Глава 31
«Те, кто молчат.»
— Если он... придёт в себя...
Я на мгновение запнулась, словно сама не ожидала, что сейчас произнесу эти слова вслух. Затем достала из внутреннего кармана визитную карточку городского морга и протянула её хирургу.
— Позвоните сюда. Попросите соединить с судебно-медицинским экспертом Евой Баар.
Он молча взял визитку.
— Обязательно.
Я коротко кивнула. Этого было достаточно.
Двери операционной уже закрылись, скрывая за собой бригаду хирургов, а вместе с ней и человека, который меньше часа назад должен был оказаться на одном из моих секционных столов.
Несколько секунд я ещё неподвижно смотрела на красную лампу над входом. Потом развернулась и ушла. Ночной воздух оказался неожиданно холодным.
Я вышла из приёмного отделения клиники и только теперь почувствовала, насколько тяжёлым стал одноразовый защитный комбинезон. За последние несколько часов он успел пропитаться запахом крови, антисептика и чужой смерти настолько сильно, что казалось, будто сам воздух вокруг него стал плотнее.
Я вызвала такси.
Пока приложение искало свободную машину, медленно стянула защитные очки, затем респиратор. Прохладный ветер сразу коснулся лица. Стало легче, совсем немного.
Комбинезон тихо зашелестел, когда я расстегнула молнию почти до пояса. Несколько секунд поколебалась.Потом решительно сняла его полностью, аккуратно выворачивая загрязнённую поверхность внутрь, как учили ещё во время первых выездов. Белый плотный материал почти сразу превратился в бесформенный свёрток.
Я бросила его в контейнер для биологически опасных отходов, стоявший возле служебного входа. Почему-то именно в этот момент пришло ощущение, будто вместе с ним я наконец снимаю с себя и эту бесконечную ночь.
Не получилось. Запах крови всё ещё стоял где-то глубоко в носу. Он всегда оставался, особенно после таких выездов. Телефон коротко завибрировал.
«Ваш автомобиль прибудет через две минуты.»
Я машинально подняла воротник куртки и посмотрела на пустую парковку. Город уже медленно приближался к рассвету.
А впереди меня всё ещё ждали двадцать три человека. Точнее... Двадцать два. Я неожиданно поймала себя на этой мысли и впервые за последние часы едва заметно улыбнулась. Одному всё-таки удалось избежать встречи со мной. И почему-то именно это сейчас казалось самым правильным исходом этой бесконечной ночи.
Такси приехало почти сразу. Водитель лишь коротко взглянул на меня через зеркало заднего вида, я назвала адрес городского морга. Автомобиль плавно тронулся с места. За окном медленно проплывали почти пустые улицы. Город ещё не проснулся окончательно. Редкие машины лениво пересекали перекрёстки, возле круглосуточных кофеен уже загорались первые вывески, дворники смывали с тротуаров остатки ночной пыли. Я прислонилась виском к холодному стеклу.
Только сейчас начала понимать, насколько устала. Каждая мышца неприятно ныла, веки тяжелели, а голова стала какой-то непривычно пустой.
Наверное, именно так ощущается организм, когда адреналин наконец перестаёт делать вид, будто человек способен работать бесконечно. Телефон лежал на коленях.
Несколько раз я машинально брала его в руки. Открывала экран и почти сразу снова блокировала. Никаких новых сообщений. Я сама удивилась этой мысли. Потому что прекрасно понимала: ждать мне совершенно некого.
И всё же... Поймав себя на этом, я раздражённо нахмурилась.
— Прекрати.
Водитель вопросительно посмотрел в зеркало.
— Простите?
Я отрицательно качнула головой.
— Это не вам.
Он понимающе кивнул и снова перевёл взгляд на дорогу. Я закрыла глаза, всего на минуту. Когда машина остановилась возле служебного входа городского морга, я не сразу поняла, что успела ненадолго задремать.
— Приехали.
— Спасибо.
Предрассветный воздух оказался значительно холоднее, чем возле университетской клиники. Серое бетонное здание морга выглядело почти безжизненным. Обычно люди старались как можно быстрее пройти мимо него. Я же почему-то всегда испытывала противоположное чувство. Странно.
Для большинства это место означало конец.
Для меня оно давно стало обычной частью жизни. Я поднялась по знакомым ступеням, приложила пропуск к считывателю и вошла внутрь.
Тяжёлая дверь привычно закрылась за моей спиной. Внутри было почти пусто. Ночная смена уже успела разойтись по секционным, и длинный коридор встретил меня лишь запахом дезинфицирующих средств, свежесваренного кофе и тихим гулом вентиляции. Я машинально провела ладонью по волосам, пытаясь собрать выбившиеся пряди назад. Только сейчас организм наконец позволил себе почувствовать усталость.
Казалось, что за последние несколько часов я прожила сразу несколько суток. В операционной человек, которого уже почти отправили в морг, боролся за жизнь. А здесь, наоборот, меня уже ждали те, кому помочь было невозможно.
За спиной негромко открылась дверь.
— Доктор Баар?
Я обернулась. В коридоре стоял Элиот.
— Первые четыре тела уже привезли.
Я коротко кивнула.
— Отвези их в первую секционную.
— Уже везём.
Он задержался на секунду.
— Вам сделать кофе?
Я невольно усмехнулась.
— Если он способен вернуть человека к жизни, то да.
Элиот устало улыбнулся.
— Такой рецепт у нас пока не появился.
— Тогда просто очень крепкий.
— Сейчас принесу.
Он исчез за поворотом. Я осталась одна.
Невольно подняла взгляд к небольшому зеркалу возле умывальника. Лицо выглядело так, словно последние двое суток существовало отдельно от меня. Бледная кожа. Уставшие глаза.
И... Я медленно повернула голову. Это случилось машинально.
— Господи...
След на шее никуда не исчез. По моим ощущениям, его действительно можно было разглядеть с орбитальной станции.
— Пемброк...
Я раздражённо коснулась кожи кончиками пальцев. Позади уже послышался грохот каталок. Работа не умела ждать.
Я отвернулась от зеркала и направилась в первую секционную, пытаясь в очередной раз зарыться головой в работу.
Первая секционная встретила меня привычной атмосферой. Я поставила чашку с крепким кофе на край письменного стола и медленно опустилась на стул. Горячий горький напиток обжёг язык, но организм, кажется, даже не заметил этого. За спиной послышался знакомый скрип. Элиот вместе со вторым санитаром уже осторожно перекладывали первое тело на секционный стол.
Металл тихо звякнул о металл. Белая простыня полностью скрывала лицо погибшего. Несколько секунд я молча наблюдала за их работой.
В такие минуты разговаривать обычно никто не спешил. Элиот закончил поправлять простыню и только после этого обернулся ко мне.
— Много ещё сегодня будет?
Я поставила стакан обратно на стол.
— Ещё восемнадцать.
Он негромко присвистнул.
— Ночь...
— Да.
Я спокойно кивнула.
— Поэтому сразу подготовь третью и четвёртую секционные.
Он машинально перевёл взгляд в сторону коридора, словно уже мысленно распределял тела между помещениями.
— Сделаем.
Я сделала ещё один глоток кофе.
— Кто сегодня ещё в ночную? — спросила я.
Элиот поправил простыню на ближайшем столе.
— Доктор Белл. Из лаборантов Сара и Лукас.
Я кивнула.
— Передай доктору Белл, чтобы занимала четвёртую секционную и ожидала поступления.
— Хорошо.
— А вы с Марком сразу подготовьте третью. Сегодня она тоже понадобится.
— Сделаем.
Устало прикрыв глаза пальцами, я вздохнула.
— Документы на первые тела уже принесли?
— Только начали оформлять.
— Хорошо.
Элиот ещё раз окинул взглядом четыре секционных стола, после чего молча кивнул самому себе.
— Тогда пойду готовить остальные.
— Иди.
Он вышел и в секционной снова стало тихо.
Только гудела вентиляция, да где-то в глубине коридора уже стучали колёса очередной каталки. Отставив чашку в сторону, я поднялась из-за стола.Привычным движением надела длинный непромокаемый секционный халат, затянула завязки на спине и натянула плотные защитные нарукавники почти до локтей. Последними легли свежие нитриловые перчатки.
Я молча подошла к столу и откинула ткань.
Мужчина. Около сорока лет. Огнестрельное ранение шеи. Я автоматически сверила бирку на запястье с сопроводительными документами, после чего коротко кивнула самой себе.
Скальпель привычно лёг в ладонь. Первый разрез. В такие моменты сознание всегда становилось удивительно спокойным. Все лишние мысли словно оставались где-то за дверью секционной. Существовали только ткани, сосуды, органы и причины, по которым сердце однажды перестало биться.
Я последовательно выделила раневой канал, осторожно отсепаровала окружающие ткани и начала медленно прослеживать ход пули.
Входное отверстие располагалось в переднебоковой поверхности шеи. Снаряд прошёл косо вниз, разрушив мягкие ткани, повредив сонную артерию и частично раздробив поперечный отросток одного из шейных позвонков. Смерть наступила практически мгновенно вследствие массивной кровопотери.
Пуля обнаружилась значительно глубже, чем можно было предположить с первого взгляда. Я осторожно захватила её анатомическим пинцетом и медленно извлекла из тканей.
Деформированная. Оболочка частично сплющена после удара о кость. Я положила пулю на стерильную салфетку, затем перенесла её в подписанный пластиковый контейнер для вещественных доказательств.
На диктофон прозвучала привычная фраза:
— Из тела извлечён один металлический снаряд. Передать баллистической лаборатории.
Щёлкнула крышка контейнера. Ещё одно имя в длинном списке этой ночи получило свою последнюю запись. Я сделала глубокий вдох и перевела взгляд на соседний стол.
Закончив со вторым вскрытием, я медленно сняла внешнюю пару перчаток и бросила их в контейнер для медицинских отходов.В секционной по-прежнему слышались лишь негромкое жужжание вытяжной вентиляции да металлический звон инструментов, которые Элиот уже готовил для следующего исследования.
Я машинально подняла взгляд на настенные часы. Половина одиннадцатого утра. Гарет с Калебом до сих пор не вернулись.
Впрочем, ничего удивительного. На месте преступления ещё работали криминалисты, а впереди следователей ждали десятки допросов, протоколов и осмотров. Эта ночь закончилась далеко не для всех.
Я почувствовала, как неприятно саднит глаза.
Двадцать девять часов без сна. Организм начинал настойчиво напоминать, что он всё-таки состоит не только из профессиональной выдержки.
Я сняла халат, тщательно вымыла руки и медленно вышла из секционной.
Ординаторская встретила меня тишиной. На подоконнике стояли несколько засохших растений, которые кто-то уже много месяцев безуспешно пытался вернуть к жизни, возле стены тихо гудел старый холодильник, а кофемашина приветливо мигала зелёным индикатором, словно только меня и ждала. Я нажала кнопку приготовления двойного эспрессо. Густой аромат свежемолотого кофе почти мгновенно заполнил небольшую комнату.
Наверное, именно благодаря кофе, медицина до сих пор не развалилась окончательно.
Я усмехнулась собственным мыслям, забрала горячую чашку и устало опустилась на старый кожаный диван. Всего пять минут.
Ровно столько, чтобы дать ногам перестать гудеть. Я осторожно сделала первый глоток.
Крепкий. Горький. Идеальный.
Голова сама медленно опустилась на высокую спинку дивана.
За окном уже во всю светило солнце. Где-то далеко за стеной хлопнула дверь секционной. Кто-то негромко разговаривал в коридоре. Затем всё постепенно стало каким-то удивительно далёким.
Чашка всё ещё оставалась у меня в руках. Я собиралась только на мгновение прикрыть глаза. Но организм, похоже, уже давно перестал интересоваться моими планами.
Сон пришёл мгновенно.
Будто кто-то просто выключил свет.
Шум голосов прорвался в сон неожиданно, заставив меня резко вздрогнуть и практически подскочить на диване. Чашка, которую я всё это время продолжала машинально удерживать в руке, выскользнула из пальцев, ударилась о пол и, перевернувшись, разлила давно остывший кофе тёмной лужицей по линолеуму. Несколько секунд я сидела совершенно неподвижно, тяжело моргая и пытаясь понять, почему вокруг настолько светло.
Потом взгляд машинально скользнул к настенным часам. Час дня.
Я медленно закрыла глаза.
— Господи...
Вот это меня выключило. Я ведь собиралась всего лишь на несколько минут присесть с кофе, чтобы немного перевести дух перед следующим вскрытием. Похоже, мой организм решил иначе. Из коридора по-прежнему доносились голоса. Судя по интонациям, вернулись следователи. Я быстро поднялась с дивана, машинально пригладила волосы ладонью, бросила короткий взгляд на разлитый кофе, мысленно пообещав себе убрать его позже, и вышла в коридор.
Возле секционных уже стояли Гарет и Калеб. Оба выглядели так, словно последние несколько часов провели не на месте преступления, а где-нибудь в зоне боевых действий. На одежде ещё оставались следы засохшей грязи и бурые пятна крови, лица были осунувшимися, а под глазами залегли глубокие тени.
— Наконец-то, — устало произнёс Калеб, заметив меня. — Мы уже начали думать, что ты решила официально прописаться в ординаторской.
Я проигнорировала его замечание.
— Всех привезли?
Гарет коротко кивнул.
— Последние тела доставили минут двадцать назад. Сейчас оформляют документы.
Я едва заметно выдохнула.
— Хорошо.
На мгновение повисло молчание.
— А тот мужчина? — спросила я уже значительно тише. — Из спальни. Ты не в курсе что с ним?
Гарет сразу понял, о ком идёт речь.
— Жив. После операции его перевели в реанимацию. Пока без подробностей. Хирурги сказали только, что ближайшие часы будут решающими.
Я сама не заметила, как напряжение, державшее меня почти всю ночь, стало немного слабее.
— Значит, успели...
— Успели, — спокойно ответил Гарет.
Я уже собиралась пройти мимо них в сторону секционной, однако неожиданно почувствовала на себе его взгляд. Такой взгляд я слишком хорошо знала.
Он появлялся всякий раз, когда Гарет замечал что-то настолько странное, что мозг отказывался сразу это принять.
— Ева?
Я вопросительно посмотрела на него. Он молча снял очки. Неторопливо протёр стёкла краем своего халата. Снова надел.
После чего ещё раз внимательно посмотрел на меня, словно надеялся, что за эти несколько секунд увиденное каким-то чудом исчезнет само собой.
— Интересно...
Я нахмурилась ещё сильнее.
— Что?
Он медленно подошёл ближе. Его взгляд остановился чуть ниже моего лица. На шее.
Я инстинктивно почувствовала, как внутри что-то неприятно ёкнуло.
Шарф. Я сняла его ещё перед первым вскрытием.
Чёрт.
Гарет ещё несколько секунд молча рассматривал мою шею, после чего с совершенно невозмутимым выражением лица произнёс:
— Баар... я, конечно, понимаю, что последние двое суток были насыщенными, но, по-моему, тебя кто-то пытался съесть. И я даже подозреваю кто. Поделишься?
Калеб громко хмыкнул, мгновенно повернувшись в мою сторону. Я непроизвольно коснулась шеи кончиками пальцев.
Поздно. По выражению лица Гарета было совершенно очевидно, что он уже всё увидел.
— Не начинай, — холодно произнесла я.
— Да я и не начинал.
Он продолжал смотреть на меня с тем самым выражением искреннего недоумения, которое появлялось у него крайне редко.
— Просто... честно говоря, за всё время нашего знакомства я был абсолютно уверен, что человека, которому удастся оставить на тебе такой засос, в природе не существует. Видимо где-то мои просчеты были неверны.
Я тяжело выдохнула.
— Гарет...
— Нет, серьёзно.
Он снова снял очки, ещё раз посмотрел на меня и тихо усмехнулся.
— Теперь я понимаю, почему ты так отчаянно куталась в шарф ночью.
Я смерила его ледяным взглядом.
— Закончил?
— Почти.
Уголки его губ всё-таки дрогнули.
— Просто не могу избавиться от мысли, что моя снежная королева, дала себя обжечь. Но у меня крайне много других вопросов.
— Очень смешно и по-взрослому.
— Не спорю.
Он наконец перестал улыбаться и примирительно поднял ладони.
— Всё. Обещаю. Больше ни слова.
Я молча прошла мимо него. И почему-то была абсолютно уверена, что своё обещание он нарушит максимум через пять минут. Но нет...
Следующие несколько часов пролетели почти незаметно. Когда количество вскрытий переваливает за второй десяток, время постепенно перестаёт существовать. Остаются только номера секционных столов, бирки на запястьях, диктофонные записи, протоколы и бесконечная смена перчаток. Мы почти не разговаривали, ограничиваясь короткими профессиональными фразами, которые давно не требовали никаких дополнительных пояснений.
К четырём часам дня были закончены последние исследования. Я поставила подпись под очередным заключением, закрыла папку и устало потёрла переносицу.
В секционной наконец стало непривычно тихо. Элиот вместе с лаборантами уже занимались уборкой помещений, складывая инструменты и готовя столы к следующей смене, а Калеб, забрав последние материалы для следственной группы, коротко попрощался и ушёл наверх. Мы с Гаретом остались вдвоём. Он ещё несколько секунд молча просматривал свои записи, затем неожиданно нахмурился, перевернул страницу обратно и тяжело вздохнул.
— Всё...
Я подняла голову.
— Что?
Он снял очки и устало потёр глаза.
— Поймал себя на том, что уже второй раз читаю один и тот же абзац и каждый раз не могу вспомнить, что только что прочитал.
Я невольно усмехнулась.
— Прогресс.
— Очень смешно.
Он снова надел очки, захлопнул папку и медленно поднялся из-за стола.
— Я, кажется, официально закончился.
Он несколько секунд молча стоял, затем полез в карман брюк и бросил мне связку ключей. Я машинально поймала их на лету.
Свои.
— Я пригнал твою машину обратно от загородного комплекса.
Я посмотрела сначала на ключи, потом на него.
— Спасибо. Я если честно уже и забыла за нее.
Он лишь коротко кивнул.
— И теперь у меня к тебе одна просьба.
— Какая?
Гарет устало провёл ладонью по лицу.
— Отвези меня домой.
Я удивлённо подняла брови.
— Твоя ведь машина стоит на парковке. Я видела.
—Люблю твою наблюдательность.
Он невесело усмехнулся.
— И сейчас я достаточно хорошо знаю собственный организм, чтобы честно признать: если сяду за руль, есть очень неплохой шанс проснуться уже где-нибудь в кювете. И все равно вернутся на работу, только уже на стол.
Он ненадолго замолчал, после чего спокойно добавил:
— Всем нужен сон, Ева. Даже тем, кто почему-то считает себя бессмертным.
Я посмотрела на него внимательнее. Обычно Гарет выглядел собранным даже после тяжёлых смен. Сейчас же он держался исключительно на привычке и кофеине. Покрасневшие глаза, слегка осипший голос и движения, ставшие непривычно медленными, говорили сами за себя. Я молча поднялась.
— Поехали.
На его лице появилась едва заметная благодарная улыбка.
— Спасибо.
Мы одновременно выключили настольные лампы, ещё раз окинули взглядом наконец опустевшие секционные и направились к выходу. Работа никуда не исчезла. Она просто ждала следующего дня.
А до завтрашнего вечера мир вполне мог обойтись без нас двоих.