. И золотой ленточкой.
Медленно. По кусочкам.
Неожиданно кто-то рядом тихо кашлянул.
Я обернулась.

—Доктор Барр? — возле меня стояла не высокая девушка с низким пучком на голове и синем комбинезоне,— Вот оценочные работы, которые вы задавали на прошлой паре.

Я пару раз моргнула, приходя в себя.
—А, да... Спасибо, можете присаживаться.

Я отпила кофе из термоса и засунула черную коробку в свою сумку. И глубоко выдохнув я повернулась к аудитории.  Игра началась... выжить любой ценой и провести лекцию не уснув.

— Итак, сегодня поговорим про судебно медицинскую экспертизу живых лиц,— я вышла в центр аудитории, на ходу надевая белый халат. — Есть у кого то догадки о чем идёт речь?

Студенты начали шушукаться между собой. Кто-то потянулся к учебнику, пытаясь найти информацию.
— Думаем самостоятельно, заставьте шестеренки в вашей голове шевелиться,— сказала я громче, чем хотелось бы. — Услышу хоть одну строчку вычитанную из учебника, и вы будете изучать предмет в коридоре.

Парень с первого ряда поднял руку.
Я приподняла руку, тем самым приглашая его начинать.

— Спасибо,— привставая, он поправил волосы. — Судебно  медицинский эксперт, работает не только с мёртвыми, но и с живыми. И наша задача оценить степень вреда здоровью человека в условиях криминального дела.

Парень ещё не успел полностью опуститься на стул, как я уже скрестила руки на груди.
— Ну хоть кто-то пришёл на лекцию не только чтобы пялиться в телефоны, — холодно бросила я. — Садись, молодец, жив.

По аудитории пробежал нервный смешок.
Я же прекрасно слышала, как внутри меня всё кипит — ровно, контролируемо, но угрожающе.
— Для остальных... — я обвела взглядом ряды. — Это была подсказка. И последнее доброе дело на сегодня.

Я подошла ближе к первой парте, наклонилась, опершись руками о столешницу.
— Судебно-медицинская экспертиза живых лиц — это не заголовок из учебника, — проговорила я медленно, будто по слогам. — Это когда человек ещё жив, дышит, орёт, дерётся, и вам всё равно нужно оценить, что и кто с ним сделал.

Я выпрямилась.
— И да, иногда эти живые ноют, жалуются, обвиняют, врут... — я на секунду хмыкнула. — Иногда хотят манипулировать. И именно в этот момент вы — единственный трезвый человек в комнате. Надеюсь на это.

Кто-то неловко поёрзал.
— Поэтому, если вы думаете, что живой человек автоматически говорит правду... вы ошиблись профессией.

Я медленно обвела взглядом аудиторию.
— Люди врут. Постоянно. Из страха, жадности, желания уйти от ответственности.
Из желания обвинить другого. Иногда они сами уже не помнят, где заканчивается правда и начинается удобная версия событий. А ваша работа — отделить одно от другого.

Я почувствовала, как что-то внутри опять вспыхнуло. Далеко на дне, под грудиной, там, где обычно живёт самообладание. Нужно успокоиться. Я взяла маркер, очень резко, словно этот несчастный пластиковый стержень был виноват во всём.

— Итак! — щёлк. Крышка улетела на кафедру. — Какие бывают виды вреда здоровью? Быстро. Не открывайте учебники. Сами. Мозгом.

Аудитория притихла.
По-настоящему. Я прошла вдоль первого ряда, медленно, как надзиратель на проверке.

— Лёгкий... — робко сказал кто-то.

— Громче, будто у вас есть позвоночник.

— Лёгкий?— повторил он громче.

— Нет.

— Но...

— Пока вы начинаете предложение со слова "но", вы уже не уверены. Следующий.

— Средний? — спросила девчонка.

— Возможно, у некоторых — и интеллект такой же, — буркнула я. — Но термин правильный. Далее?

— Тяжкий! — выкрикнул кто-то сзади, так, будто сдавал экзамен на жизнь.

Я остановилась, повернулась к рядам, вскинула бровь.
— Отлично. Хоть базу знаете. Уже прогресс, можно гордиться, что вы не безнадёжны.

Я вернулась к доске.
— Теперь расскажите мне примеры. Реальные. Не книжные. — Я ткнула маркером в аудиторию. — И без фраз «в результате удара тупым твёрдым предметом». Это любимая отмазка всех, кто не знает, о чём говорит.

Тишина.
Лица вытянулись, как будто я дала им задание расшифровать древний шумерский.
— Что, сложно? — я кивнула, сама себе отвечая. — Конечно сложно. Потому что вы привыкли, что вам дают ответы. А в реальной работе вам никто не даст ничего. Кроме трупа. И жалоб.

Несколько человек нервно хихикнули.
Я сделала вдох. Ровный. Глубокий. Но злость всё равно никуда не исчезла.
Коробка в моей сумке будто прожигала ткань.
Игра началась — он был прав. Я продолжила лекцию всё таким же тонким, острым голосом — каждое слово звучало как скальпель, которым можно порезаться, если моргнуть не вовремя. Студенты сидели идеально прямые, будто я могла наорать на воздух так, что тот перестанет колебаться.
Лекция закончилась резко — как будто я отрезала её скальпелем.

— На сегодня всё, — сказала я, щёлкнув маркером. — Если кто-то из вас решит, что судебная медицина — «не ваше», скажу по секрету: вы это поймёте намного раньше, чем я. Свободны.

Студенты потекли к выходу — тихие, смирные, как после проверки пожарной сигнализации, где чуть не сгорела совесть.
Я собирала бумаги, пока аудитория медленно пустела, и только когда дверь уже почти закрылась, я уловила шёпот — громкий, потому что некоторые студенты вообще не умеют шептать.

— Она сегодня вообще была в бешенстве...

— Я думал, меня сейчас за определение тяжкого вреда здоровью сама закопает.

— Нет, — тихо сказал кто-то с заднего ряда. — Она всегда строгая. Но сегодня... сегодня было хуже.

— Мне кажется, она нас ненавидит.

— Да она ежедневно кого-нибудь мысленно расчленяет, — вставил третий, явно старше. — Но сегодня...
Парень осмотрелся вокруг, понизил голос:
— ...как будто она реально кого-то закопала ночью и пришла на лекцию отмазки придумывать.

— Ага, и поэтому была чересчур добрая! — шепнула девчонка.

— Добрая?! — фыркнул рыжий с первой парты. — Она мне взглядом поставила инфаркт третьей степени тяжести.

— Мне кажется, она могла бы и без взгляда, — добавил кто-то сзади. — Просто сказать: «Умри», и ты такой: «Да, доктор Барр».

— Она просто не позволяет ошибаться. Потому что знает, сколько стоит ошибка.

Коридор на секунду затих.
— Думаешь?

— Уверен. Вы заметили? Она ни разу не сказала неправильный ответ. Только заставляла нас дойти до него самим.

— Всё равно страшная...

— Страшная, — согласился он. — Но я бы хотел, чтобы именно такой человек проверял меня, если однажды от моего решения будет зависеть чья-то жизнь.

Шаги начали удаляться.
— Ладно... пошли отсюда, пока она не передумала и не назначила нам ещё одну пару.

Дверь закрылась. Я так и стояла над журналом, не поднимая головы. Пальцы медленно перевернули страницу.
И только потом уголок губ едва заметно дрогнул.
— Хоть один... понял.

Я закрыла журнал, погасила свет и тихо произнесла уже пустой аудитории:
— Не такие уж вы и безнадёжные, ребята.