вынужденная разлука и ночные звонки

Всё началось с дурацкой аварии на третьем этаже общаги: прорвало трубу горячего водоснабжения. Вода хлынула по коридору, полы вздулись, потолки в нескольких комнатах промокли насквозь. Айзава, матерясь под нос, объявил эвакуацию на время ремонта — минимум две недели.
Вашу двойную комнату закрыли полностью.
Тебя поселили в одиночку на пятом этаже (женский блок).
Тодороки — в одиночку на четвёртом (мужской блок).
Расстояние — один этаж и длинный коридор. Но для вас это было как другой континент.
Первая ночь без него — ад.
Ты лежишь в узкой кровати, простыня холодная и чужая, гирлянда осталась в старой комнате, плюшевые подушки тоже. Тишина давит. Ты вертишься, пытаешься уснуть — не выходит. В голове только он: как его рука ложится на талию, как он дышит в твою шею, как пахнет дымом и озоном после тренировки.
В 01:47 телефон вибрирует. Сообщение от него.
Шото: Не спишь?
Ты: Нет. Ты?
Шото: Тоже. Здесь тихо. Слишком тихо.
Ты улыбаешься в темноте, пальцы дрожат.
Ты: Мне не хватает тебя. Даже дышать нечем без твоего холода слева.
Он отвечает не сразу. Потом — звонок. Видео.
Ты принимаешь мгновенно.
Его лицо в полумраке — только лампа на столе. Волосы растрёпаны, глаза усталые, но смотрят прямо в камеру, как будто он рядом.
— Привет, — говорит тихо.
— Привет, ледышка.
Вы просто смотрите друг на друга несколько секунд. Потом он откидывается на подушку, поворачивает телефон так, чтобы ты видела его целиком — он в одной футболке, без штанов, одеяло на бёдрах.
— Покажи себя, — просит он хрипловато.
Ты ставишь телефон на тумбочку, ложишься на бок, лицом к камере. На тебе его старая футболка (ты украла её перед переездом) и трусики. Подол задрался, видны бёдра.
Он выдыхает.
— Ты в моей футболке.
— Ага. Пахнет тобой. Немного.
Его рука скользит вниз по животу — медленно. Ты видишь, как пальцы обхватывают себя через ткань боксеров.
— Снимай её, — говорит он. — Хочу видеть тебя.
Ты стягиваешь футболку через голову. Остаёшься в одном белье. Груди тяжёлые, соски уже напряглись от его взгляда.
— Теперь ты, — шепчешь ты.
Он скидывает футболку. Тело в свете лампы — идеальное, шрамы блестят. Он спускает боксеры ниже, берёт себя в руку — медленно двигает.
Ты чувствуешь, как между ног становится влажно.
— Шото... — выдыхаешь ты, рука скользит в трусики. Пальцы находят клитор, крутят.
Он стонет тихо — низко, в горле.
— Покажи мне. Раздвинь ноги.
Ты подчиняешься — ставишь одну ногу на кровать, раздвигаешь бёдра. Камера видит всё: как твои пальцы входят внутрь, как ты двигаешься в такт его руке.
— Глубже, — приказывает он. Голос дрожит. — Представь, что это я.
Ты добавляешь третий палец, выгибаешься.
— Шото... я так скучаю... хочу тебя внутри...
Он ускоряет движения, большой палец скользит по головке.
— Я бы вошёл резко. До конца. Прижал бы тебя к этой чужой кровати и трахал, пока ты не закричишь моё имя так громко, что весь этаж услышит.
Ты стонешь громче — уже не сдерживаешься.
— Да... пожалуйста... сильнее...
Он рычит.
— Кончай со мной. Сейчас.
Ты чувствуешь, как оргазм накатывает — резко, волной. Тело выгибается, имя срывается с губ: «Шото!»
Он кончает следом — сперма выплёскивается на живот, он хрипит твоё имя, глаза закрыты, но потом открывает — смотрит только на тебя.
Вы оба тяжело дышите. Камеры всё ещё включены.
— Это было... — начинаешь ты.
— Мало, — заканчивает он. — Мне нужно тебя по-настоящему. Завтра. После отбоя. Приду к тебе.
Ты улыбаешься, слёзы на глазах — от облегчения.
— Приходи. Я оставлю дверь незапертой.
Он кивает.
— Люблю тебя.
— И я тебя. Очень.
Вы не кладёте трубку ещё минут десять — просто лежите, смотрите друг на друга, пока глаза не слипаются.
На следующую ночь он действительно приходит — тихо, как тень. Запирает дверь за собой.
И вы занимаетесь любовью медленно, жадно, в этой чужой комнате — чтобы компенсировать каждую минуту разлуки.
А когда ремонт закончится и вас вернут в вашу общую комнату...
вы просто обниметесь и поймёте:
даже один этаж разлуки — это слишком много.