подробное выздоровление

Первая неделя после того, как ты открыла глаза, была как медленный, болезненный рассвет. Ты видела всё через туман: белые стены медпункта, лампы, которые казались слишком яркими, лица одноклассников, которые заходили по очереди и шептались, будто ты из стекла. Но самым чётким всегда был Шото. Он не отходил дальше, чем на метр. Сидел на стуле у койки, иногда ложился рядом, когда Рекайдо разрешала, и просто держал твою руку. Его пальцы были холодными с одной стороны, тёплыми с другой — как напоминание, что он рядом целиком.
День 1–2 после пробуждения
Ты почти не говорила — горло саднило, голос был хриплым шёпотом. Голова кружилась от любого движения, позвоночник отзывался тупой болью при попытке сесть. Рекайдо объяснила: трещина в позвонке заживает медленно, сотрясение мозга ещё даёт о себе знать, внутреннее кровотечение остановлено, но слабость будет держаться.
Шото почти не говорил тоже. Просто сидел, гладил большим пальцем тыльную сторону твоей ладони, иногда прижимался лбом к твоим пальцам и закрывал глаза. Когда ты пыталась пошутить («я выгляжу как зомби?»), он только качал головой и шептал:
— Ты выглядишь как моя. И этого достаточно.
Он кормил тебя с ложки — бульон, йогурт, пюре. Руки у него дрожали первые два дня, но он не позволял никому другому это делать. Когда Рекайдо пыталась взять ложку, он просто смотрел на неё так, что она отступала с вздохом: «Ладно, ледяной принц, твоя очередь».
День 3–5
Ты начала садиться — сначала с помощью, потом сама, опираясь на подушки. Каждый раз, когда ты морщилась от боли в спине, Шото мгновенно холодил ладонью место, где болело сильнее всего. Он не спрашивал разрешения — просто клал левую руку на твою поясницу и держал, пока не становилось легче. Правая рука всегда была на твоей — тёплой, как грелка.
Он принёс из комнаты твой плед с запахом дома и пуфик (тот самый мягкий). Установил пуфик у койки, чтобы тебе было удобно сидеть, когда ноги уже могли касаться пола, но спина ещё не позволяла долго стоять. Ты сидела на нём часами, а он сидел напротив на стуле, держал твои ноги на своих коленях и массировал икры — медленно, осторожно, чтобы не потревожить позвоночник.
Однажды ночью ты проснулась от кошмара — снова видела, как тебя швыряют в стену. Ты дёрнулась, вскрикнула тихо. Шото мгновенно проснулся (он спал сидя, головой на койке), обнял тебя за плечи — очень осторожно, чтобы не задеть спину.
— Я здесь. Никто больше не тронет.
Ты уткнулась ему в шею и впервые за неделю заплакала — не от боли, а от того, как сильно испугалась потерять его. Он просто держал, гладил по волосам и шептал одно и то же:
— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
День 6–10
Ты начала ходить — сначала по палате, держась за его руку, потом по коридору медпункта. Каждый шаг отдавался в позвоночнике, но ты упрямо шла дальше. Шото шёл рядом, подстраивался под твой темп, иногда просто нёс на руках, когда ты уставала. Рекайдо ворчала: «Не носи её, как принцессу, пусть тренирует мышцы», но он не слушал. Просто говорил:
— Когда она сможет ходить сама — тогда и будет тренировать.
Он принёс из комнаты твои плюшевые подушки и гирлянду. Повесил её над койкой — мягкий свет, чтобы ночью не было страшно. Каждое утро целовал родинку-лапку между грудей и шрам на пояснице — ритуал, который стал для вас обоих чем-то вроде молитвы: «ты жива, ты здесь, ты моя».
Однажды ты попросила:
— Поцелуй меня... нормально. Не как больную.
Он замер, потом наклонился и поцеловал — медленно, глубоко, но осторожно, как будто боялся сломать. Ты ответила — слабо, но жадно. Он отстранился первым, прижался лбом к твоему.
— Я чуть не потерял тебя.
— Но не потерял.
День 11–14 (возвращение домой)
Рекайдо наконец разрешила выписку — с условием: полный покой ещё две недели, никаких тренировок, только лёгкая ходьба и массаж. Шото отнёс тебя в комнату на руках — через весь кампус, не обращая внимания на взгляды. Класс ждал в коридоре: Мина с шариками, Деку с цветами, даже Бакуго стоял в стороне и бурчал «выздоравливай уже, не беси».
В комнате всё было как раньше — но чище, уютнее. Он поставил пуфик у кровати, накрыл тебя пледом, лёг рядом и просто обнял — без секса, без напряжения. Просто лежал, дышал с тобой в унисон.
Ты повернулась к нему, коснулась его щеки.
— Спасибо, что ждал.
Он поцеловал твою ладонь.
— Я бы ждал вечно.
С тех пор он стал твоей тенью — в хорошем смысле.
Носил на руках, когда ты уставала.
Массировал спину каждый вечер — нежно, без намёков.
Целовал родинку и шрам каждое утро и каждый вечер.
И никогда больше не отпускал твою руку на улице.
Потому что теперь он знал цену каждой секунды, когда тебя не было рядом.
А ты знала: даже если весь мир нападёт снова — он будет там.
Заморозит всё к чертям.
И будет держать твою руку, пока ты не откроешь глаза.