утро после дня рождения и душ, который вышел из-под контроля + как класс узнал
Утро после твоего дня рождения.
Вы просыпаетесь поздно — часов в одиннадцать. Всё тело липкое от крема, клубники и вас двоих. Простыня в пятнах, гирлянда всё ещё мигает, торт на столе почти уничтожен (осталась только половина яруса и несколько ягод).
Ты открываешь глаза первой — Шото лежит на спине, рука на твоей талии, дыхание ровное. Ты улыбаешься, проводишь пальцем по его шраму на лице.
— Доброе утро, именинница, — бормочет он сонно, не открывая глаз.
— Доброе... — ты целуешь его в уголок губ. — Пахнем как десерт.
Он фыркает тихо, открывает глаза.
— Тогда... в душ?
Ты киваешь.
Он поднимает тебя на руки (как всегда после твоей комы — осторожно, но крепко), несёт в ванную. Включает воду — тёплую, почти горячую. Вы встаёте под струю вместе — голые, липкие, уставшие, но счастливые.
Сначала всё было невинно.
Он мыл тебе волосы — медленно, пальцами массировал кожу головы. Ты закрыла глаза, стонала тихо от удовольствия. Потом ты взяла гель для душа, намылила его грудь, плечи, спустилась ниже — живот, бёдра. Он напрягся мгновенно, член снова встал, упёрся в твой живот.
— Мы же только вчера... — шепнула ты, но рука уже обхватила его, начала двигаться медленно.
Он прижал тебя спиной к холодной плитке — левая рука холодит кожу, правая греет грудь. Поцеловал жадно, глубоко, язык врывается, как будто вчера ничего не было.
— Не могу остановиться, — рычит он в твои губы. — Ты... вся в клубнике... и моя...
Ты обхватила его ногами за талию.
Он вошёл одним толчком — резко, но без боли, только полнота и жар. Вода льётся на вас, смывает крем и пот, но не желание. Он трахает тебя стоя — сильно, ритмично, каждый толчок отзывается эхом в ванной. Ты стонешь громко — уже не сдерживаешься, кричишь его имя, впиваешься ногтями в его спину.
Он кончает первым — глубоко, рыча в твою шею.
Ты следом — сжимаясь вокруг него, дрожа всем телом.
Но он не выходит.
Просто держит тебя на руках, целует — медленно, нежно, пока вода смывает всё.
Вы выходите из душа через полчаса — оба красные, мокрые, с улыбками до ушей.
Ты надеваешь его футболку (без ничего под ней), он — спортивные штаны.
Садитесь завтракать остатками торта — ты на пуфике, он напротив, кормит тебя клубникой с пальцев.
И тут стук в дверь.
— Эй, голубки! — голос Мины, звонкий и наглый. — Мы с подарками! Открывайте!
Шото вздыхает, идёт открывать.
Вваливается весь класс: Мина с огромным пакетом, Урарака с цветами, Деку с книгой, Иида с речью, даже Бакуго стоит в дверях и фыркает.
Мина сразу замечает:
— О боже... вы пахнете клубникой и сексом!
И у неё на шее засос в форме клубники!
А у него крем в волосах!
Класс взрывается.
Урарака краснеет:
— М-Мина!
Деку бормочет:
— Поздравляю с днём рождения...
Бакуго ржёт:
— Вы двое — конченые. Торт сожрали или друг друга?
Мина подскакивает к тебе:
— Расскажи! Вы ели торт с тела? Он тебя слизывал? А ты его?
Ты краснеешь до ушей, прячешься за Шото.
Он спокойно, но твёрдо:
— Это её день рождения. И наш. Уходите.
Мина хихикает:
— Ладно, ладно! Вот подарок — новый плед, чтобы вы не мёрзли после... душа.
И ещё один — клубничный лубрикант. На будущее!
Бакуго фыркает:
— Вы реально невыносимые.
Класс уходит — с хохотом, подколами и пожеланиями.
Дверь закрывается.
Шото поворачивается к тебе, прижимает к стене — уже не нежно.
— Они узнали, — говорит он тихо, но в глазах огонь.
Ты улыбаешься, тянешь его за шею.
— Пусть знают. Главное — мы знаем.
Он целует тебя — жадно, глубоко, руки уже под футболкой.
— Тогда... продолжим завтрак?
Ты киваешь.
— Только теперь... без торта. Только мы.
И вы продолжаете — уже на кровати, медленно, долго, без спешки.
Потому что после всего, что было — комы, страха, боли — каждый ваш раз стал не просто сексом.
Это стало способом говорить «я здесь, я жива, я твоя».
И класс может подкалывать сколько угодно.
Потому что вы знаете:
даже если весь мир узнает — вам плевать.
Главное — вы вместе.