утро после ссоры и жёсткого примирения

Утро. Свет пробивается сквозь шторы, гирлянда давно выключилась, но в комнате всё ещё пахнет сексом, потом и твоим шампунем. Ты лежишь на животе, простыня сбита до бёдер, тело ноет везде: синяки на бёдрах от его пальцев, следы зубов на шее и плечах, между ног — тупая, приятная боль, напоминание о том, как он вчера вбивался в тебя без остановки.
Шото уже проснулся. Сидит на краю кровати в одних боксерах, смотрит на тебя молча. В руках — тюбик с мазью от ушибов (та, что всегда лежит в аптечке после тренировок). Он открывает его, выдавливает немного на пальцы.
— Перевернись, — говорит тихо, но в голосе нет приказа. Просьба.
Ты фыркаешь в подушку, но послушно переворачиваешься на спину. Тело обнажено полностью, синяки уже налились тёмно-фиолетовым. Он смотрит на них — долго, виновато.
— Прости, — бормочет он, впервые за всё утро.
Начинает мазать. Пальцы правой руки (тёплые) касаются бедра — аккуратно, круговыми движениями втирают мазь в синяк. Ты вздрагиваешь — не от боли, а от того, как нежно он сейчас касается того места, где вчера вдавливал тебя в матрас.
— Больно? — спрашивает он.
— Нет... приятно, — отвечаешь ты тихо.
Он переходит к другому бедру. Потом к животу, к рёбрам. Когда доходит до груди — пальцы замирают на сосках, которые всё ещё чувствительные после его укусов. Он не трогает их специально, но лёгкое касание заставляет тебя выгнуться.
— Шото...
Он наклоняется, целует один синяк на ключице — мягко, губами, потом языком проводит по коже. Ты чувствуешь, как между ног снова становится влажно.
Он замечает. Взгляд опускается ниже.
— Раздвинь ноги, — говорит он хрипло.
Ты подчиняешься. Он видит: между бёдер всё ещё красное, припухшее, следы его вчерашней ярости. Он выдавливает ещё мази на пальцы — теперь уже левой руки (холодной).
— Будет холодно, — предупреждает он.
Ты киваешь.
Он проводит пальцами по внешним губам — аккуратно, успокаивающе. Потом чуть глубже — касается входа, где всё ещё чувствительно и немного саднит. Холод мази смешивается с твоей влагой. Ты стонешь тихо, бёдра дёргаются.
— Терпи, — шепчет он, но голос уже дрожит.
Один палец входит медленно — только чтобы нанести мазь внутри. Ты выгибаешься, впиваешься пальцами в простыню.
— Шото... глубже...
Он добавляет второй палец — медленно, но уверенно. Двигает ими — не для удовольствия, а чтобы распределить мазь по стенкам. Но твоё тело реагирует иначе: мышцы сжимаются вокруг его пальцев, ты начинаешь двигаться навстречу.
Он смотрит на тебя — глаза потемнели.
— Ты всё ещё хочешь меня... после вчера?
Ты киваешь, задыхаясь.
— Да... хочу... чтобы ты снова... порвал меня... но теперь... нежно... а потом жёстко...
Он выдыхает резко. Вытаскивает пальцы, но не уходит. Вместо этого наклоняется, целует тебя там — языком, мягко, успокаивающе. Ты стонешь громче, хватаешь его за волосы.
— Шото... пожалуйста...
Он поднимается, скидывает боксеры. Член уже твёрдый, готовый. Он ложится на тебя сверху — полностью, кожа к коже.
— Скажи, если больно, — шепчет он в твои губы.
Входит медленно — очень медленно. Ты чувствуешь каждый сантиметр: как он растягивает тебя, как заполняет. Вчера было жёстко и быстро, сегодня — мучительно нежно. Он двигается плавно, глубоко, давая тебе привыкнуть.
Ты обхватываешь его ногами, прижимаешь ближе.
— Быстрее... — просишь ты.
Он ускоряется — постепенно. Толчки становятся сильнее, глубже. Он целует твою шею, шепчет:
— Ты моя... прости, что вчера... был слишком грубым...
Ты качаешь головой.
— Не извиняйся... я хотела... именно так...
Он входит резко — до конца. Ты кричишь, впиваешься ногтями в его спину. Он начинает трахать тебя по-настоящему — сильно, ритмично, каждый толчок выбивает воздух из лёгких. Его левая рука холодит твою грудь, правая сжимает бедро.
Ты кончаешь первой — быстро, резко, сжимаясь вокруг него. Он не останавливается — продолжает двигаться сквозь твои спазмы, пока сам не кончает — глубоко, горячо, прижимаясь всем телом, рыча твоё имя в твою шею.
Вы лежите так — он внутри, ты обнимаешь его крепко. Он не выходит сразу, просто целует твои веки, щёки, губы.
— Больше никогда не буду молчать, — шепчет он.
Ты улыбаешься, гладишь его по щеке.
— А я больше не буду тебя доводить... ну... почти.
Он фыркает — почти смех.
Потом медленно выходит, ложится рядом, притягивает тебя к себе. Берёт мазь снова — теперь уже просто гладит твои бёдра, живот, грудь. Нежно, без спешки.
— Всё ещё болит? — спрашивает тихо.
— Нет... теперь только хорошо.
Он целует тебя в висок.
— Тогда полежи. Я принесу завтрак.
Ты киваешь, закрываешь глаза.
А он встаёт, надевает штаны, идёт на кухню — но перед этим ещё раз наклоняется, целует тебя в губы — медленно, любяще.
Ссора закончилась.
Примирение было жёстким.
А утро после — самым нежным из всех.