Глава 22
«Не туда»
Машина шла ровно, почти бесшумно, и от этого становилось только хуже — никакого внешнего шума, за который можно было бы зацепиться, только движение вперёд и ощущение, что назад уже не вернёшься, даже если очень захочешь.
Я сидела, чуть отвернувшись к окну, но отражение в стекле предательски выдавало меня — напряжённую линию плеч, сжатые губы, взгляд, который никак не мог зацепиться за что-то одно. Город тек мимо, размытый, как будто кто-то намеренно убрал фокус.
— Куда мы едем? — спросила я наконец, не поворачивая головы.
— Туда, где ты перестанешь делать вид, будто можешь победить собственное упрямство, — ответил он всё тем же ровным голосом, словно обсуждал не меня, а маршрут, заранее проложенный в навигаторе.
Я тихо усмехнулась, хотя смех получился скорее усталым, чем язвительным.
— Ты серьёзно думаешь, что можешь привезти меня в какое-то место и одним этим что-то изменить?
Он не ответил сразу. Машина плавно перестроилась в соседний ряд, пропуская поток, и только когда движение снова стало ровным, Роберт медленно выдохнул, будто вместе с воздухом выпускал наружу остатки терпения.
— Знаешь, — произнёс он неожиданно спокойно, — за всю свою жизнь я ни разу не встречал женщину, с которой было бы настолько трудно.
Я всё-таки повернула голову.
Он по-прежнему смотрел исключительно на дорогу, но пальцы, лежавшие на руле, сжались заметно сильнее, чем несколько секунд назад. Это было почти незаметное движение, однако именно оно выдавало его гораздо честнее любых слов.
— Обычно люди либо соглашаются, либо уходят, — продолжил он. — Они принимают решение, каким бы оно ни было. А ты умудряешься одновременно отталкивать меня, оставаться рядом и каждый раз находить новый повод начать всё сначала. Признаться, я даже не предполагал, что один человек способен настолько усложнить жизнь.
На мгновение мне стало нечего ответить. Не потому, что он был прав. Совсем нет. Просто я впервые услышала в его голосе не холодную уверенность человека, привыкшего выигрывать любые переговоры, а едва различимую усталость того, кто неожиданно обнаружил перед собой задачу, не поддающуюся привычной логике.
— Это... ты сейчас типо жалуешься? — спросила я, не скрывая недоумения.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Констатирую факт, Ева. И, поверь, факт этот начинает меня раздражать куда сильнее, чем мне хотелось бы признавать.
Я отвернулась к окну, стараясь вернуть себе прежнюю холодность, однако вместо привычной злости внутри медленно разрасталось совершенно другое чувство. Отчаяние оказалось гораздо тише гнева, но цеплялось за сознание настойчивее. Всё происходило слишком быстро. Он снова принимал решения за нас обоих, снова вёл меня туда, куда я не собиралась идти, а самое страшное заключалось в том, что впервые за долгое время я не понимала, какое из моих следующих действий действительно принадлежит мне. Я прикрыла глаза и заставила себя сделать медленный вдох. Потом ещё один. Нужно было успокоиться, собрать мысли, вернуть привычную ясность, потому что именно её он методично пытался у меня отнять.
Я не сразу заметила, что что-то изменилось. Мы проехали ещё один перекрёсток. Потом ещё. Город начал редеть — сначала незаметно, потом уже ощутимо. Машин стало меньше. Свет — мягче. Пространства — больше. Я нахмурилась. Что-то не сходилось. Я повернула голову чуть сильнее, вглядываясь в дорогу уже осознанно, а не автоматически. Знакомые улицы закончились.
— Роберт, — сказала я, не повышая голоса. — Зачем ты меня увозишь с города? Куда мы едем?
Он мне не ответил, лишь слегка улыбнулся и переключил скорость. Я выдохнула через нос, медленно, собирая себя обратно в привычное состояние, где всё под контролем.
— Останови машину, — повторила я. — Я выйду.
— Не выйдешь, — сказал он спокойно.
— Ты сейчас проверяешь мои границы или просто окончательно потерял чувство реальности?
Опять молчание в ответ. Я дёрнула молнию сумки и почти вслепую выхватила телефон.
Если он решил играть в свои игры, значит, я закончу эту партию по-своему. Экран загорелся. Гарет. Нажала, послышался мерный гудок. Ещё один.
— Алло?
Телефон даже не успел коснуться моего уха.
Роберт выхватил его так быстро, что я поняла, что произошло, только когда пальцы сомкнулись в пустоте.
— Ты...ты....
Он спокойно нажал кнопку отбоя. Машина продолжала ехать. В салоне стало так тихо, что я услышала собственное дыхание. Я резко развернулась к нему.
— Ты совсем охренел?!
Одним движением я потянулась к телефону.
Он убрал руку выше.
— Верни!
— Нет.
— Роберт Пемброк, живо вернул мне мой телефон. Ты взрослый человек, что за детский сад?
Я попыталась вырвать телефон ещё раз. Безуспешно. Тогда злость окончательно вытеснила остатки здравого смысла.
— Останови эту чёртову машину!
Он медленно повернул голову. Впервые за всё время спокойствие на его лице дало трещину.
Совсем небольшую. Челюсть напряглась, взгляд стал тяжелее.
— Ева... — произнёс он негромко. — Не заставляй меня жалеть о том, что я до сих пор разговариваю с тобой спокойно.
Тут уж была моя очередь застыть в немом ступоре. Не поняла?
— Это угроза?
— Нет.
Он перевёл взгляд обратно на дорогу.
— Это просьба.
Я смотрела на него несколько секунд, не веря собственным ушам. Он продолжил уже заметно тише:
— Потому что, видит Бог, ты первый человек в моей жизни, рядом с которым я действительно начинаю терять терпение.
— Ев... — сказал он негромко, почти лениво. — я ведь не насиловать тебя везу.
Я подавилась воздухом и закашлялась, надеюсь что у меня начались проблемы со слухом и мне послышалось. Он чуть склонил голову, и в голосе появилась та самая едва заметная усмешка:
— Хотя... нужно признаться, едва сдерживаюсь.
Я резко повернула голову.
— Ты... ты что сейчас сказал? Повтори.
Он посмотрел на меня прямо и улыбнулся во весь рот.
— Не делай вид, что не слышала. Я не привык повторять дважды.
Я выдернула руку, резко, так что телефон едва не выскользнул.
— Ты реально считаешь, что нужно все говорить в лоб?
Роберт сжал пальцы на руле сильнее и чуть выдохнул:
— Ладно, давай подыграю тебе. Я вижу как твое тело реагируют на меня, но мозг хозяйки создает кучу проблем. И тут уже моя забота договорится с твоей головой, что бы получить добровольный доступ к телу. Я достаточно понятно изъяснился?
—Кристально,— сказала я сквозь зубы.
Я смотрела на него ещё несколько секунд, словно всерьёз пыталась понять, говорит ли он это намеренно или у него окончательно отказал инстинкт самосохранения. И тут до меня дошло...
— Господи... — я коротко и зло рассмеялась. — Да ты просто ебанутый.
В салоне повисла тишина. Машина неожиданно дёрнулась вперёд, а затем плавно замедлилась — не резко, но достаточно заметно, чтобы ремень безопасности слегка натянулся на груди. Роберт впервые за всё время отвёл взгляд от дороги и посмотрел на меня так, будто только что услышал нечто совершенно невозможное.
— Что? — спокойно спросила я. — Не нравится?
Он молчал ещё секунду но потом уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Нет, — произнёс он наконец. — Просто... не ожидал именно этого слова.
— Привыкай.
— Не думаю, что стоит.
— А я думаю, что тебе вообще пора привыкать к тому, что не всё в этом мире происходит по твоему сценарию.
Я так ушла в себя, что не заметила как машина свернула на более узкую дорогу, где поток почти исчез, и пространство вокруг стало ещё тише. Деревья тянулись по обе стороны, редкие дома мелькали и пропадали, не оставляя после себя ничего, за что можно было бы зацепиться.
— Куда мы едем? — спросила я уже иначе. Без приказа.
Он выдержал паузу, наверное что бы расшатать мои нервы ещё сильнее.
— Ко мне.
Слово повисло между нами, тяжёлое, как камень, брошенный в воду. Я смотрела вперёд ещё несколько секунд, а потом тихо рассмеялась. Не весело, скорее от бессилия.
— Знаешь... — я медленно повернула голову. — Ты ведь совершенно больной человек.
Он промолчал.
— Нет, правда. Самовлюблённый, помешанный на контроле, высокомерный ублюдок, который искренне считает, что чужие границы существуют исключительно для других людей.
Он продолжал смотреть на дорогу.
— Ты хоть раз в жизни слышал слово «нет» и принимал его как ответ?
Тишина. Я почувствовала, как злость наконец перестала помещаться внутри. Меня начало заносить.
— Или всё должно происходить только по твоему сценарию? Цветы, поцелуи, похищение средь бела дня... Что дальше? Может, сразу свадебное платье купишь? Или кольцо уже лежит в кармане?
Роберт медленно выдохнул.
— Птичка...
Он впервые произнёс это без улыбки, я даже немного вжалась в кресло.
— Не перегибай палку.
— А то что?
Я резко повернулась к нему всем телом.
— Что ты сделаешь? Разозлишься?
Он ничего не ответил, снова...
— Забавно получается. Тебе можно злить меня. Можно таскать меня по городу против моей воли. Можно отбирать телефон. Можно решать, где я должна быть. А мне, выходит, даже назвать вещи своими именами нельзя?
В салоне повисла тишина. Она длилась ровно столько, сколько требовалось Роберту, чтобы окончательно потерять остатки терпения.
Он посмотрел на меня слишком спокойно. Но было уже поздно, инстинкт самосохранения покинул моё тело и разум.
— Ты действительно хочешь узнать, что бывает, когда я злюсь?
Я выдержала его взгляд.
— После сегодняшнего дня меня уже сложно чем-то удивить.
Роберт ничего не ответил. Вместо этого его взгляд на несколько секунд застыл где-то впереди, словно он действительно обдумывал мои слова, а затем машина начала постепенно терять скорость — настолько плавно, что поначалу я решила, будто мне это только показалось. За окнами всё так же медленно проплывали деревья, колёса тихо зашуршали по гравию, после чего автомобиль окончательно остановился на обочине, а двигатель ещё несколько мгновений продолжал негромко урчать, прежде чем Роберт спокойно повернул ключ зажигания.
Наступившая тишина оказалась почти невыносимой. Она не была пустой. Она давила. Я слышала собственное дыхание, мерное тиканье поворотника, который он так и не выключил, и едва различимый треск остывающего двигателя, будто сама машина понимала, что сейчас произойдёт что-то гораздо важнее любого продолжения дороги.
Роберт неторопливо убрал обе руки с руля, словно не видел совершенно никакой необходимости торопиться, после чего медленно повернулся ко мне всем корпусом, и только тогда я впервые по-настоящему почувствовала, насколько тесным может быть салон автомобиля. Он не произнёс ни слова.
Просто смотрел.
От этого взгляда хотелось отвернуться, но я продолжала смотреть в ответ, скорее из упрямства, чем из смелости, прекрасно понимая, что уступить сейчас означало бы проиграть не спор, а что-то гораздо большее.
Затем он начал медленно сокращать расстояние между нами. Его движение было настолько плавным и уверенным, будто он заранее знал, что никуда я уже не денусь.
Сначала он слегка наклонился вперёд, затем правая рука медленно поднялась и легла на спинку моего сиденья, практически за моим плечом, после чего левая так же неспешно опустилась на подлокотник возле моей ноги, окончательно лишая меня ощущения свободного пространства, хотя при этом он по-прежнему не коснулся меня даже кончиками пальцев.
Между нами оставалось всего несколько сантиметров. Настолько мало, что я чувствовала тепло его дыхания раньше, чем осознала, насколько близко он оказался.
От него пахло дорогим древесным парфюмом, прохладой свежевыглаженной рубашки и чем-то неуловимо своим.
Моё сердце вдруг ударило сильнее, и этот удар показался мне почти оглушительным в тишине салона. Я упрямо не отвела взгляда.
Не потому, что не испытывала страха. А потому, что инстинктивно понимала: стоит мне сейчас хотя бы на мгновение отвести глаза или вжаться глубже в сиденье, и он увидит именно то, чего так терпеливо добивался.
Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, словно он пытался прочитать каждую эмоцию раньше, чем она успевала появиться.
Только после этого Роберт наконец заговорил, и его голос оказался настолько тихим, что мне невольно пришлось задержать дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова.
— Ева... — произнёс он медленно, не сводя с меня глаз. — Ты всё ещё не понимаешь одной очень простой вещи...
Он выдержал долгую паузу, позволяя словам раствориться в тишине между нами.
— Ты позволяешь себе говорить со мной так исключительно потому, что я сам позволяю тебе это делать. Любой другой человек давно пожалел бы о каждом втором слове, которое сегодня прозвучало в этой машине.
Я не отвела глаз.
— Это должно было меня впечатлить?
На его лице впервые за долгое время появилась почти незаметная улыбка.
— Нет. Это должно было заставить тебя понять, насколько ты избалована моим терпением.
— И как много женщин ведутся на эту чушь?
Его ладонь медленно поднялась и почти невесомо коснулась моего подбородка. Лишь слегка приподнимая моё лицо, словно он хотел быть абсолютно уверен, что каждое следующее слово я услышу, не прячась за привычной бравадой. Его губы оказались совсем близко. Настолько, что между нами оставалось лишь несколько сантиметров, я машинально облизнула свои.
— Если бы ты только знала, что происходит у меня в голове... — произнёс он почти неслышно, не отрывая взгляда от моих глаз. — Хотя бы раз в жизни перестань спорить со мной. Хотя бы на несколько минут. Просто доверься мне.
Его большой палец едва заметно скользнул вдоль линии моей челюсти и тут же замер.
Он ещё секунду смотрел на меня, словно действительно собирался поцеловать. Но вместо этого медленно убрал руку, так же спокойно отстранился, вернулся на своё место, пристегнул ремень безопасности, вновь завёл двигатель и, будто несколько последних минут вообще не существовало, плавно тронул машину с места.
Гравий тихо зашуршал под колёсами, пространство вокруг нас замерло, как будто звук здесь просто не приветствовался. Мы выехали на коттеджный поселок.
За высокими живыми изгородями один за другим скрывались просторные участки. Дома не соревновались друг с другом роскошью. Наоборот. Чем дальше мы ехали, тем отчётливее становилось ощущение, что настоящие деньги не нуждаются в демонстрации.
Я уже собиралась сказать что-то ещё — колкое, злое, лишь бы снова вывести его из этого невозможного спокойствия, — но слова так и не сорвались с языка. Роберт свернул направо.
Перед нами медленно разъехались тяжёлые автоматические ворота. Машина плавно въехала во двор. Первым в глаза бросился дом. Он не поражал размерами и не пытался кричать о своём достатке. Никаких колонн, позолоты или бессмысленной вычурности. Два этажа, строгая геометрия, большие панорамные окна, тёплая облицовка из дерева и камня. Коричневые и песочные оттенки мягко сочетались между собой, а лаконичные линии придавали дому спокойную, почти северную элегантность. Всё выглядело так, словно архитектор намеренно убрал каждую лишнюю деталь, оставив только то, что действительно имело смысл.
Даже сад казался продолжением этой идеи. Аккуратно подстриженные декоративные травы, несколько молодых сосен, каменные дорожки и ни одного случайного элемента.
Всё было безупречно. До такой степени безупречно, что становилось неуютно и тошно.
Машина мягко остановилась перед домом.
Двигатель стих и вместе с ним исчез последний звук. В салоне повисла густая, почти осязаемая тишина. Я не двигалась. Роберт тоже. Несколько долгих секунд мы просто сидели рядом, словно спор, начавшийся ещё в дороге, не закончился, а лишь ненадолго замолчал.
Затем входная дверь открылась. На крыльцо вышел мужчина лет пятидесяти пяти. Высокий, подтянутый, с идеально прямой осанкой. На нём был безукоризненно сидящий тёмный костюм, белоснежная рубашка и перчатки, словно даже встречать хозяина он привык по установленному годами ритуалу. Он не торопился, не озирался по сторонам и не пытался понять, кто находится в машине. Он уже знал.