Глава 29

«Ночь без рассвета»

Телефон ещё продолжал лежать в моей ладони, когда я наконец заставила себя пошевелиться. Несколько быстрых движений, и гостиничный номер, ещё совсем недавно казавшийся временным убежищем, снова превратился в обычную безликую комнату, какой она и должна быть. Косметичка отправилась в сумку, следом за ней ноутбук, зарядное устройство и разбросанные по креслу вещи. Собираться долго не пришлось. Я и без того не планировала задерживаться здесь дольше нескольких дней, а теперь в этом просто исчезла необходимость.
Если впереди меня ждало место массового убийства, скрываться от Роберта уже не имело никакого смысла. Следующие сутки, а возможно и двое, пройдут либо на месте преступления, либо в городском морге. На сон в лучшем случае останется несколько часов. Я застегнула молнию дорожной сумки, в последний раз окинула взглядом номер и, подхватив вещи, вышла в коридор.

Ночной холл встретил привычной тишиной. За стойкой регистрации всё так же дежурила молодая администратор, которая приветливо улыбнулась, заметив меня.
— Уже выезжаете, мисс Баар?

Я положила ключ-карту на стойку.
— Да, благодарю за предоставленные услуги.

Девушка понимающе кивнула, быстро оформила выезд и пожелала спокойной ночи. Я едва заметно кивнула ей, и взяв удобней сумку в руки вышла на свежий воздух.
Спокойная ночь закончилась ещё до того, как успела начаться.Через несколько минут такси уже мчало меня в сторону дома. За окном стремительно проносились ночные улицы, а я мысленно перебирала список вещей, которые обязательно понадобятся на месте преступления. Рабочий комбинезон. Высокие защитные бахилы. Перчатки. Запасной комплект одежды.
Всё это лежало в багажнике моей машины. После нескольких лет работы я давно привыкла держать его собранным так, словно очередной вызов мог поступить в любую минуту.

Когда автомобиль остановился возле дома, я расплатилась с водителем, быстро пересела в собственную машину, забросив сумку на заднее сиденье, открыла багажник и привычным движением достала герметичный кофр с рабочей одеждой. Переодеваться предстояло уже на месте. Я захлопнула крышку багажника, завела двигатель и направилась туда, где эта ночь обещала оставить после себя слишком много вопросов. Настроив навигатор на приборной панели, я поняла, что впереди меня ждало ещё около получаса дороги.
Этого оказалось более чем достаточно, чтобы сознание, наконец избавившись от необходимости думать сразу о десятке вещей, вернулось именно туда, куда возвращаться совершенно не хотелось. Я до сих пор отчётливо чувствовала прикосновения его рук, словно кожа каким-то необъяснимым образом отказывалась забывать то, что сознание уже отчаянно пыталось вычеркнуть из памяти. Я медленно опустила взгляд на собственные руки. Эти же самые пальцы совсем недавно сами тянулись к его галстуку.

— Так Ева, забудь об этом,- я открыла шире окно, давая возможность холодному ветру зайти в салон.

Порыв ветра тут же ударил в лицо, растрепал волосы, но легче почему-то не стало.
Стоило всего на мгновение закрыть глаза, как память снова сыграла со мной злую шутку, с пугающей точностью возвращая отдельные фрагменты произошедшего. Вот он без малейшего усилия поднимает меня на руки. Вот усаживает на комод, не разрывая поцелуя. Вот его ладонь медленно скользит вдоль моего позвоночника, заставляя тело откликаться так, как оно не откликалось уже очень давно.
Я раздражённо выругалась себе под нос. В этом и заключалась вся проблема. Роберт никогда не пытался сломать мои границы силой. Он каким-то совершенно необъяснимым образом заставлял исчезать саму необходимость защищать их. Каждый раз, когда между нами сокращалось расстояние, сознание исправно выполняло свою работу, упрямо напоминая мне обо всём, за что я должна была его ненавидеть, обо всех причинах держаться от него как можно дальше, обо всех последствиях, которые неизбежно наступят, если я хотя бы однажды позволю себе потерять контроль.
Но тело...
Оно словно существовало по собственным законам, полностью игнорируя всё, что так старательно пытался внушить ему разум. Я резко открыла окно до конца и, почти с вызовом самой себе, прибавила музыку настолько громко, что салон мгновенно наполнился тяжёлыми гитарными аккордами.
— Не сейчас, — тихо произнесла я, крепче сжимая руль. — Я подумаю об этом потом.

И, как ни странно, именно работа оставалась единственным местом, где мысли действительно умели замолкать.

Дом был виден ещё с дороги.
Подъездную аллею заполнили полицейские автомобили, машины криминалистов, кареты скорой помощи и передвижная лаборатория. Красно-синие проблесковые маячки отражались в окнах особняка, окрашивая белый фасад тревожными всполохами. За жёлтой лентой оцепления толпились журналисты, однако дальше ворот их, разумеется, никто не пропускал. Я предъявила удостоверение и, коротко кивнув дежурному офицеру, прошла внутрь.

Дом уже жил своей привычной послеубийственной жизнью.Фотографы методично фиксировали каждую деталь. Криминалисты ползали по полу с источниками альтернативного света, отмечая едва заметные следы. Оперативники переговаривались вполголоса, кто-то диктовал показания на диктофон, кто-то натягивал новые бахилы поверх уже испачканных кровью. Запах металла, пороха и свежей крови смешался с дорогим парфюмом, которым, судя по всему, ещё совсем недавно был пропитан весь дом. Не самая приятная смесь.

Не успела я сделать и нескольких шагов, как навстречу вышел Чад.
— Наконец-то Баар, где тебя носит? Ваши уже на втором этаже. Поднимайся...

Он осёкся на полуслове. Его взгляд медленно поднялся от моего удостоверения, которое я не успела спрятать, к лицу. Потом задержался на губах. Потом снова опустился.
Я вопросительно нахмурилась.
— Что?

Чад несколько секунд подозрительно меня разглядывал, после чего с самым серьёзным видом спросил:
— Ну как пробежка?

Я моргнула, пытаясь понять в чем суть вопроса.
— Что?

— По лестнице.

Он кивнул так убедительно, будто лично присутствовал на моём спортивном подвиге.
— Нормально...

— Ясно.

Он задумчиво почесал подбородок.
— Тогда потом покажешь адрес.

— Какой ещё адрес Чад?– я зло нахмурила брови.

— Где именно находятся такие лестницы, что во время бега можно случайно упасть шеей прямо на чей-то рот.

Несколько секунд я просто смотрела на него.
Потом медленно подняла руку к собственным губам. Чад не выдержал и рассмеялся.
— Вот теперь дошло. Мило...

Я ничего не ответила. Молча начала осматриваться, подходя ближе к дому. В дальнем конце холла висело большое декоративное зеркало. Не говоря ни слова, я направилась прямо к нему. Остановившись перед отражением, я застыла.
— Господи...

Губы выглядели так, будто последние полчаса их методично пытались лишить права на существование. Опухшие, яркого оттенка спелой вишни. Но это было ещё полбеды.
Стоило чуть повернуть голову...
— Пемброк... я тебя когда-нибудь убью.

На левой стороне шеи красовался совершенно неприличный засос, который при желании можно было рассмотреть даже без помощи криминалистического оборудования. За моей спиной совершенно бессовестно фыркнул Чад. Я молча открыла сумку, достала тонкий шарф, несколько раз обернула его вокруг шеи, убедилась, что след наконец исчез из поля зрения окружающих, после чего глубоко вдохнула.
— Насмеялся?

— Ещё нет.

— Очень жаль.

Я поправила шарф.
— Потому что сейчас тебе придётся работать.

Улыбка мгновенно исчезла с его лица.
— Поверь, там уже совсем не смешно.

Я молча кивнула. Возле лестницы уже стояли сотрудники следственной группы. Я машинально поставила на пол свой герметичный кофр, собираясь достать рабочий комплект, который всегда возила с собой на подобные выезды, однако один из криминалистов, заметив моё движение, лишь отрицательно покачал головой и протянул мне другой, ещё запаянный пакет.
— Сегодня лучше в этом.

Я вопросительно посмотрела на него.
— Почему?

Он коротко кивнул в сторону второго этажа.
— Крови слишком много. Свой костюм потом просто придётся выбросить.

Возражать не имело никакого смысла. Я убрала кофр обратно в машину, вскрыла пакет и принялась переодеваться. Поверх собственной одежды один за другим легли плотный одноразовый комбинезон, высокие бахилы, двойные нитриловые перчатки, шапочка, полностью скрывшая волосы, и респиратор, который я привычным движением прижала к переносице, проверяя плотность прилегания. Последними я надела защитные очки, после чего ещё раз машинально осмотрела себя с ног до головы. Теперь можно было идти наверх.
Мы начали подниматься по широкой дубовой лестнице. С каждым шагом запах становился тяжелее. Металлический привкус крови постепенно вытеснял аромат дорогих духов, алкоголя и сладковатого табачного дыма, ещё недавно витавших в этом доме. Наверху дежурный полицейский молча приподнял жёлтую ленту оцепления, пропуская нас с Чадом вперед.
Я шагнула первой и на несколько секунд остановилась. Второй этаж представлял собой огромный зал с высоким потолком, панорамными окнами и длинной барной стойкой из чёрного мрамора. В противоположной части помещения располагалась небольшая танцевальная площадка, возле которой возвышались несколько хромированных пилонов. По полу были разбросаны перевёрнутые бокалы, бутылки дорогого шампанского, женские туфли, мужские пиджаки и десятки мелочей, которые ещё несколько часов назад казались частью шумного вечера.
Теперь всё это выглядело декорациями после конца света. Тела находились повсюду.
Несколько молодых женщин лежали возле диванов в неестественных позах, словно пытались отползти, но не успели сделать и нескольких шагов. Другие так и остались там, где их застала смерть. У одной рука всё ещё сжимала ножку разбитого бокала. Несколько мужчин были обнаружены на мягких диванах. Судя по положению тел и беспорядку в одежде, никто из присутствующих даже не успел понять, что происходит. Кровь пропитала светлый ковёр, растеклась между ножками мебели, оставив на паркете тёмные, почти чёрные разводы. В воздухе висела тяжёлая тишина, нарушаемая лишь негромкими щелчками фотокамер и короткими командами криминалистов. Я медленно обвела взглядом помещение.
— Чёрт... Тут что, оргия была?

Чад тяжело выдохнул.
— Похоже на закрытую вечеринку для очень состоятельных гостей. Остальное ещё устанавливаем.

Я молча прошла глубже в зал, стараясь не наступать на отмеченные криминалистами следы. Чем больше деталей попадалось на глаза, тем сильнее складывалось ощущение, что паника вспыхнула внезапно и закончилась так же быстро. Никакой организованной попытки спастись. Никаких перевёрнутых столов, за которыми пытались укрыться. Лишь оборванные движения, застывшие вместе с людьми, которым уже никогда не суждено было закончить этот вечер.
Что-то в этой картине не складывалось.
Слишком тихо, быстро. Словно смерть вошла в этот зал раньше, чем большинство присутствующих успели осознать, что ей вообще открыли дверь. Я медленно двинулась вдоль зала, стараясь не нарушить отмеченные криминалистами дорожки между телами. Взгляд цеплялся за детали почти автоматически, отмечая положение конечностей, направление кровяных потёков, осколки стекла и перевёрнутую мебель.
Возле распахнутых балконных дверей кто-то негромко переговаривался.

Я сразу узнала голоса. Гарет и Калеб стояли ко мне спиной, полностью заслонив собой то, что находилось перед ними.
— Подвинься немного Мерсер.

— Сам подвинься, и так не видно.

— Если ещё раз уронишь линейку, я тебя сам измерю.

— Очень смешно.

Я подошла ближе.
— Нашли что-то интересное?

Оба одновременно сделали шаг в сторону и развернулись ко мне, демонстрируя позади себя полную картину происходящего. Я глубоко втянула воздух сквозь стиснутые зубы.
— Чёрт...

Мужчина был буквально насажен спиной на декоративную кованую балконную изгородь. Острые металлические пики пробили тело насквозь, намертво удерживая его в вертикальном положении. Голова безвольно свисала на грудь, одна рука застыла в неестественном положении, а под телом уже успела собраться густая тёмная лужа крови, медленно стекая между прутьями на мраморный пол балкона. Несколько секунд я молча рассматривала увиденное.
Калеб первым нарушил затянувшееся молчание, продолжая смотреть на тело так, словно боялся моргнуть и увидеть ещё какую-нибудь деталь, которую до этого упустил.
— За пятнадцать лет работы я видел многое, но, кажется, сегодня жизнь окончательно решила напомнить мне, что предел человеческой жестокости существует только до тех пор, пока ты не сталкиваешься с человеком, который решил его переступить.

Гарет медленно выдохнул, не отрывая взгляда от погибшего.
— Даже не представляю, каким нужно быть психопатом, чтобы не просто убить человека, а потратить столько времени и сил, чтобы сделать... вот это.

Я молча подошла ближе, осторожно обходя уже отмеченные криминалистами следы, и остановилась почти вплотную к балконной изгороди, внимательно рассматривая раны, металлические пики и уже подсохшие кровяные потёки, заполнившие декоративные элементы ковки. Всё выглядело настолько демонстративно, что невольно создавалось впечатление, будто убийца не просто лишил человека жизни, а сознательно превращал каждое тело в часть какой-то чудовищной композиции, уделяя этому значительно больше внимания, чем было необходимо.
Несколько секунд я продолжала молча изучать картину перед собой, после чего медленно подняла взгляд на Гарета.
— Знаешь, что меня беспокоит больше всего?

Он вопросительно посмотрел на меня.
— Что?

Я ещё раз обвела глазами просторный зал, заваленный телами, после чего спокойно ответила:
— То, что всё это невозможно сделать в спешке. Чтобы устроить подобное, ему понадобилось время. Очень много времени. Он не просто убивал людей. Он оставался рядом с каждым из них ровно столько, сколько было необходимо, чтобы расположить тела именно так, как ему хотелось.

Я выдержала короткую паузу, снова переводя взгляд на мужчину, насаженного на металлические пики.
— А значит, всё это время он совершенно не боялся, что ему кто-нибудь помешает.

Гарет ещё несколько секунд молча рассматривал мужчину, висящего на балконной изгороди, после чего перевёл взгляд на меня.
— Ева.

Я подняла голову.
— В соседней комнате ещё четыре тела. Наши их пока только сфотографировали. Посмотришь? А то чувствую мы тут будем несколько дней возиться.

Я коротко кивнула.
— Хорошо.

Осторожно обойдя очередной маркер с кровавыми следами, я направилась к широким двустворчатым дверям, ведущим в глубину второго этажа. С каждым шагом общий шум большого зала постепенно оставался позади. Щелчки фотоаппаратов, приглушённые переговоры оперативников и короткие команды криминалистов становились всё тише, пока окончательно не растворились за моей спиной.

Дверь оказалась приоткрыта. Я толкнула её плечом и вошла внутрь.
Это была просторная спальня, выдержанная в тяжёлых бордовых тонах. Бархатные шторы почти полностью закрывали окна, не пропуская внутрь ночной свет, стены были отделаны тёмным деревом, а в центре комнаты возвышалась массивная кровать с высоким резным изголовьем и тяжёлым балдахином, спускавшимся густыми складками почти до самого пола. Когда-то эта комната явно задумывалась как воплощение роскоши. Теперь она больше напоминала театральную декорацию, в которой жизнь оборвалась посреди плохо сыгранного спектакля.
На огромной кровати неподвижно лежали четыре человека. Три обнаженные молодые женщины были расположены по разные стороны широкого матраса, а между ними, широко раскинув руки, словно в нелепой пародии на распятие, находился мужчина.
Почти всё белоснежное постельное бельё исчезло под густыми буро-красными пятнами. Кровь пропитала простыни настолько глубоко, что ткань тяжело прилипла к телам, а с края матраса медленно стекали уже подсохшие тёмные капли, оставляя на паркете извилистые дорожки. Воздух в комнате был тяжёлым, неподвижным, насыщенным запахом железа, дорогих духов и чего-то сладковатого, от чего во рту мгновенно появился неприятный металлический привкус. Я замерла на несколько секунд, позволяя глазам привыкнуть к увиденному.

За сегодняшний вечер крови было слишком много. Настолько много, что она переставала восприниматься отдельными лужами, превращаясь в единый фон, на котором человеческие тела казались случайными деталями. Перед глазами на мгновение неприятно зарябило. Я медленно выдохнула, подошла к ближайшему окну и одним резким движением распахнула створки настежь. В комнату тут же ворвался прохладный ночной воздух, заставив тяжёлые портьеры едва заметно колыхнуться. Стало немного легче.
Совсем немного.
Я поправила перчатки, достала из кармана небольшой фонарь и подошла к первой девушке. Работа привычно вытеснила всё остальное. Возраст. Примерно двадцать пять.
Трупные пятна. Температура кожи. Положение конечностей.
Я методично переходила от одного тела к другому, фиксируя детали, которые для большинства людей давно превратились бы в неразличимый кошмар. У второй погибшей под ногтями сохранились обломки тёмного лака, словно перед смертью она отчаянно пыталась за что-то ухватиться. У третьей на внутренней поверхности предплечья уже проступали едва заметные кровоподтёки, происхождение которых предстояло установить позже.

Когда осмотр женщин был завершён, я медленно обошла кровать с другой стороны и остановилась напротив мужчины. Несколько секунд молча рассматривала общую картину, позволяя глазам зацепиться за детали, которые редко бросаются в глаза с первого взгляда. Положение головы. Направление кровяных потёков. Расположение верхних конечностей. Отсутствие выраженных следов борьбы в пределах кровати. Только после этого я осторожно наклонилась, двумя пальцами приподняла подбородок погибшего, оценивая положение шеи и возможные повреждения, затем медленно провела взглядом вдоль грудной клетки, живота и остановилась на глубокой ране, почти полностью скрытой запёкшейся кровью.
Что-то здесь было не так. Я опустилась ниже, аккуратно отодвинула край пропитанной кровью простыни и, направив луч фонаря под другим углом, принялась внимательно изучать характер повреждений. Что-то не давало мне покоя. Я опустилась ниже, приглядываясь, направила луч фонаря прямо в глубину раневого канала.
Несколько секунд ничего не происходило.
А затем... Мне показалось? Нет. Не показалось.
Где-то в самой глубине раны едва заметно дрогнула тонкая алая полоска.
Раз.
И ещё раз. Словно кто-то очень медленно, почти незаметно, нажал на скрытый под кожей насос. Я замерла, перестав даже дышать.
— Да ну нет... — почти беззвучно прошептала я. — Этого не может быть...