неделя в разлуке и возвращение

Шото уехал в командировку на неделю — официальная миссия от агентства, ничего опасного, но далеко. Другой город, другой часовой пояс, редкие звонки по вечерам. Ты держалась первые дни: писала ему дурацкие стикеры, слала фото еды, говорила «спокойной ночи, ледышка». Но к четвёртому дню стало невыносимо.
Ты скучала по всему: по тому, как он молча обнимает тебя сзади, когда ты варишь чай; по контрасту его рук на твоей коже; по тому, как он шепчет твоё имя, когда уже не может сдерживаться. Ночью ты ворочалась в пустой кровати, простыня пахла только тобой, и это бесило.
На пятый день ты не выдержала.
Вышла в город, зашла в тот самый магазинчик в тихом переулке, который вы однажды проходили мимо и посмеялись. Выбрала дилдо — максимально похожий: чуть длиннее среднего, ровный, с лёгкой венозностью, примерно того же обхвата, что и он. Продавщица улыбнулась понимающе, ты вышла красная, но с пакетом в руках.
Вернулась домой, заперла дверь, выключила свет, оставила только гирлянду над кроватью. Разделась полностью, легла на его сторону постели — там, где он всегда спит. Достала игрушку, смазала, закрыла глаза.
Представляла его.
Как он входит медленно, но глубоко, как всегда — без спешки, но так, чтобы ты почувствовала каждый сантиметр. Как его правая рука греет грудь, левая холодит бедро. Как он смотрит в глаза и говорит низким голосом: «Ты моя». Ты двигала рукой в такт воспоминаниям: медленно, потом быстрее, потом жёстче. Стонала его имя — сначала тихо, потом громче. Довела себя до оргазма два раза подряд, представляя, как он кончает внутрь, как прижимается лбом к твоему, как целует шею.
После второго раза ты лежала, тяжело дыша, игрушка всё ещё внутри, и думала: «Скорее бы он вернулся».
А он возвращался именно в тот вечер.
Шото стоит в проёме, куртка расстёгнута, волосы влажные от дождя. Взгляд падает на тебя: на твои покрасневшие щёки, на грудь, которая тяжело поднимается, на игрушку, торчащую между ног. Он не говорит ничего. Просто закрывает дверь, запирает её одним движением.
Подходит медленно. Снимает куртку, бросает на пол. Садится на край кровати, берёт дилдо в руку — не вытаскивает сразу, а слегка двигает им внутри тебя, наблюдая за твоей реакцией. Ты вздрагиваешь, стонешь тихо.
— Это... вместо меня? — голос низкий, хриплый от дороги и от того, что он видит.
— Да... — выдыхаешь ты. — Неделю... каждую ночь... думала только о тебе.
Он наклоняется, целует тебя в губы — сначала мягко, потом глубже, жадно. Язык врывается, как будто он хочет забрать весь твой вкус. Пока целует, его рука продолжает медленно двигать игрушку — круговыми движениями, не вытаскивая полностью.
Ты чувствуешь, как он расстёгивает свои штаны одной рукой. Вытаскивает себя — уже твёрдый, горячий, пульсирующий. Он отрывается от губ, смотрит вниз: на то, как дилдо растягивает тебя, и на свой член рядом.
— Я хочу... оба, — говорит он тихо, но в голосе сталь. — Хочу почувствовать, как ты растянута для меня... полностью.
Твоё дыхание сбивается. Ты киваешь, глаза блестят.
— Да... пожалуйста...
Он берёт смазку с тумбочки (ты оставила рядом), наносит щедро на себя. Потом аккуратно, но уверенно начинает прижиматься головкой рядом с дилдо. Ты замираешь — ощущение невероятное: уже заполненная, и вот ещё он.
— Расслабься, — шепчет он, целуя твою шею. — Дыши. Я медленно.
Ты выдыхаешь, стараешься расслабить мышцы. Он толкается — сначала только головкой, потом чуть глубже. Ты стонешь громко — смесь боли и удовольствия, тело дрожит. Дилдо всё ещё внутри, и теперь рядом с ним его настоящий член — горячий, живой, пульсирующий.
— Блять... — выдыхает он, голос ломается. — Ты... такая тесная... с ним внутри...
Он входит ещё на пару сантиметров. Теперь вас трое в тебе: силикон и он. Ты выгибаешься, впиваешься ногтями в его плечи.
— Шото... слишком... много...
— Терпи, — рычит он тихо, но нежно целует твои губы. — Ты же хотела меня... вот я весь.
Он начинает двигаться — очень медленно, короткими толчками, чтобы ты привыкла. Каждый раз, когда он выходит чуть и входит снова, дилдо тоже слегка сдвигается внутри — двойное трение сводит с ума. Ты стонешь непрерывно, слёзы удовольствия текут по щекам.
Он ускоряется понемногу. Правая рука греет твою грудь, левая холодит клитор — пальцы крутят, надавливают. Контраст температур делает всё ещё острее.
— Смотри на меня, — требует он. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь от нас двоих.
Ты смотришь — в его разноцветные глаза, в которых теперь только голод и любовь. Движения становятся резче, глубже. Дилдо и он трутся друг о друга через тонкую стенку внутри тебя — ощущение переполнения невыносимое.
Ты кончаешь первой — резко, сильно, тело сжимается вокруг обоих. Кричишь его имя, спазмы идут волнами. Он рычит, вжимается до предела, кончает следом — горячо, глубоко, заполняя тебя сверх того, что уже было.
Вы оба падаете на кровать — он сверху, не выходя сразу. Дилдо всё ещё внутри, его член рядом. Он целует твои слёзы, шепчет в волосы:
— Никогда больше не уезжай надолго... без меня.
Ты улыбаешься сквозь дрожь.
— Или бери меня с собой. И эту штуку тоже... на всякий случай.
Он фыркает — почти смех.
— Нет. Только я. Настоящий.
Он медленно вытаскивает дилдо, потом себя. Вы оба мокрые, липкие, но счастливые. Он обнимает тебя крепко — холод слева, тепло справа.
— Добро пожаловать домой, Шото.
— Я дома, — отвечает он тихо. — Только когда с тобой.
Вы засыпаете так — переплетённые, под гирляндой, с запахом дождя и секса в воздухе.
И больше никаких командировок в одиночку. Никогда.