Глава 13
«Сахарный сон»
Я добралась домой, как будто прошла через воду по грудь — медленно, тяжело, с ощущением, что каждое движение требует разрешения от Вселенной.
Тишина квартиры встретила меня мягко, почти бережно. Как будто она знала, что я больше не выдержу ни одного человеческого голоса.
Поставив сумку у двери, я на автомате прошла на кухню.
Открыла холодильник. Бутылка белого вина казалась единственным здравым решением сегодняшнего дня.
Налила себе половину бокала — руку чуть повело, усталость вибрировала в пальцах.
Свет из окна был приглушённым, молочным.
Воздух пах чем-то спокойным — домашним. Тень от лампы дрожала на стене, будто тоже хотела спать.
Я села на диван, вытянув ноги, и включила телевизор просто чтобы в комнате был хоть какой-то звук. Монотонные голоса ведущих сливались в один длинный поток, как будто кто-то перелистывал радиоканалы под водой.
Первый глоток вина мягко растёкся теплом по груди. Второй — отрезал последние нити бодрствования. Голова медленно опустилась на подушку. Телевизор превратился в расплывчатое пятно света. Мысли стали вязкими, как мёд, и липли одна к другой — несвязные, полусонные.
«Надо снять сапоги...»
Я даже чуть пошевелилась, но тело не послушалось.
«Надо встать...»
Нет. Не надо. Мир стал мягким. Словно погружение в тёплую воду — лёгкое, невесомое. Я не помню, в какой момент закрыла глаза. Может, после третьего глотка.
Может, когда экран телевизора перестал различаться. Может, когда подушка под моей щекой стала такой тёплой, что я инстинктивно прижалась сильнее, словно к кому-то живому. Я просто... провалилась. Как будто мир сказал:
«Всё, достаточно. Ложись. Спи».
И я послушалась.
Звонок в дверь сначала показался частью сна — будто кто-то стучал изнутри моей головы.
Я попыталась проигнорировать.
Звонок повторился. Громче. Настойчивее.
И где-то в висках зародилось чёткое понимание: ещё немного — и меня вынесут вместе с этим чёртовым диваном.
Я разлепила глаза. Комната была погружена в мрак. Телевизор давно перешёл в режим «я устал, я ухожу». На столике бокал с остатками вина, уже тёплого. За окном — плотная вечерняя тишина, та, что давит на стекло изнутри.
Я встала — вернее, попыталась.
Ноги не слушались. Одна была затекшей, другая — будто ватной. Я пошла по коридору так, как ходят люди после трёх наркозов подряд — медленно, неуверенно, держась за стену. Дверь распахнулась и в глаза ударил яркий свет коридора, заставляя меня инстинктивно поморщиться.
— Я думала, с тобой что-то случилось, — сказала Ада, стоя на пороге и прижимая к груди бумажный пакет. — Но судя по вмятине на твоей щеке от подушки, тебе пощёчину дала постель.
Её брови выразили одновременно и упрёк, и облегчение. А потом она фыркнула.
— И смачно, кстати.
Я моргнула, пытаясь навести фокус на лице.
— Ада?...
— Да, это я, твоя любимая богиня из мира бодрых и выспавшихся людей. — Она шагнула внутрь оттесняя меня за плечи, и быстро разуваясь. — Мы договаривались выбрать мне платье, помнишь?
Я моргнула ещё раз. Мозг отказывался работать.
— Какое платье? Когда договаривались?
Ада закатила глаза так, что я почти услышала хруст.Я открыла рот... закрыла... снова открыла.
— Я... немножко... уснула. Были сутки, потом университет, видимо вылетело из головы.
— Немножко? — Ада посмотрела на меня как врач на пациента, который говорит «мне слегка оторвало руку». — Ева, солнце, ты спала так, что если бы я пришла с тарелкой барабанов и устроила рок-концерт в прихожей, ты бы даже не дёрнулась.
Она ткнула пальцем в мою щёку.
— Это, между прочим, рельеф подушки. Ты так спала, что он отпечатался, как печать нотариуса.
Я вздохнула, пытаясь собраться.
Тело было воздушным, как в невесомости.
— Ада... извини. Я правда хотела тебе помочь.
Она смягчилась — чуть-чуть, буквально в уголках губ.
— Знаю. Поэтому и пришла. — Она достала ноутбук из сумки. — Садись. Мы будем выбирать платье для меня, пока ты не нырнула в кому окончательно.
— Ада, я... я сейчас... как желе...
— Отлично. Значит, ты не будешь спорить. Состояние «желе» — идеальное для конструктивных решений. В мою пользу конечно.
Она усадила меня на диван, подтолкнув в плечо. Я села, пытаясь удерживать глаза распахнутыми. Ада открыла ноутбук, села рядом.
— Итак, — сказала она. — Барселона. Ночь открытия. Масла, скульптуры, авангард, куча людей в чёрном. Значит...
Она повернулась ко мне.
— Ты в состоянии вообще видеть?
— Да... — я кивнула. — Просто всё немножко... плавает.
Ада улыбнулась.
— Прекрасно. Значит, если платье — дрянь, ты мне честно скажешь, потому что уставшие люди не умеют играть в вежливость. А ты особенно.
Она открыла страницу магазина и развернула экран ко мне.
— Начнём?
Я моргнула, собираясь с силами.
— Давай... Только если я усну — ты меня пни, ладно?
— С удовольствием, — фыркнула Ада. — Это будет лучшее, что я сделаю за весь день.
Я только устроилась на диване, когда Ада вдруг нахмурилась, посмотрела вниз — и недовольно цыкнула.
— Ева.
— Ммм? — я уже почти проваливалась обратно в мягкую, вязкую дрему.
— Ты. В. Уличной. Обуви.
Я опустила взгляд.
Сапоги. Всё ещё были на мне. Я даже не вспомнила, как дошла до квартиры, не то что разулась. Вот что происходит когда проводишь без сна больше суток.
— Я... — начала я оправдываться.
Но Ада уже встала, упёрла руки в бока.
— Нет. Ты себе не изменяешь. Ты можешь уснуть в обуви, в одежде, в бронежилете и на гвоздях.
— Эй... — я обиженно пробормотала.
— Молчи. Давай сюда ноги.
Она решительно ухватилась за голенище сапога.
— Ада, я сама...
— Да конечно. Как же, я вижу как ты сама. Поднимай ногу...
Она потянула — сапог легко сошёл.
Второй тоже.
— Молодец, — сказала она так, будто я прошла тест на базовую человеческую функциональность. — Не пришлось бороться с тобой, как в прошлый раз. Помнишь, когда ты пыталась убить меня своим ботинком?
— Это был рефлекс, — пробурчала я.
— Это был терроризм, — парировала она, подхватила сапоги и ушла в прихожую.
Я уткнулась в подушку, мгновение позволив себе закрыть глаза. Пару секунд — и меня могло снова смыть обратно в сон. Шаги, слишком громкие для такой худой девушки.
Я резко села, придавая себе вид бодрого человека.
— Так. — Ада появилась в дверном проёме. — И что это такое?
В руках у неё была чёрная коробка, перевязанная золотой лентой. Та самая. Моё сердце неприятно сжалось и я поморщилась. Только этого мне не хватало.
— О-о-о, — протянула Ада с интонацией, которую я ненавидела в ней больше всего.
—Подарочки? Это я люблю.
— Ада... — я устало протянула. — Просто... положи... это обратно.
Она не положила, просто принесла коробку и поставила её на журнальный столик, прямо рядом с пустым бокалом вина.
— Нет уж. Я знаю этот вид упаковки. — Ада скрестила руки. — И знаю этот вид раздражения на твоём лице.
— Ничего особенного, — соврала я.
— Ага. Ты так злишься только, когда:
1. кто-то мешает тебе работать,
2. кто-то делает тебе непрошенный подарок,
3. или когда кто-то проявляет к тебе интерес, который ты не готова признать.
— Ада...
— Тихо. Я угадала хотя бы один пункт?
Я закрыла глаза.
— Все три, но пожалуйста не донимай хотя бы ты, — буркнула я.
Ада присвистнула.
— Ого. Тройное комбо. И кто автор? — Она подняла коробку, взвесила. — Судя по качеству упаковочной бумаги... мужчина с деньгами. А судя по твоей недовольной физиономии — мужчина, которого ты хочешь убить и желательно без свидетелей.
Я резко села и попыталась выхватить эту злосчастную коробку. Нужно было её выкинуть в ближайший мусорный бак, а не тащить домой.
— Положи её на место,— проговорила я сквозь зубы.
— Сам принес или курьер?— Она прищурилась. — Хм..это делает всё даже интереснее.
Я прикрыла лицо рукой.
— Ада... мы выбираем тебе платье. Тебе. Будь добра не чеши мне нервы.
— Да, конечно. — Она хлопнула ладонями. — Сначала выбираем платье. Потом — пакетируем его труп. Если что, я помогу. Сестра же.
Она села рядом, задвинула ноутбук поближе.
—Ладно. Всё. Больше не спрашиваю. Переходим к платьям, пока ты не уснула лицом в клавиатуру.
Я выдохнула, опустив плечи.
— Хорошо... Платье. Барселона. Великая Ада. Хотя я до сих пор не знаю, зачем тебе моё мнение, я ж нечего в этом не понимаю.
Ада открыла сайт.
— Начнём с длинных? Или ты хочешь, чтобы я произвела эффект богини?
— Ты хочешь произвести эффект катастрофы, — хмыкнула я. — Но давай длинные. Ты же будешь среди художников, а они любят драматизм.
— Прекрасно. — Она щёлкнула первую модель. — Ну что, ценитель прекрасного, как тебе этот вариант?
Я приподняла бровь, рассматривая картинку.
— Скажу честно?
— Конечно.
— Ты в таком утопишь половину зала. Зачем такой длинный шлейф?
— То есть хорошее?
— Ага, очень. Для сбора пыли самое оно.
Ада довольно улыбнулась.
— Так и знала, что без твоих язвительных комментариев не обойтись... дальше. А вот это?
— Ты в нём будешь похожа на дорогую шкатулку.
— Это комплимент?
— Для Барселоны — да.
— А это?
— Ада. Это похоже на чёрный пакет для тела.
Она рассмеялась так громко, что я проснулась окончательно. И мы продолжили — по-настоящему, легко, в привычной нашей манере: она перебирает платья, я комментирую без фильтра, она фыркает, спорит, дерзит, а где-то на столике всё ещё стоит чёрная коробка.
Неспокойная, тёплая, неправильная.
Словно ждёт своей очереди. Непроходимая тупица...
Мы просматривали уже, наверное, пятнадцатое платье. Ада что-то бурчала про «слишком простое» или «слишком драматичное», а я вяло водила пальцем по экрану, чувствуя, как веки снова хотят закрыться. И тут я заметила, что её взгляд упорно уходит в сторону.
На чёртову коробку.
— Ада.
— Ммм? — слишком невинно.
— Даже не думай.
— Я вообще ничего не думаю, — сказала она, продолжая разглядывать коробку, как кот, который вот-вот свалит вазу.
— Ада.
— Что?
— Положи. Коробку. На место.
Она медленно повернула голову ко мне.
Слишком медленно.
— Ева... — сказала она тоном врача, готового объявить диагноз. — Ты понимаешь, что если вещь вот так лежит здесь уже час, я обязана её открыть?
— Это не вещь. Это проблема.
— Тем более. Нужно знать врага в лицо.
Прежде чем я успела дотянуться — она уже ухватила коробку и подскочив с дивана выставила руку перед собой.
— Ада!
— Тссс, — прошипела она. — Надо исследовать улики, доктор.
Щёлк.
Лента слетела в сторону. Крышка поднялась.
И наступила тишина. Ровно три секунды.
Потом — взрыв смеха.
— О-о-о-о боже...
Ада медленно вытянула чулок перед собой, как археолог редчайший артефакт.
— Ева...
Она посмотрела сначала на чулок, потом на меня.
— Тебя сейчас поимели.
— Ада...
— Причём настолько элегантно, что мне даже аплодировать хочется.
— Ада, положи обратно, — я простонала.
— Смотри, смотри! — она расправила чулок. Чёрный, тонкий, дорогой, с кружевной резинкой. — Вот это... вот это мужчина, который знает, чего хочет.
— Он знает слишком много, — процедила я сквозь зубы.
— Ну, да. Например — какой длины у тебя ноги. — Ада ткнула меня чулком в плечо. — И какой цвет тебе идёт.
Я закрыла лицо ладонями.
— Ада... умоляю... черный цвет – это классика.
— Так! — Она упёрла руки в бока. — Дай угадаю. А подожди, тут ещё что-то есть.
Она уже потянулась к коробке.
— Ада, не...
Поздно. Она ловко вытащила сложенную записку.
— Не смей читать.
— Уже читаю.
Её взгляд быстро пробежал по строчкам.
— М-м-м...
Потом ещё раз. И вдруг она медленно подняла на меня глаза.
— Слушай... — произнесла она почти с уважением. — А мужик-то красиво пишет.
Я простонала и закрыла лицо ладонью.
— Не начинай.
Но Ада уже читала вслух, театрально, с выражением:
— «Ты бы видела, как это сидит на твоих ногах. Эта мысль... до смешного не даёт мне работать.»
Она сложила записку. В гостиной повисла тишина. Потом Ада совершенно серьёзно посмотрела на меня.
— Ева...
— Что ещё?!
— Это вообще-то чертовски сексуально.
— Это вообще-то домогательство.
— Нет.
Она покачала головой.
— Домогательство — это когда присылают фотографии своего хозяйства в месенжер.
Я невольно фыркнула.
— А это...
Она снова посмотрела на записку.
— Это мужчина, который семь месяцев сходит по тебе с ума и уже не знает, как ещё об этом сказать.
— Ооо поверь мне, он прекрасно знает.
— Да? И судя по всему... ты тоже.
Я молча взяла из её рук записку и сложила обратно.
— Я его ненавижу всеми фибрами души.
Ада улыбнулась так широко, что стало даже обидно.
— Нет.
— Нет?
— Нет и еще раз нет.
Она ткнула меня пальцем в плечо.
— Ты не ненавидишь Роберта Пемброка.
Я подняла бровь.
— Тогда что?
Ада выдержала театральную паузу.
— Ты ненавидишь, что он оказался единственным мужчиной, которому удалось пробраться туда, куда ты больше никого не пускаешь.
Она снова взглянула на чулки и покачала головой с восторгом искусствоведа, который рассматривает картину Ренуара.
— Примеришь?
Я бросила в неё подушкой.