ночь на вилле после допроса
Вы уходите с пляжа последними. Луна уже высоко, костёр догорает, класс разбредается по комнатам — кто-то с гитарой, кто-то с бутылкой, Бакуго матерится на весь пляж, потому что Мина заставила его танцевать. Вы же просто идёте по песку босиком, рука в руке, молча.
Вилла большая, но ваша комната — на втором этаже, с балконом прямо над морем. Дверь балкона открыта, оттуда доносится шум волн и запах соли. Внутри — большая кровать с белоснежным бельём, вентилятор лениво крутится под потолком, на столе стоит ваза с цветами, которые кто-то из девчонок подложил «для романтики».
Ты заходишь первой, скидываешь шлёпанцы, поворачиваешься к нему.
— Ну что, Шото. Мы теперь официально «пара на каникулах». Чувствуешь давление?
Он закрывает дверь за собой. Щёлк — замок. Подходит медленно, снимает футболку одним движением (ты уже привыкла, но каждый раз замираешь: шрамы, мышцы, контраст кожи). Бросает футболку на стул.
— Нет. — Голос низкий, спокойный. — Чувствую только тебя.
Ты улыбаешься, отступаешь к кровати. Он следует за тобой, как хищник, который уже знает, что добыча никуда не денется.
Ты садишься на край матраса. Он опускается на колени перед тобой — прямо на ковёр. Руки ложатся на твои бёдра, раздвигают их чуть шире. Ты в лёгком сарафане поверх купальника — тонкая ткань, почти ничего не скрывает.
Он поднимает подол, целует внутреннюю сторону бедра — сначала холодной стороной губ, потом тёплой. Ты вздрагиваешь, пальцы зарываются в его волосы.
— Шото...
— Тише, — шепчет он в кожу. — Пусть слышат волны. А не нас.
Но ты уже знаешь: он врёт. Ему нравится, когда ты не можешь сдержаться.
Он стягивает твои трусики медленно, как будто разворачивает подарок. Потом наклоняется и... просто дышит на тебя. Горячее дыхание смешивается с холодком от его левой щеки. Ты выгибаешься, стонешь тихо.
Его язык касается тебя — один лёгкий касание. Потом ещё. Потом он берёт тебя в рот полностью — медленно, глубоко, с лёгким посасыванием. Правая рука скользит вверх, пальцы находят сосок под тканью сарафана, крутят, тянут.
Ты падаешь на спину, ноги дрожат. Он не даёт тебе отползти — держит бёдра крепко, но нежно.
— Шото... пожалуйста...
Он поднимает голову, губы блестят.
— Пожалуйста — что?
Ты тянешь его вверх за волосы. Он поднимается, нависает над тобой. Ты стягиваешь с него шорты — он уже твёрдый, тяжёлый, пульсирующий.
— Хочу тебя внутри. Сейчас.
Он не заставляет ждать. Приподнимает твои бёдра, входит одним плавным толчком — до конца. Ты вскрикиваешь, впиваешься ногтями в его спину.
Он начинает двигаться — не быстро, а глубоко, размеренно, каждый раз задевая ту точку, от которой у тебя темнеет в глазах. Его левая рука холодит твою шею, правая — греет грудь. Контраст сводит с ума.
Ты обхватываешь его ногами, тянешь ближе.
— Быстрее...
Он ускоряется. Кровать скрипит. Волны за балконом бьются в такт. Ты стонешь его имя — громче, чем хотела. Он рычит в твою шею, кусает, оставляет новый след.
— Кончи со мной, — шепчет он хрипло. — Хочу чувствовать, как ты сжимаешься.
Ты ломаешься первой — оргазм накатывает волной, сильнее, чем обычно, потому что море, потому что луна, потому что он смотрит тебе в глаза и не отводит взгляд. Он следует за тобой через несколько толчков — кончает глубоко, с низким стоном, прижимаясь всем телом.
Вы лежите так долго — он сверху, ты обнимаешь его, пальцы перебирают мокрые волосы. Дыхание выравнивается.
Потом он перекатывается на бок, притягивает тебя к себе. Ты кладешь голову ему на грудь, слушаешь сердце — быстрое, но успокаивающееся.
— Знаешь, — говоришь ты тихо, — когда мы только поселились в общаге, я думала, что ненавижу тебя больше всех на свете.
Он проводит пальцем по твоей спине.
— А теперь?
Ты поднимаешь голову, целуешь его в уголок губ.
— Теперь люблю. Очень сильно.
Он замирает. Смотрит на тебя долго — как будто впервые слышит эти слова.
Потом наклоняется, целует медленно, нежно, почти благоговейно.
— Я тоже тебя люблю, — шепчет он прямо в губы. — С того момента, как ты оставила свою дурацкую кружку с котиком на моём столе.
Ты смеёшься тихо, слёзы на глазах — не от грусти.
— Романтик из тебя так себе.
— Зато честный.
Вы засыпаете под шум моря — голые, обнявшись, под тонкой простынёй. Балкон открыт, ветер шевелит занавески.
Утром класс, конечно, будет подкалывать:
«О, вы опять не спали?»
«На балконе свет горел до трёх ночи, что вы там делали?»
Бакуго просто скажет: «Вы оба конченые. Но... норм».
А вы просто будете держаться за руки за завтраком.
Потому что теперь это не тайна.
Это ваша реальность.