нападение на тренировке
Это была обычная отработка на полигоне за пределами кампуса — класс 1-А + несколько студентов третьего курса, якобы «совместные учения». Всё шло по плану: симуляция городской застройки, роботы-манекены, дымовые гранаты. Вы с Шото работали в паре — как всегда теперь, рука в руке, спина к спине.
Вдруг всё пошло не по плану.
Никто не понял, откуда взялись они — группа из десяти человек в чёрных масках, без опознавательных знаков, но с квирками. Не роботы. Настоящие. Нападение было быстрым, жёстким, скоординированным. Айзава крикнул «всем отступить к периметру!», но было поздно.
Один из нападавших — здоровый парень с усилением силы — рванул прямо к тебе. Ты успела увернуться от первого удара, Шото мгновенно заморозил ему ноги по колено, но второй уже летел сбоку — телепортация, короткая вспышка, и ты почувствовала, как тебя хватают за куртку и швыряют.
Мир закружился.
Ты врезалась спиной в бетонную стену разрушенного здания — с такой силой, что услышала хруст. Голова ударилась о выступ, вспышка боли, темнота.
Шото закричал твоё имя — впервые так громко, так дико, что даже Бакуго потом сказал «я думал, он сейчас весь полигон заморозит нахуй».
Он рванул к тебе, лёд взорвался вокруг него стеной — левая рука замораживала всё на пути, правая уже горела, готовая испепелить. Нападавшие отступили — быстро, профессионально, как будто ждали именно этого момента. Айзава и третий курс добили оставшихся, но ты уже лежала на земле, не двигаясь.
Шото упал на колени рядом с тобой.
Руки дрожали — он сначала коснулся твоего лица холодной ладонью, потом тёплой, проверяя пульс.
— [Твоё имя]... проснись... пожалуйста...
Ты не просыпалась.
Его лицо... он никогда не выглядел так сломано.
Глаза — один ледяной, другой горящий — были полны ужаса. Он поднял тебя на руки, прижал к груди и побежал к выходу с полигона, крича Айзаве:
— Медпункт! Сейчас!
В медпункте Рекайдо работала всю ночь.
Ты лежала в коме — сильный ушиб мозга, сотрясение, трещина в позвоночнике, внутреннее кровотечение. Шото не уходил. Сидел у твоей койки, держал руку, не ел, не спал. Только когда Айзава заставлял — выходил на пять минут подышать, но возвращался сразу.
Он не плакал — внешне.
Но класс видел: его левая рука постоянно дымилась, лёд покрывал пол вокруг стула, а правая была горячей, как будто он пытался передать тебе тепло через ладонь.
Каждый день он говорил тебе одно и то же — тихо, шёпотом, когда никто не слышал:
— Проснись. Я здесь. Я не уйду.
Ты обещала... не оставлять меня одного.
Прошла неделя.
На седьмой день ты пошевелила пальцами.
Шото, который не спал уже третьи сутки, дёрнулся, как от удара током.
Твои глаза медленно открылись — мутные, но живые.
— Шото...
Он упал на колени у койки, схватил твою руку, прижался лбом к твоим пальцам.
— Ты... проснулась.
Ты слабо улыбнулась, голос хриплый:
— Ты... не заморозил весь медпункт?
Он засмеялся — коротко, надломленно, первый раз за неделю.
— Почти.
Рекайдо вошла, увидела вас и вздохнула с облегчением.
— Ну наконец-то. А то я думала, он тут сам в кому впадёт от недосыпа.
Ты посмотрела на Шото — на его круги под глазами, на то, как он дрожит, держа твою руку.
— Ты... не спал?
Он покачал головой.
— Не мог. Пока ты не проснёшься.
Ты сжала его пальцы слабо.
— Идиот... иди спать. Я никуда не денусь.
Он не пошёл.
Лёг рядом на узкую койку (Рекайдо только вздохнула и вышла), обнял тебя осторожно, прижался лбом к твоему лбу.
— Больше никогда... не дам тебя задеть. Никому.
Ты улыбнулась сквозь боль.
— Я знаю. Но... ты не можешь всегда меня защищать. Иногда я тоже буду тебя.
Он поцеловал тебя в висок — очень нежно.
— Тогда будем защищать друг друга. Вместе.
Ты уснула снова — уже спокойно, в его объятиях.
А он не спал ещё час — просто смотрел на тебя, гладил волосы, целовал родинку-лапку между грудей, шрам на пояснице, каждую отметину, которую чуть не потерял.
Потому что понял:
он может заморозить весь мир, но без тебя — это будет просто лёд.
Пустой и холодный.