Глава 25

«Терапия свинцом»

Вся спальня была залита густым красным светом. Кровавая пульсация бьет по глазам, создавая вспышки под веками.
Мне жарко. Господи... Как же мне жарко.
Воздух обжигает лёгкие, по вискам медленно катится пот, пряди волос липнут к мокрой шее, а сердце колотится так сильно, что ещё немного — и просто разорвёт грудную клетку.
Вспышка...
Горячие ладони ложатся мне на живот. Медленно. Так медленно, словно нарочно мучая. Я чувствую каждую подушечку пальцев, скользящую по моим ребрам.
Господи...
По телу проходит дрожь и очередная вспышка превращается перед моими глазами в багровое марево.
Нет... это уже не жар. Кажется, будто кто-то влил мне в вены раскалённый металл, и теперь он медленно растекается по всему телу. Воздух становится густым, тяжёлым, каждый вдох обжигает горло, словно я пытаюсь дышать через открытое пламя. Моё тело выгибается само.
Я даже не понимаю почему. Новое касание... теперь обжигающие пальцы скользят вдоль икр, заставляя покрыться моё тело мурашками. Руки поднимаются все выше... задевая мои колени, бедра...
Чёрт...Я пытаюсь вдохнуть глубже. Не получается, воздуха мало. Его катастрофически мало. Грудную клетку словно сдавили раскалённым обручем.
Жар становится невыносимым.
Всё вокруг начинает пульсировать в одном ритме с моим сердцем. Еще вспышка, ярче, мощнее.... Я чувствую обжигающее дыхание у себя на шее.... В глазах начинает печь.
Что-то влажное скользит вдоль моей скулы и ухо опаляет новой порцией жара.

— Отпусти-и-и....себя-я-я-я

Всё тело словно прошивает раскалённым током. Меня буквально подбрасывает на кровати. Новая волна жара накрывает меня с головой, губы пересыхают, дыхание становится тяжёлым, а сердце начинает стучать ещё быстрее. Ярко алая вспышка вспыхивает так мощно, что у меня закладывают все рецепторы.... ААААА

—Ааааа,-я резко сажусь на кровати, хватая ртом воздух. Перед глазами всё плывёт. Грудь ходит ходуном.Футболка насквозь мокрая, простыня влажная, волосы липнут к лицу и шее, будто меня только что вытащили из воды.

Несколько секунд я просто пытаюсь отдышаться. Сон. Это был всего лишь сон.
Я резко сбрасываю ноги на пол и почти вскакиваю с кровати. Футболка неприятно липнет к телу. С раздражением стягиваю её через голову и швыряю обратно на смятую простыню. Холодный утренний воздух касается разгорячённой кожи. Только сейчас я замечаю тонкие красные полосы на внутренней стороне бедра. Провожу по ним кончиками пальцев.
Не кровь. Следы от собственных ногтей.
Я так сильно вцепилась в себя во сне?

Я захожу в ванную и, не давая себе времени передумать, до упора поворачиваю кран. Ледяная вода с силой ударяет по плечам.
Первый вдох обрывается. По коже мгновенно пробегает озноб. Я закрываю глаза, позволяя ледяным струям смывать остатки этого проклятого сна. Красный цвет исчезает. Жар постепенно отступает. Сердце всё ещё бьётся быстро. Но теперь этот ритм принадлежит мне.
Я стою, не двигаясь, вода становится почти болезненно холодной. Но впервые за последние несколько минут это чувство кажется правильным. Она забирает жар.
Забирает липкий пот. Забирает это проклятое ощущение чужих прикосновений, въевшееся под кожу. Я медленно сползаю спиной по холодной кафельной стене и сажусь прямо на пол душевой. Вода продолжает стекать по волосам, плечам, груди, коленям.
Холод пробирает до костей. И... Господи...
Как же хорошо.
Я запрокидываю голову, позволяя ледяным струям бить прямо в лицо. Наконец-то становится холодно. Настолько холодно, что тело перестаёт гореть.
Настолько холодно, что я снова начинаю чувствовать себя собой.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я вышла из ванной, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем. Звонил уже не первый раз видимо. Экран телефона мигал именем Гарета.
— Да?

— Что «да»? Баар, ты решила сегодня устроить себе выходной?

Я нахмурилась и машинально посмотрела на часы. Десять утра. Чёрт...
— Прости. Проспала.

— Это уже заметно. Мы тебя потеряли часа полтора назад.

Я устало потёрла переносицу.
— Через полчаса буду.

— Договорились. Только больше не заставляй меня думать, что с тобой опять что-то случилось. Я уже собирался выезжать к тебе.

— Постараюсь.

Я отключила вызов. В квартире снова стало тихо. Я подошла к комоду, чтобы достать чистую одежду, и взгляд сам зацепился за приоткрытую сумку. Из внутреннего кармана выглядывал уголок чёрной визитки.
«Raven Range»
Я невольно усмехнулась.

— «Он не вызовет психиатра, когда увидит твою мишень»...

Забавный ты всё-таки человек Чад Коэн. Я достала визитку, несколько секунд покрутила её в пальцах и положила рядом с ключами от машины. Почему-то сейчас мне казалось правильным не прятать её обратно.
Дальше всё происходило почти на автомате.
Чистая рубашка, брюки, часы на запястье и телефон. Волосы так и остались влажными. Сегодня мне было совершенно не до фена.
Уже взявшись за дверную ручку, я остановилась.
Несколько секунд молча смотрела перед собой, после чего развернулась и вернулась в спальню. Дверца шкафа тихо скрипнула.
В глубине, за стопкой коробок, стоял  сейф.
Замок привычно щёлкнул, будто не я открывала его восемь месяцев назад.
Я достала чёрный кейс, проверила, что он заперт, и взяла его в другую руку.
Теперь можно было уходить.

Я припарковалась настолько криво, что в другой день обязательно бы переставила машину. Сегодня мне было всё равно.
Захлопнув дверь, я быстрым шагом пересекла парковку больницы. У входа в морг Гарет о чём-то разговаривал с одной из лаборанток. Увидев меня, он удивлённо приподнял брови.
— Ну наконец-то. Ты сегодня какая-то... взвинченная.

— Я проспала, Гарет. Какой, по-твоему, я ещё должна быть?

Слова сорвались раньше, чем я успела их остановить. Гарет удивлённо замолчал, я тоже. Повисла неловкая пауза.
— Извини... — тихо пробормотала я, на секунду прикрыв глаза. — Просто... ужасно спала.

Не дожидаясь ответа, я проскользнула внутрь. Дальше всё происходило почти на автомате. Я здоровалась с коллегами, проходя по длинному коридору, ловила в ответ короткие кивки, но ни одного лица толком не запомнила. В раздевалке быстро переоделась в рабочую одежду, собрала влажные волосы в тугой узел.
Потом заглянула в ординаторскую, на столе уже лежали бланки приёмки. Я бегло просмотрела список, мысленно распределяя работу на день, взяла свою папку и направилась в секционную.

Здесь всё было на своих местах. Холодная нержавеющая сталь. Инструменты. Лампы.
Запах антисептика. Втянув сильнее воздух я оперлась спиной о стену и дала себе перевести дух. Сегодня время бежит впереди меня или мне кажется? Я подошла к старому проигрывателю, который упрямо отказывалась менять уже несколько лет, и повернула ручку громкости чуть выше обычного.
По секционной разлилась классическая музыка. Сегодня было настроение послушать Верди, и погромче. Я надела вторую пару перчаток, подошла к столу и открыла историю болезни, быстро пробегаясь по ней взглядом.
Скальпель привычно лёг в ладонь. Первый разрез. Второй. Постепенно мир снова начал сужаться до размеров секционного стола.

Я уже извлекала органы грудной клетки, когда почувствовала, как чья-то ладонь легла мне на плечо. Мир остановился до маленькой точки перед глазами. Я резко дёрнулась, вывернулась из-под руки и отшатнулась так стремительно, что металлический лоток со звоном ударился о край стола.

— Ева! — растерянно выдохнул Гарет, тут же убирая руку. — Спокойно... это всего лишь я.

Моё дыхание сбилось. Сердце колотилось так, словно пыталось проломить рёбра. Гарет нахмурился.
— Прости. Не хотел тебя напугать, но ты сильно ушла в себя.

Он внимательно всматривался в моё лицо, и тревога в его глазах быстро сменила растерянность.
— Что с тобой происходит?

Я заставила себя медленно вдохнуть и, опустив взгляд на металлический лоток, принялась нарочито аккуратно раскладывать инструменты так, словно от того, под каким углом лежит пинцет, зависело абсолютно всё происходящее в мире.
— Ничего особенного, — ответила я после короткой паузы, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее. — Просто плохо спала. Иногда такое случается.

Несколько секунд Гарет ничего не говорил. Я чувствовала его взгляд даже сквозь опущенные ресницы, и именно это молчание почему-то давило сильнее любых расспросов. Он слишком долго работал рядом со мной, чтобы не замечать очевидного, и слишком хорошо меня знал, чтобы поверить настолько простому объяснению.
Наконец он негромко выдохнул.
— Если ты так говоришь...

Он не стал спорить. Не начал искать противоречия в моих словах. Не спросил, почему тогда у меня дрожат руки, почему я шарахаюсь от обычного прикосновения и почему уже третий раз за последние пять минут смотрю в одну точку, совершенно не замечая, что происходит вокруг. Он просто сделал вид, будто принял мои слова такими, какими они были сказаны.
И именно поэтому мне вдруг стало ещё хуже.

Гарет молча помог поставить лоток обратно на стол, после чего стянул с рук перчатки и, прислонившись бедром к соседнему секционному столу, посмотрел на меня уже совсем другим взглядом. Не настороженным. Скорее... усталым.
— Слушай, — произнёс он неожиданно спокойно, — заканчивай сегодня пораньше. Мы оба уже неделю живём в этом морге, а тебе вообще не помешает немного проветрится. Давай вечером сходим куда-нибудь. Без разговоров о вскрытиях, убийствах и судебной медицине. Просто выпьем кофе, поедим чего-нибудь нормального и хотя бы пару часов побудем обычными людьми.

Я невольно улыбнулась самым краешком губ.
— Звучит заманчиво... но не получится. У меня уже есть планы на вечер.

Он вопросительно приподнял бровь.
— Правда?

— Правда.

Несколько секунд он внимательно изучал моё лицо, словно пытался найти там ответ раньше, чем я его произнесу. Потом его глаза чуть заметно прищурились.
— Роберт?

Я поморщилась так, будто услышала что-то откровенно нелепое.
— Перекрестись. Желательно трижды и при мне.

Он тихо усмехнулся.
— Настолько всё плохо? Я ведь его предупреждал....

— Настолько всё невозможно, — отрезала я, застёгивая халат до самого горла. — У меня совершенно другая программа на жизнь, и Роберт Пемброк в неё не входит.

Гарет ещё несколько секунд молча смотрел на меня, после чего медленно кивнул, и в уголках его губ появилась едва заметная улыбка, в которой не было ни насмешки, ни недоверия. Скорее, спокойствие человека, который слишком часто видел, как жизнь с удивительным упрямством перечёркивает самые категоричные человеческие заявления.
— Ну-ну... — произнёс он негромко.

Я лишь закатила глаза, подхватила папку с документами и направилась к двери. На улице уже начинало темнеть. Вечерний город постепенно сбрасывал с себя деловую суету, уступая место привычному шуму кафе, редким сигналам машин и людям, которые наконец переставали куда-то торопиться. Я припарковалась перед невысоким кирпичным зданием с лаконичной вывеской «Raven Range» и несколько секунд просто сидела в машине, глядя на отражение собственного лица в лобовом стекле.

Спокойнее я не стала. Я лишь убедилась, что работа сегодня не помогла. Подхватив чёрный кейс, я захлопнула дверь автомобиля и направилась ко входу.
За тяжёлой стеклянной дверью оказалось неожиданно спокойно. Вместо ожидаемого запаха пороха воздух пах свежесваренным кофе, оружейным маслом и новой древесиной. Просторный холл больше напоминал дорогой спортивный клуб, чем место, где люди приходят стрелять.
За стойкой регистрации сидела молодая девушка в чёрном поло с вышитым серебристым вороном на груди. Услышав мои шаги, она подняла голову и приветливо улыбнулась.
— Добрый вечер. Добро пожаловать в Raven Range.

— Добрый.

Я поставила кейс рядом с собой и положила на стойку визитку. Девушка взглянула на неё, затем снова на меня.
— Вас направил мистер Коэн?

— Да.

Улыбка стала чуть шире.
— Тогда всё понятно. Он предупредил, что, возможно, когда-нибудь к нам приедете.

"Конечно предупредил..." Это было очень похоже на Чада. Девушка быстро открыла электронную форму.
— Вы впервые у нас?

— Да.

— Тогда мне понадобится документ и разрешение на владение оружием.

Я молча протянула пластиковые карточки.
Пока она заносила данные в систему, мой взгляд медленно скользил по помещению. За стеклянной перегородкой виднелась небольшая зона отдыха с мягкими креслами и кофемашиной, чуть дальше располагались витрины с защитными очками, наушниками, кобурами и средствами для ухода за оружием. Всё вокруг выглядело настолько чистым и организованным, что больше напоминало лабораторию, чем тир.
Девушка вернула документы.
— Благодарю. Всё готово.

Я кивнула и слегка коснулась рукой кейса.
— Мне нужны три снаряжённых магазина.

Она даже не удивилась. Лишь спокойно уточнила:
— Для вашего оружия?

— Да. Глок 21.

— Сейчас.

Через несколько секунд она поставила на стойку три аккуратно уложенных магазина.
— Что-нибудь ещё? Защитные очки? Наушники?

— Нет. Всё своё.

Она понимающе кивнула и протянула электронную карту.
— Дорожка номер семь. Инструктор встретит вас возле входа в галерею и проведёт короткий инструктаж, поскольку вы у нас впервые.

— Спасибо,- пробормотав я взяла карту.

— Приятной стрельбы.

Я лишь коротко кивнула в ответ и направилась по длинному коридору. Кейс приятно оттягивал руку. Впервые за весь день дыхание начало понемногу выравниваться.
Впереди уже слышались глухие, приглушённые звукоизоляцией хлопки выстрелов.
Странно... Для большинства людей этот звук означал опасность. Для меня же он звучал почти как обещание тишины.
Дверь в стрелковую галерею открылась почти бесшумно. За ней меня уже ждал высокий мужчина в чёрной форме с нашивкой клуба.
— Добрый вечер. Меня зовут Макс. Поскольку вы у нас впервые, я проведу короткий инструктаж.

— Хорошо.

Он говорил спокойно, без заученной приветливости. Скорее так, как разговаривают люди, которые каждый день делают одно и то же и давно перестали пытаться произвести впечатление.

Мы прошли по длинному коридору. По обе стороны тянулись закрытые стрелковые дорожки. Где-то впереди глухо хлопнул выстрел. Потом ещё один. Я даже не повернула головы.
— Здесь находится система управления мишенью, аварийная кнопка, аптечка и связь с администратором, если вдруг что-то понадобится, — продолжал объяснять инструктор. — Оружие всё время направлено только в сторону мишени, палец на спусковом крючке только перед самим выстрелом. Если возникнут вопросы...

— Не возникнут.

Кажется, ответ прозвучал слишком резко. Я тут же добавила уже спокойнее:
— Спасибо.

Он коротко кивнул и сделал шаг в сторону, освобождая мне место. Я медленно поставила кейс перед собой и, проведя ладонью по шероховатой крышке, на мгновение задержалась, словно не решаясь открыть его не потому, что боялась оружия, а потому, что понимала: как только замки щёлкнут, пути назад уже не будет.
Первый замок открылся легко.Следом второй. Подняв крышку, я несколько секунд просто смотрела на лежащий внутри Глок, который за последние восемь месяцев так ни разу и не покинул своего места, терпеливо дожидаясь дня, когда я наконец перестану делать вид, будто он мне больше никогда не понадобится.

Я осторожно взяла пистолет в руку, ощущая знакомую тяжесть, холод металла и шероховатость рукояти, которые почему-то казались куда честнее большинства человеческих слов. Пальцы двигались сами, без единого лишнего движения, привычно проверяя патронник, осматривая оружие и вставляя магазин с тем спокойствием, которое появляется только тогда, когда тело уже давно запомнило каждое действие лучше головы. Я почти физически почувствовала на себе чужой взгляд.
Инструктор всё ещё стоял неподалёку.
— Вы раньше много стреляли? — наконец спросил он.

Я подняла на него глаза.
— Было дело...

Он коротко кивнул, словно этот ответ его вполне устроил, хотя по выражению лица было видно, что вопросов у него осталось значительно больше.
— Что ж... тогда не буду вам мешать.

Я дождалась, пока он уйдёт, после чего медленно надела защитные очки, поправила наушники и нажала кнопку, отправляя мишень вперёд, где она постепенно превращалась в крошечное белое пятно с чёрным кругом посередине, оставляя между нами ровно такое расстояние, на котором исчезает всё лишнее и остаётся только цель.
Я подняла пистолет, ощущая привычную тяжесть в ладони, и медленно совместила мушку с центром чёрного круга. Почему-то перед глазами возникло совсем не бумажное лицо.
Вдох, медленный выдох Плавный нажим на спуск. Бах.

За то, что считает себя самым умным человеком в комнате.Новый вдох.
Бах.

За «откормленных тараканов».
Бах.

За «птичку». Уголок моей губы едва заметно дёрнулся. Ненавижу это прозвище.
Бах.

За то, что разговаривает так, будто моё мнение существует исключительно для приличия.
Бах.

«Пятница. Я заеду в семь.» Господи... Да кто вообще так говорит? Я нажала на спуск ещё раз.
Бах.

За то, что привёз меня к себе домой, даже не спросив, хочу ли я этого.
Следующий выстрел прозвучал почти сразу.
Бах.

За Шена. Нет... Особенно за Шена. Перед глазами на секунду всплыло его довольное лицо. "Она здесь будет часто появляться."
Бах.

Самоуверенный засранец.
Бах.

Манипулятор.
Бах.

Невыносимый. Я снова плавно выбрала свободный ход спускового крючка.
Бах.

Красивый. Я застыла. Чёрт. Пистолет всё ещё был направлен в сторону мишени, а палец так и остался лежать на спусковом крючке.
Несколько секунд я просто молча смотрела перед собой. Потом тяжело выдохнула.
— Вот за это я тебя особенно ненавижу... — почти беззвучно произнесла я, после чего нажала кнопку, отправляя мишень ещё дальше, будто лишние несколько метров могли увеличить расстояние между мной и человеком, который уже слишком уверенно поселился у меня в голове.

Один магазин закончился быстрее, чем мне хотелось. Потом второй. Следом третий. Грохот выстрелов давно перестал существовать для меня как шум, превратившись в ровный, почти убаюкивающий ритм, под который мысли наконец перестали сталкиваться друг с другом, оставляя после себя только приятную, непривычную пустоту. Когда затвор застыл в крайнем положении, сообщая, что патронов больше нет, я медленно опустила оружие и нажала кнопку возврата.
Мишень неторопливо поползла обратно.
Вся грудная клетка была изрешечена десятками аккуратных отверстий. Плечи.
Живот. Центр корпуса. Лишь голова осталась почти нетронутой.

Я несколько секунд молча рассматривала бумагу, после чего невольно усмехнулась.
— Ну хоть убивать тебя второй раз мне не хочется.

Удивительно. Я приехала сюда, чтобы перестать думать о Роберте Пемброке.
Получилось только думать о нём прицельнее.
Я сняла наушники, и тир впервые за этот вечер перестал быть наполнен выстрелами.
В наступившей тишине я неожиданно поймала себя на странном ощущении.
В голове больше никто не спорил. Никто не раздражал. Никто не перебивал мои собственные мысли. Роберт никуда не исчез.
Он всё ещё раздражал меня до зубного скрежета, всё ещё бесил своей самоуверенностью, своими манерами и этой невозможной привычкой появляться в моей жизни без приглашения.

Но впервые за сегодняшний день он перестал кричать у меня в голове. И, выходя из тира с тяжёлым кейсом в руке, я вдруг поняла, что мне больше не жарко.