Глава 23

                    «Что ты замышляешь?»

Роберт вышел первым и обошёл машину. И только тогда открыл мою дверь. Не резко— будто это базовая настройка приличного человека, а не жест. Он протянул руку, ладонь была раскрыта, уверенная, без намёка на давление.
Насколько нужно быть уверенным в себе и надеяться, что я подам руку?  Я посмотрела на неё, потом перевела взгляд на Роберта.
В его взгляде не было ни просьбы, ни насмешки — только ожидание, в котором уже заложен результат.
— Ты серьёзно думаешь, что я выйду по приглашению? — тихо сказала я.

— Я думаю, что тебе пора прекратить испытывать моё терпение— ответил он так же спокойно.

Пауза повисла между нами. Ветер зацепил край моего пиджака, холод скользнул по шее, и в этот момент я вдруг остро почувствовала, что стоять здесь — хуже, чем сделать шаг.
Я вложила руку в его ладонь. На секунду, только что бы выйти. Он помог — аккуратно, без лишнего движения, но пальцы задержались чуть дольше, чем требовалось.
Я резко выдернула свою руку, жар побежал к предплечью. Ненавижу...
— Не привыкай, — бросила я, обходя его.

Он усмехнулся, почти незаметно.
— Поздно.

Мы поднялись по ступеням. Я чувствовала на себе этот взгляд, но не повернулась.
Роберт остановился у входа, кивнул мужчине – коротко.

— Шен, — сказал он, и в голосе появилась та самая ровная деловая нота, которую я уже слышала раньше. — это мисс Баар. Она здесь будет часто появляться. Прошу любить и жаловать.

Я повернула голову. Очень медленно.
— Прости?.. — тихо сказала я.

Он даже не посмотрел на меня.
— Накрой нам обед в столовой, — продолжил он, уже к Шену.

— Разумеется, господин Пемброк, — спокойно ответил тот, словно это действительно не требовало обсуждения. Как будто я уже часть этого дома.

Господин? Мы что в девятнадцатом веке?
Я резко сбросила его руку с поясницы, которую даже не заметила, когда он успел её положить.
— Ты сейчас серьёзно? — сказала я, сдерживая голос, но не эмоцию. — Ты вообще понял, что только что сказал?

Он закрыл за нами дверь входную дверь.
И только после этого повернулся ко мне. Дистанция сократилась сама собой — шаг, который он сделал, был не быстрым, но достаточным, чтобы пространство между нами стало личным.
Я машинально обернулась. Позади осталось крыльцо, сад, серое небо и ощущение, что в любой момент можно было просто развернуться и уйти. Теперь между мной и улицей стояла массивная дубовая дверь.
— Да, — спокойно произнёс Роберт. — Я не люблю тратить время на постепенность.

Я коротко усмехнулась.
— Отлично. Тогда я тоже не буду.

Я сделала шаг навстречу.
— Я не "буду здесь часто появляться". Я вообще не собиралась здесь появляться.

— Именно поэтому, — ответил он совершенно невозмутимо, — я предпочитаю разговаривать не с твоими планами.

Он легко снял сумку с моего плеча. Так естественно, словно делал это уже много лет.
— Роберт...

Но он уже поставил её на низкий кожаный пуф возле входа.

Из глубины дома послышались шаги — размеренные, почти бесшумные. Пространство вокруг перестало быть пустым, но легче от этого не стало. Я медленно выдохнула, возвращая себе контроль.
— Ты играешь грязно, — сказала я.

Он улыбнулся и взял меня за руку.
—Пойдем покажу тебя дому.

Только теперь я действительно подняла взгляд, игнорируя очередное прикосновение.
Холл оказался неожиданно просторным.
Высокий потолок уходил вверх почти на два этажа, а огромные окна впускали столько естественного света, что даже пасмурный день казался здесь тёплым. Светлый дуб, песочный камень, мягкие оттенки бежевого и шоколадного дерева создавали ощущение спокойствия, которого я совсем не испытывала.
Никакой позолоты. Никакого показного богатства. Всё было настолько лаконичным, что роскошь приходилось замечать не глазами, а деталями.
Воздух пах деревом, свежесваренным кофе и чем-то едва уловимым — возможно, кедром или сандалом.
Не дом. Продуманная до мелочей среда, в которой всё существовало именно там, где должно было существовать.
— Ты что, живёшь в архитектурном журнале? — вырвалось у меня.

Он встал позади меня и тихо хмыкнул, будто я сказала что-то ожидаемое.
— Нет, — ответил он спокойно. — Я просто люблю комфорт и пространство.

Моё внимание неожиданно зацепилось за предмет, который совершенно не вписывался в мои представления о Роберте.
У огромного панорамного окна стоял рояль.
Чёрный. Настоящий концертный рояль, отполированный до зеркального блеска. В его лакированной крышке отражались окна, свет и часть комнаты. Он не выглядел декоративным. На подставке лежали раскрытые ноты.
Возле педалей не было пыли. На нём действительно играли?
На каком-то автоматизме я подошла к инструменту и провела по поверхности пальцами.
— Даже не говори, что умеешь играть.

— А ты способна мне поверить?

Конечно, что ещё я могла получить в ответ.
Я прошла глубже, почти незаметно, пальцами провела по спинке кресла, по гладкой поверхности дерева, и поймала себя на том, что мне здесь... нравилось.
Это раздражало.
— Удобно, — сказала я. — Всё под тебя, чувствуется твой стиль.

Я не сразу почувствовала что он подошёл.
Просто в какой-то момент пространство за спиной изменилось — стало теплее, плотнее, заполненным. Я ещё смотрела на рояль, на то как свет лежит на лакированной поверхности, и уже знала — он здесь.
Слишком близко. Я резко развернулась.
Он стоял именно там где я и почувствовала — на расстоянии одного вдоха, спокойный, без усмешки, с тем выражением лица которое я уже научилась читать как «я сделал именно то что хотел».

— Зачем? — спросила я прямо. — Всё это. Дом. Шен. «Она будет здесь часто». Зачем ты это делаешь? Что тебе нужно?

Он смотрел на меня секунду. Потом поднял руку и положил ладонь мне на шею — медленно притягивая меня к себе. Тепло от его руки пошло вниз по позвоночнику волной — острой, почти болезненной. Я застыла как каменное изваяние. Слишком много было прикосновений за сегодня. Моя нервная система дает сбои.
— Потому что ты нужна мне рядом, — сказал он тихо. — Не время от времени. Рядом.

— Это не ответ, — мой голос приобрел хрипловатые нотки.

На мгновение мне показалось, что он действительно собирается объяснить. Его взгляд едва заметно изменился. Исчезла привычная насмешка, исчезла уверенность человека, который всегда знает следующий ход. Он медленно выдохнул, словно сам не был уверен, стоит ли произносить то, что вертелось у него на языке.
— Потому что... — он запнулся всего на долю секунды. — Потому что впервые за долгое время рядом с кем-то я ощущаю чувство правильности.

Между нами повисла тишина. Настоящая.
Я смотрела на него, пытаясь понять, не послышалось ли мне. Но уже в следующее мгновение уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Хотя нет, — произнёс он почти лениво. — Это звучало слишком сентиментально.

Он сделал ещё один шаг, сокращая между нами и без того крошечное расстояние.
— Давай остановимся на более простой версии.

Его пальцы медленно скользнули вдоль моей шеи.
— Мне просто нравится, когда ты рядом.

Он потянул меня чуть ближе — едва заметно, только давлением ладони — и наклонился.
— Сдайся уже, — прошептал он. — Всем станет проще.

Его губы коснулись моих. Я не остановила его, упала в его объятия  — сама, раньше чем успела это обдумать — и его рука сдвинулась с шеи на затылок, притягивая сильнее, и это был уже не вопрос и не проверка, это было...

— Господин Пемброк.

Спокойный голос прозвучал совсем рядом.
Я вздрогнула так сильно, будто меня окатили ледяной водой. И тут же отскочила от Роберта на два быстрых шага, едва не врезавшись в спинку кресла. В дверном проёме стоял Шен. Его лицо оставалось таким же безупречно спокойным, как и прежде. Лишь в уголках губ на мгновение мелькнула едва уловимая улыбка — настолько лёгкая, что её можно было принять за игру света. Он посмотрел сначала на Роберта. Потом на меня.
И вежливо опустил взгляд.

— Обед готов, господин Пемброк.

Роберт даже не шелохнулся, только медленно выдохнул сквозь зубы, будто мысленно досчитал до трёх.
— Спасибо Шен, можешь быть свободен.

— Приятного аппетита.

Он слегка кивнул и так же бесшумно исчез в глубине дома.
Я стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Машинально поправила пиджак, пригладила волосы, будто этим можно было стереть последние несколько секунд. 
Господи...
Сколько ошибок я успела совершить за один день? Всё ведь могло закончиться ещё утром.
Я могла просто не идти в университет. Не садиться в машину Роберта. Не позволять ему целовать себя. Каждый раз у меня была возможность свернуть в сторону и каждый раз я почему-то шла дальше.
Роберт обернулся и посмотрел на меня.
—Ну пока ты занимаешься самоистязанием,– он сделал приглашающий жест. — Пойдем, покажу где можно помыть руки.

Роберт развернулся и, не оборачиваясь, пошёл по коридору. Я осталась стоять.
Всего на несколько секунд. Ну и что теперь?
Уйти? Хлопнуть дверью? Вызвать такси?
Да я даже не знаю, где нахожусь.

— Идёшь? — спокойно спросил Роберт, даже не поворачиваясь.

Чёрт. Я раздражённо выдохнула и всё-таки пошла за ним.
Столовая оказалась продолжением всего дома. Просторная, залитая мягким дневным светом, с длинным дубовым столом и панорамными окнами, за которыми медленно покачивались молодые сосны. Никакой показной роскоши — только дорогие материалы, спокойные оттенки и ощущение, что каждая вещь здесь стоит на своём месте.
Шен бесшумно расставил блюда и так же незаметно исчез, словно растворился в доме.
Я опустилась на стул напротив Роберта. К моему удивлению, он тоже молчал. И, Господи, как же я была этому рада. За последний час этот человек успел вывести меня из себя, похитить средь бела дня, отобрать телефон, привезти к себе домой, почти заставить поверить в собственную искренность и окончательно перепутать все мысли в моей голове. Сейчас мне впервые за весь день не хотелось ни спорить с ним, ни слушать его очередную психологическую лекцию. Хотелось просто поесть в тишине.
Еда оказалась превосходной, это тоже раздражало.
Несколько минут мы ели в полном молчании. Не в неловком— в спокойном. За окном лениво покачивались ветви сосен, где-то в глубине дома едва слышно работала кофемашина, а солнечный свет скользил по деревянной столешнице.
И именно эта почти домашняя нормальность нервировала меня сильнее всего. Я не знала чего ожидать дальше.

Я успела сделать ещё несколько спокойных глотков воды, когда Роберт, не отрываясь от тарелки, будто между прочим произнёс:
— В пятницу вечером будь свободна. Я заеду за тобой.

Я подняла вопросительный взгляд.
— Не поняла.

Он аккуратно положил приборы рядом с тарелкой.
— У нас свидание.

Я несколько секунд смотрела на него, ожидая, что сейчас последует ухмылка. Не последовало.
— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я спокойно намотала пасту на вилку.
— Любопытно.

Он вопросительно посмотрел на меня. Явно ожидая чего-нибудь еще.
— Ты действительно полагаешь, что после того, как несколько месяцев водил меня за нос... — я сделала небольшую паузу, продолжая есть. — После того, как из-за твоего молчания пострадало, как минимум, моё самолюбие, а как максимум — моё здоровье... я тебя просто возьму и прощу?

— Нет.

Я даже перестала жевать.
— Нет?

— Не полагаю.

Несколько секунд мы молчали. Я уже говорила, что перестала что либо понимать в этой ситуации?
— Тогда зачем всё это?

Он сделал небольшой глоток воды и только после этого посмотрел мне прямо в глаза.
— А кто сказал, что я рассчитываю на твоё прощение?

Я нахмурилась.
— Тогда чего ты добиваешься?

— Совсем другого.

— Например?

— Чтобы однажды ты сама захотела провести со мной вечер.

Я не выдержала и рассмеялась в голос. Честно, ситуация была смешная и нереальная до безобразия.
— После сегодняшнего дня?

— Ева, — он наконец посмотрел на меня, — ты тяжёлый клинический случай. Но жуть какой интересный. Я уже смирился. Люди когда вместе, то проводят совместный досуг.— Он посмотрел на меня со всей серьезностью.

Из меня вырвалась очередная порция смеха. Коротко, искренне, почти весело — потому что это было настолько абсурдно что другой реакции просто не нашлось. Кажется я схожу с ума.
— Какие отношения, Роберт? — сказала я, всё ещё улыбаясь. — Ты серьёзно? Мне не нужны отношения. Мне хорошо одной. Я работаю, сплю, пью кофе и никто не лезет в мою жизнь с расписанием пятниц.

Он слушал. Не перебивал и не спорил. Просто смотрел на меня с таким выражением лица, будто уже принял решение и теперь ждёт пока собеседник закончит.

— Это не жизнь, — сказал он спокойно. — Это капсула.

— Мне нравится моя капсула, поэтому искренне прошу в нее не лезть.

— Я знаю, — кивнул он. — Там тихо. Чисто. Никаких сюрпризов. — Он поднял бокал. — И откормленные тараканы в голове которые убеждают тебя что так и надо.

Я прищурилась. Он сейчас серьезно?!
— Ты сейчас назвал мои мысли тараканами?

— Я назвал их откормленными, — поправил он. — Это хуже, поверь мне.

Я покачала головой.
— Господи... какой же ты зануда, Боб.

Вилка в его руке замерла. Он медленно поднял на меня взгляд.
— Что ты сейчас сказала?

Я невинно пожала плечами.
— Боб.

Повисла короткая пауза, я видела как подрагивают крылья его носа.
— Не называй меня так.

Я улыбнулась ещё шире.
— Почему? Тебе идёт.

— Нет.

— Тогда, как тебе Роб?

Он медленно положил приборы на стол и откинулся на спинку стула.
— Ева.

В его голосе впервые за долгое время появилось предупреждение. Я едва сдержала улыбку.
— Хорошо, Боб.

Он несколько секунд просто смотрел на меня.
Потом очень спокойно произнёс:
— Тебя в детстве били по заднице?

Я моргнула.
— Что?

— Пытаюсь понять, почему при наличии вполне приличного словарного запаса ты сознательно выбираешь самый раздражающий вариант.

Я рассмеялась.
— Проверяю границы твоего терпения.

Он едва заметно выдохнул через нос.
— Не советую этого делать птичка.
— Ты всё сказала? — спросил он когда я замолчала.

— Да.

— Хорошо, — кивнул он. — Пятница. Я заеду в семь.

Ага. Заедешь. Я едва заметно усмехнулась.
Для начала попробуй понять, где меня искать.
У меня было четыре дня. Четыре дня, чтобы снова стать невидимой. Не отвечать на звонки, сменить привычный маршрут, задержаться в университете, уехать к Аде, да хоть снять номер в гостинице. Если понадобится — исчезну совсем.
Искренне желаю тебе удачи, Роберт Пемброк.

Обед закончили в тишине. Я ела методично, не глядя на него, думая о своём. Точнее — пытаясь не думать. Не получалось.
Потому что чем дольше я молчала тем громче внутри становилось всё то, что я не сказала вслух. Он играл со мной , водил за нос. Появлялся и исчезал, говорил загадками, давал подсказки которые стоили слишком дорого. Из-за его молчания погибли люди. Из-за того что он решил наблюдать, а не говорить прямо — я лишилась лицензии, Гарет лежал в снегу с ножом в боку, а я стояла над телом с пистолетом в руке и спрашивала себя что теперь со мной будет.
И теперь он сидит напротив меня с видом, будто принял решение и ждёт когда я это приму тоже. Упёртый.

Я отставила бокал.
— Отвези меня обратно.

Он посмотрел на меня. Коротко.
— Как скажешь птичка.

В машине я молчала. Он тоже. Город возвращался постепенно — сначала редкие дома, потом плотнее, потом знакомые улицы.
Когда он свернул к моему дому я уже собиралась сказать про машину — и вспомнила.

— Моя машина у университета.

— Нет, — сказал он.

Я повернула голову. Не поняла?
Он достал из внутреннего кармана пиджака ключи и протянул мне. Я смотрела на них секунду.

— Ты рылся в моей сумке?

Он усмехнулся — коротко, почти беззвучно.
— Это сделал Шен.

— Это не делает ситуацию лучше!

— Делает, — возразил он спокойно. — Технически твою машину не трогал никто из тех кого ты знаешь лично.

Я выхватила ключи.
— Ты невыносим.

— Ты уже говорила.

Машина остановилась у подъезда и я уже машинально тянулась к ручке двери, как увиденное заставило меня замереть.
У дома стояла красная машина. Яркая, знакомая, припаркованная с тем лёгким пренебрежением к разметке которое было фирменным стилем её владелицы. На капоте сидела Ада. В ярко-оранжевом пальто, с термосом в руках, болтая ногами — и глядя прямо на нас. На машину Роберта, на меня внутри неё. Я закрыла глаза на секунду.
Нет.
Нет. Нет. Нет.
— Вот же...

Роберт перевёл взгляд за окно.
— Как удачно я заехал.

— Исчезни, пожалуйста.

Он перевел взгляд на меня.
— Что?

— Просто... исчезни.

Я открыла дверь и вышла не оглядываясь.
За спиной двигатель не заглох сразу — он подождал. Я это почувствовала, как он смотрел как я иду к подъезду.
Ада медленно сползла с капота, перевела взгляд с машины на меня, с меня обратно на машину — и широко улыбнулась.

— Ну, — сказала она, — и как прошёл твой «рабочий день»?

Я услышала как хлопнула дверь машины позади нас. И почти сразу — шаги. Пожалуйста, вселенная , пусть это будет страшный сон... я просто сплю и мне снится кошмар.
Я успела сделать два шага к подъезду прежде чем он поравнялся со мной. Роберт протянул букет — те самые серрурии, которые я оставила на сиденье намеренно.
— Ты забыла.

— Я не забыла, — сказала я, отходя на шаг. — Я оставила.

— Знаю, — ответил он спокойно. — Поэтому принёс.

Он посмотрел на Аду. Мне захотелось театрально упасть лицом в асфальт.
Краем глаза я увидела, как Ада спрыгнула с капота и с нескрываемым интересом наблюдает за происходящим.
Нет. Она сейчас не просто смотрит. Она коллекционирует материал, которым будет мучить меня ближайшие лет пять.
Я тяжело выдохнула и молча взяла букет.
Роберт повернулся к Аде.

— Добрый вечер.

— Снова здравствуйте, — с такой довольной улыбкой ответила она, словно встретила любимого актёра. — Мир всё-таки очень тесен.

— Иногда даже слишком, — спокойно согласился он.

Я переводила взгляд с одного на другую.
Перестаньте разговаривать. Пожалуйста.
— Знаете, — сказала Ада, — со стороны вы выглядите удивительно гармонично.

— Ада.

— Что? Это комплимент.

Роберт посмотрел сначала на меня, потом на неё.
— Первый раз вижу вас двоих одновременно и рядом друг с другом.

Ада приподняла бровь.
— И как впечатление?

— Пугающее, — сказал он без паузы. — В хорошем смысле.

Ада засмеялась — открыто, с удовольствием. Я посмотрела на неё с тем самым выражением, что означало « моё терпение на грани».
— Ада.

— Что? — она изобразила невинность. — Я просто стою.

Роберт снова посмотрел на меня. Взял мою руку и медленно поднесся к себе обжег фаланги теплыми губами. Перестань ко мне касаться, мне уже больно...
— Спокойной ночи, Ева.

Он кивнул Аде.
— Приятно было увидеться.

— Взаимно, — сказала она.

Он развернулся и пошёл к машине. Не торопясь. Мы обе смотрели ему вслед.
Машина тронулась и исчезла за поворотом.
Ада медленно повернулась ко мне. В глазах восторг который она даже не пыталась скрыть.

— Ева, — сказала она нежно.

— Не надо.

— Ты проиграла пари?