Глава 27

« Когда вместо слов , одно ....»

До позднего вечера я просидела на кафедре, проверяя поточные работы студентов. Иногда мне казалось, что преподавательская деятельность медленно, но очень уверенно сокращает продолжительность жизни.
Особенно если проверять анатомию. Поправив очки на носу, я перевернула очередной лист.

"Круглая связка печени является остатком венозного протока плода."

Я молча закрыла глаза. Нет.
Круглая связка печени является остатком пупочной вены. Венозный проток тоже существует, но к круглой связке не имеет никакого отношения. Иногда складывалось впечатление, что студенты специально брали два абсолютно правильных анатомических термина и соединяли их между собой исключительно ради эксперимента.
Красная ручка привычно вывела на полях:
«Повторить эмбриологию печени.»

Следующая работа.
"Лучевой нерв иннервирует двуглавую мышцу плеча."

Я тихо вздохнула. Нет. Двуглавую мышцу плеча иннервирует мышечно-кожный нерв. Лучевой же в этот момент наверняка мысленно благодарил автора работы за неожиданное карьерное повышение.

Ещё одна красная пометка. Следующий лист.
"При переломе хирургической шейки плечевой кости чаще всего повреждается лучевой нерв."

Я несколько секунд смотрела на предложение, после чего машинально потянулась за ручкой. Подмышечный.
Лучевой нерв тоже можно повредить, но для этого придётся выбрать совсем другое место перелома. Анатомия вообще редко прощает подобные вольности.

Я откинулась на спинку кресла и устало потерла переносицу. Самое неприятное в подобных ошибках заключалось вовсе не в том, что студент чего-то не знал. Это можно исправить. Гораздо хуже было то, что всё написанное выглядело удивительно убедительно. Настолько убедительно, что человек, впервые открывший анатомический атлас, вполне мог поверить каждому слову.

С анатомией вообще существует одна неприятная особенность: организм совершенно не интересуется тем, что студент написал в зачётной работе. На вскрытии он всё равно останется устроен так, как решил учебник, а не автор ответа.
Я посмотрела на стопку ещё не проверенных работ. Она, кажется, даже не стала меньше.
За окном давно стемнело.
Я бросила взгляд на часы и с тихим раздражением поняла, что снова засиделась на кафедре дольше, чем собиралась.

Если я проверю ещё хотя бы одну работу, кому-то придётся объяснять студентам, почему преподаватель внезапно начала биться головой о стену. Я аккуратно сложила проверенные листы, выключила настольную лампу и вышла из кабинета.
Уже сидя на заднем сиденье такси, я открыла приложение доставки. Желания спускаться в ресторан отеля не было никакого.
После трёх часов, проведённых в компании будущих врачей, сил хватало только на то, чтобы доехать до номера, забрать заказ у курьера и сделать вид, что сегодняшний день закончился не так уж плохо.
Палец почти автоматически остановился на китайской кухне. Жареный рис. Лапша.
Кисло-сладкий цыплёнок. Именно такой уровень ответственности за собственное питание я могла себе позволить сегодня.
Подтвердив заказ, я убрала телефон в сумку и отвернулась к окну.

Город лениво проплывал за стеклом, переливаясь жёлтыми огнями светофоров, вывесок и витрин. Я даже не пыталась следить за дорогой. После десятков одинаковых улиц они постепенно сливались в одну длинную светящуюся полосу. Телефон коротко завибрировал.
Ваш заказ принят. Хорошо. Одной проблемой меньше. До отеля мы добрались быстрее, чем я ожидала. Кажется, за эти несколько дней я уже успела выучить дорогу до своего номера лучше, чем до собственной квартиры.
Тихий холл встретил привычной прохладой и запахом дорогого парфюма, смешанного с ароматом свежемолотого кофе. Девушка за стойкой регистрации коротко улыбнулась, я автоматически кивнула в ответ и направилась к лифту.
Номер встретил той самой стерильной тишиной, за которую я неожиданно успела его полюбить. Я бросила сумку в кресло и первым делом сбросила туфли. Никакой массаж не сравнится с ощущением, когда после целого дня наконец перестаёшь чувствовать собственные ступни.
Я устало провела ладонью по лицу и, не переодеваясь, включила телевизор.
Не потому что собиралась что-то смотреть.
Просто тишина иногда тоже бывает слишком громкой. Через несколько минут в дверь негромко постучали.
Доставка.
Я забрала бумажный пакет, поблагодарила курьера и, вернувшись в комнату, устроилась прямо на кровати, поставив коробочки перед собой.
Телевизор негромко бубнил где-то на фоне, пока я расставляла коробочки с ужином на журнальном столике. На экране мелькнула знакомая заставка. «Анатомия страсти».
Конечно. Куда же без неё. Я невольно задержала взгляд. В операционной кто-то драматично признавался в любви, пока вокруг бегали хирурги с крайне озабоченными лицами. Удивительная способность. В реальной операционной люди обычно думают о том, чтобы пациент не умер.
На романтику времени остаётся значительно меньше.
Впрочем... именно поэтому это и называлось мелодрамой.
Я усмехнулась, открывая коробку с лапшой.
Пусть хоть у кого-то сегодня всё закончится признанием, а не заключением патологоанатома. Из коробки тут же поднялся горячий пар с запахом соевого соуса и имбиря.
Я взяла палочки, посмотрела на них несколько секунд и без лишней борьбы достала пластиковую вилку. После сегодняшнего дня мои когнитивные способности официально закончились.
Пластиковая вилка выглядела единственным разумным решением.

В сериале опять была одна из самых известных сцен,когда в операционной кто-то, судя по всему, решил, что сейчас самое подходящее время для выяснения отношений.
— Потому что я люблю тебя.

Я хмыкнула, накручивая лапшу на вилку. Вот поэтому я и предпочитала патологоанатомию. Мои пациенты хотя бы не выясняли отношения во время рабочего процесса. Телефон завибрировал.
На экране высветилось: Ада. Я ответила, не отрывая взгляда от телевизора.
— Да?

— Ты где вообще шляешься?

Я удивлённо нахмурилась.
— В смысле?

— В прямом, Ева. Я уже полчаса торчу возле твоего дома.

Я машинально выпрямилась.
— Что?

— Под окнами твоего дома, если быть совсем точной. Машина стоит на месте. Свет не горит. На звонок ты не отвечаешь. Я уже начала думать, что ты после нашего последнего разговора решила вычеркнуть меня из списка родственников.

Я невольно усмехнулась.
— Даже в мыслях не было.

— Тогда объясни мне, где тебя носит.

Я посмотрела по сторонам. Белые стены.
Коробка с лапшой. Телевизор, где кто-то уже успел поцеловать человека, которого пять минут назад собирался бросить.
И гостиничный номер.
— Я... временно живу в отеле.

На том конце повисла такая пауза, что даже герои «Анатомии страсти» успели бы за это время расстаться и снова сойтись.
— ...Прости, где?

— В отеле.

— Зачем?

Я молча покрутила вилку в коробке с лапшой.
— Потому что, типо прячусь.

Ещё одна пауза. Ада в загрузе?
— От кого?

— От Роберта.

Несколько секунд Ада молчала, потом тяжело выдохнула.
— Ева... Ты что, совсем уже?

— Возможно.

— Господи.

Она тихо цокнула языком.
— Хотя знаешь что... ладно, потом об этом поговорим.

Я удивлённо нахмурилась.
— Всё?

— С тобой сейчас спорить бесполезно. Тем более я и так прекрасно понимаю, что у тебя в голове творится. Вообще-то я звоню совсем по другому поводу.

Я облегчённо выдохнула.
— Уже лучше.

— Раз уж ты всё равно сейчас ничем не занята...

Она сделала небольшую паузу.
— В каком отеле ты поселилась?

— Зачем тебе?

— Мне нужно, чтобы ты несколько часов посидела кое с кем.

Я тяжело вздохнула. Это что-то новенькое.
— Ада...

— Просто скажи название отеля.

Несколько секунд я смотрела на экран телевизора, где кто-то снова признавался кому-то в любви. Поразительная настойчивость. И это не только про сериал.
— Я остановилась в «Четыре сезона».

— Отлично. Через двадцать минут буду.

В трубке раздались короткие гудки. Я ещё несколько секунд продолжала смотреть на погасший экран телефона, медленно положив его рядом с собой, я устало откинулась на спинку кровати.
Снова загадки. Что ещё она придумала?
Я попыталась перебрать варианты. Нет.
Даже приблизительно не понимала, зачем понадобилась гостиница, если речь шла всего о нескольких часах.
Может, она хочет познакомить меня с каким-нибудь своим новым художником? Или попросить оценить очередную странную картину?
Или... Я раздражённо прикрыла глаза. С Ады вполне станется привезти человека, которому внезапно понадобится консультация патологоанатома. Эта мысль показалась настолько нелепой, что я даже тихо усмехнулась.

Настойчивый стук в дверь вырвал меня из размышлений. Я нехотя поднялась с кровати, сунула ноги в гостиничные тапочки и пошла открывать.
На пороге стояла Ада. В одной руке она держала небольшую переноску для животных. Я молча посмотрела сначала на неё. Потом на переноску.
— Нет.

И начала закрывать дверь.
— Даже не начинай.

Ада ловко подставила плечо, не позволяя двери захлопнуться.
— Ада.

— Поздно.

Она без особых усилий оттеснила меня в сторону и вошла в номер так уверенно, словно сама его оплачивала. Я медленно закрыла дверь.
— Если это то, о чём я думаю...

— Не думаю, что ты вообще понимаешь, о чём сейчас думаешь.

Она поставила переноску на пол. Я смотрела на неё с таким подозрением, будто внутри могла лежать граната.
— Что там?

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Именно поэтому я их и привожу. Выдохни.

Ада поставила переноску на пол и посмотрела на меня так, словно я уже успела придумать себе сценарий конца света.
— Это не бомба.

— Пока не убедительно.

Она усмехнулась.
— Мне его сегодня подарили.

Я моргнула.
— Кого?

— Сейчас покажу.

Она присела возле переноски и начала расстёгивать замки.
— Забавная вообще история получилась. Помнишь, я рассказывала про семейную пару, которая искала картину одного авангардиста?

— Смутно.

— Так вот, я им её нашла. Они оказались совершенно чудесными людьми. Были так счастливы, что решили меня отблагодарить.

Щёлкнул последний замок.
— Цветы я, видимо, уже переросла.

Дверца переноски медленно открылась.
— Поэтому мне подарили шпица с родословной.

Из переноски осторожно показался маленький белый нос. Потом две круглые чёрные бусины-глаза. Через секунду наружу неуверенно выбрался пушистый белый комок размером с хорошую плюшевую игрушку.
Ада осторожно подняла его на руки.
— Знакомься.

Она с улыбкой посмотрела сначала на меня, потом на щенка.
— Это Филипп.

Я автоматически сделала шаг назад. Потом ещё один.
— Нет.

Ада вопросительно подняла бровь.
Я продолжала смотреть исключительно на собаку.
— Почему... он смотрит на меня?

— Потому что у него есть глаза, Ева.

— Нет.

Я покачала головой.
— Я имею в виду... зачем он на меня смотрит?

—Глупый вопрос, тебе не кажется?

Я невольно попятилась, не сводя взгляда с пушистого белого создания, которое совершенно спокойно сидело у Ады на руках, словно вся эта ситуация была для него привычной, а единственным человеком в комнате, потерявшим связь с реальностью, была исключительно я.

— Нет, — медленно произнесла я, качнув головой. — Даже не рассчитывай.

— Ева, перестань смотреть на него так, будто он сейчас зачитает тебе смертный приговор. Мне всего лишь нужно уехать на пару часов.

— Мне совершенно не важно, на сколько часов тебе нужно уехать. Я не собираюсь оставаться в гостиничном номере с собакой.

— Почему?

Я недоумённо посмотрела на сестру.
— Ты сейчас серьёзно спрашиваешь?

— Абсолютно.

— Потому что это... собака.

Ада тихо рассмеялась, осторожно погладив Филиппа по голове. Тот лишь сонно моргнул и, кажется, был куда спокойнее нас обеих.
— Именно. Очень маленькая, воспитанная и невероятно дорогая собака. Она не собирается разрушать номер.

— Дело не в этом.

— А в чём?

Я развела руками, испытывая странное раздражение от того, что мне вообще приходится объяснять настолько очевидные вещи.
— Он живой. Ему нужно есть, пить, бегать, что-то делать. А если ему захочется в туалет?

Ада улыбнулась так беззаботно, словно только и ждала этого вопроса.
— В переноске лежит пелёнка. Всё предусмотрено.

Я перевела взгляд на переноску, затем снова на белый комок шерсти, который уже с любопытством разглядывал гостиничный номер, после чего ещё немного отступила назад, словно расстояние само по себе могло избавить меня от происходящего.
— Нет.

— Ева...

— Нет, Ада. Ты сейчас разговариваешь с человеком, который не имеет ни малейшего представления о том, что делают собаки, когда остаются наедине с людьми. Я не знаю, почему он так на меня смотрит, чего он от меня хочет и что произойдёт через пять минут. Ты предлагаешь мне взять на себя ответственность за живое существо, хотя я даже не уверена, умею ли правильно держать его на руках.

— Он не хрустальный.

— Откуда мне это знать?

Ада посмотрела на меня с тем терпеливым выражением лица, которое появлялось у неё всякий раз, когда она уже всё решила, а моё мнение существовало исключительно как формальность.
— Ева, это всего на пару часов. Максимум на три. Мне правда очень нужно уехать, а оставить его сейчас совершенно не с кем. А он будет скучать один.

— Тогда возьми его с собой.

— Не могу.

— Это не мои проблемы. Но со мной он не останется.

— Теперь, к сожалению, уже твои.

Она наклонилась, поставила Филиппа на ковёр и подняла переноску.
— Вода в миске, корм я положила вот сюда, пелёнка внутри переноски. Если вдруг начнёт скулить, просто поговори с ним. Он быстро успокаивается.

Я молча смотрела на неё.
— Ада.

Она уже направлялась к двери.
— Не смей. Вернулась на место и забрала вот « это»,— я обвела рукой принесенные ею вещи, – безобразие с собой.

— Всё будет хорошо.

— Даже не думай выходить из этого номера.

Ада лишь улыбнулась, словно услышала пожелание хорошего дня, а не прямой запрет.
— Спасибо, что выручаешь.

— Я не согласилась.

— Знаю.

Она открыла дверь.
— Поэтому я и не спрашивала.

— Ада!

— Чао. Через пару часов заберу. Ну... может, чуть позже.

Дверь закрылась раньше, чем я успела подобрать слова, способные остановить человека, который с удивительным спокойствием только что оставил мне в гостиничном номере живое существо.

В помещении сразу стало непривычно тихо.
Я медленно повернулась и скосила глаза вниз. Филипп сидел посреди ковра, аккуратно подобрав под себя крошечные лапы, и внимательно наблюдал за мной так, будто теперь ожидал дальнейших распоряжений.
Мы несколько секунд молча изучали друг друга. Я тяжело вздохнула.
— Не смотри на меня так. Пожалуйста.

Щенок слегка наклонил голову набок, отчего его и без того круглые глаза стали казаться ещё больше.
— Это не поможет. Я всё равно не знаю, что с тобой делать.

Я ещё никогда в жизни не чувствовала себя настолько некомпетентной и беспомощной.
За годы работы я научилась безошибочно определять причину смерти, отличать старые переломы от свежих, восстанавливать картину последних часов жизни человека по едва заметным деталям, но понятия не имела, что следует делать с маленьким белым шпицем, который смотрел на меня так, словно был совершенно уверен, что теперь я отвечаю за весь его мир. Я тяжело вздохнула.
— Полагаю... ближайшие несколько часов нам придётся как-то пережить друг друга.