Первые дни с Каи - молоко, слёзы и смех

Каи родился в 3:47 ночи — маленький, 3,2 кг, с белой прядью спереди и красной сзади, как будто кто-то нарочно смешал вас двоих в одной голове.
Когда его положили тебе на грудь — мокрого, тёплого, орущего — ты заплакала так сильно, что Шото подумал, что тебе больно.
Он схватил твою руку, другой рукой придерживал сына и шептал:
«Ты сделала это... ты сделала... он здесь... он наш...»
Ты смотрела на Каи и шептала:
«Привет, маленький... мама здесь... папа здесь... мы тебя ждали».
Шото не отпускал твою руку, пока вас не перевели в палату.
Даже когда медсестра забрала Каи на взвешивание и осмотр — он стоял у двери, как статуя, пока не вернули малыша обратно.
Первые сутки — дом
Вы вернулись домой через два дня — Рекайдо сказала: «Всё хорошо, но мама должна отдыхать».
Шото нёс тебя на руках через порог (традиция), потом Каи в переноске.
Дома всё было готово: кроватка у окна, гирлянда над ней (чтобы малышу было не страшно ночью), пелёнки, подгузники, бутылочки — он купил всё заранее, ещё на 5-м месяце.
Ты легла в кровать — уставшая, но счастливая.
Каи сразу захотел есть.
Ты расстегнула сорочку, поднесла его к груди.
Он схватил сосок жадно, как будто всю жизнь ждал этого момента.
Молоко пошло сразу — сильно, даже брызнуло.
Ты засмеялась сквозь слёзы:
«Он... голодный, как ты после тренировок».
Шото сидел рядом — смотрел, как Каи ест, как твоя грудь набухла, как молоко течёт по уголку его рта.
Глаза у Шото были такие... большие, блестящие.
«Можно... я тоже?» — спросил он тихо, почти шёпотом.
Ты кивнула — смущённо, но с улыбкой.
Он наклонился — сначала поцеловал тебя в губы, потом спустился к груди.
Взял свободный сосок в рот — нежно, почти робко.
Молоко потекло сразу — тёплое, сладковатое.
Он сосал медленно, как будто пробовал тебя впервые.
Ты застонала тихо — не от боли, а от того, как это было интимно, почти свято.
Каи ел с другой стороны, Шото — с этой.
Ты гладила их обоих по головам — одного по белой пряди, другого по разноцветным волосам.
«Мои мальчики...» — шептала ты.
Первые дни — молоко везде
Молоко текло постоянно.
Ты могла просто подумать о Каи — и грудь начинала течь.
Сорочки промокали за пять минут.
Прокладки для груди не спасали — ты меняла их каждые полчаса.
Шото заметил это в первый же вечер.
Ты сидела на диване, кормила Каи, а из второй груди молоко капало на пол.
Он подошёл, взял салфетку, вытер — нежно, но глаза горели.
«Ты... течёшь», — сказал он тихо.
Ты покраснела.
«Да... это нормально... гормоны».
Он покачал головой.
«Я не могу смотреть, как оно пропадает».
И наклонился — взял сосок в рот, прямо через мокрую ткань сорочки.
Ты ахнула.
«Шото... Каи рядом...»
«Он ест.
А я... тоже хочу».
Он отодвинул ткань, взял сосок губами и начал сосать — медленно, глубоко, как будто пил тебя.
Ты застонала — тихо, чтобы не разбудить сына.
Молоко текло ручьём — он глотал, стонал в твою грудь, рука скользнула тебе между ног.
Ты кончила — быстро, от его языка и пальцев, от того, как он пил тебя.
Он оторвался — губы блестели, глаза тёмные.
«Ты сладкая», — прошептал он.
С тех пор это стало ритуалом.
Когда Каи засыпал после кормления — Шото ложился рядом и пил тебя.
Иногда ты говорила «не надо... я стесняюсь», а он просто смотрел на тебя и говорил:
«Ты моя жена.
Твоё молоко — для нас обоих.
Я не хочу, чтобы оно пропадало».
И ты позволяла — потому что видела, как он нуждается в этом.
Как будто через твою грудь он получал не только молоко, а доказательство, что ты жива, что вы семья.
Момент с игрушкой
Однажды днём — Каи спал в кроватке, ты лежала на полу рядом с ним, играла с погремушкой.
Он проснулся, захныкал — ты нагнулась за упавшей игрушкой (маленький плюшевый котик).
Ты наклонилась — попа вверх, шорты задрались, трусики видны.
Шото сидел на диване — смотрел.
Он не выдержал.
Подошёл сзади тихо, опустился на колени и одним пальцем провёл по твоему клитору — через ткань.
Ты вздрогнула — резко, испуганно, чуть не закричала.
«Шото!»
Он замер — палец всё ещё там.
«Прости... я... ты так стояла... я не удержался...»
Ты села, повернулась — лицо красное.
«Ты меня напугал... я думала, Каи упал или что-то...»
Он опустил голову — виновато.
«Прости... я просто... ты наклонилась... и я... захотел тебя...»
Ты посмотрела на него — на его виноватые глаза, на то, как он сжимает кулаки, чтобы не прикоснуться снова.
Потом улыбнулась — мягко.
«Тогда... давай потом.
Когда Каи уснёт.
Но без испуга».
Он кивнул — быстро, как ребёнок.
«Обещаю».
Каи в этот момент захныкал громче — будто угорая над вами.
Ты засмеялась.
«Даже сын смеётся над папой».
Шото подошёл к кроватке, взял Каи на руки — осторожно, как сокровище.
«Ты уже угораешь над папой, да?» — сказал он малышу тихо.
Каи посмотрел на него — серьёзно, потом улыбнулся — беззубо, но так широко, что Шото растаял.
«Он точно твой», — сказала ты.
Шото кивнул.
«Наш».
И поцеловал сына в лобик — потом тебя в губы.
«Я люблю вас.
Обоих.
Больше всего на свете».
Ты прижалась к нему — с Каи между вами.
«Мы тоже тебя любим.
Даже когда ты пугаешь меня пальцем».
Он засмеялся — тихо, счастливо.
И вы стояли так — втроём, в комнате, полной света и запаха молока, клубники и любви.
Конец главы.