теперь мы всегда вместе

Прошла неделя после того, как класс (и особенно Бакуго) официально "раскусили" вас. Подколы не прекращаются, но уже стали фоном — как шум дождя за окном. Мина каждый день спрашивает "как спалось в одной кровати?", Кёка закатывает глаза и бормочет "вы оба невыносимо милые теперь", а Бакуго просто кидает "не трахайтесь слишком громко, я пытаюсь спать" и уходит, ухмыляясь.
Но вы с Тодороки... вы правда теперь всегда вместе.
Ночь в комнате
Вы больше не спите на разных кроватях.
Его кровать теперь стоит вплотную к твоей — вы просто сдвинули их вместе в первую же ночь после того разговора в коридоре. Получилось что-то вроде огромной "двойной" кровати: твои пастельные пледы и плюшевые подушки смешались с его идеально белым одеялом. Гирлянда над вами мигает мягко, отбрасывая тёплые блики на его лицо.
Ты засыпаешь, уткнувшись носом в его шею — там, где уже почти сошёл твой засос, но ты иногда нарочно целуешь это место, чтобы напомнить. Он обнимает тебя правой рукой (тёплой), а левой слегка касается твоей спины — холодок пробегает по коже, но это уже не раздражает, а успокаивает.
Иногда посреди ночи ты просыпаешься от того, что он шепчет твоё имя во сне.
Ты целуешь его в уголок губ, и он, не открывая глаз, притягивает тебя ближе.
— Спи, — бормочет он сонно.
— Только если ты перестанешь быть таким тёплым, — отвечаешь ты, но уже засыпаешь снова.
Утром вы просыпаетесь переплетёнными: твоя нога между его ног, его рука в твоих волосах, твоя ладонь на его груди — прямо над сердцем. Он открывает глаза первым, смотрит на тебя долго, молча. Потом целует в лоб — медленно, почти благоговейно.
— Доброе утро, — шепчет он.
Ты улыбаешься, не разлепляя глаз.
— Доброе, ледышка.
Гуляем по кампусу
Теперь вы не можете пройти по кампусу UA, не держась за руки.
Это началось случайно: после одной тренировки ты просто взяла его за руку, чтобы не упасть (нога всё ещё ныла), и он не отпустил. С тех пор — всегда.
Вы гуляете по аллее с сакурами (даже зимой там красиво, когда падает снег), по тропинкам вокруг озера, по крыше главного корпуса (куда вас никто не пускает, но Тодороки умеет открывать замки льдом). Иногда вы просто сидите на скамейке у фонтана, ты кладешь голову ему на плечо, он гладит твои пальцы своей холодной рукой.
Однажды вечером, когда уже стемнело, вы идёте по освещённой дорожке. Ты останавливаешься, тянешь его за рукав.
— Шото.
Он поворачивается.
Ты встаёшь на цыпочки, целуешь его — медленно, нежно, под фонарём. Он обнимает тебя за талию, прижимает к себе. Вокруг никого, только ветер и далёкие огни кампуса.
— Ты всегда будешь таким... моим? — спрашиваешь ты тихо.
Он смотрит в глаза — серьёзно, как всегда.
— Да.
Пауза.
— А ты — моей.
Ты улыбаешься, прижимаешься лбом к его.
— Договорились.
Потом вы идёте дальше — рука в руке.
Иногда он останавливается, чтобы поправить тебе шарф (потому что "ты опять мёрзнешь"). Иногда ты запрыгиваешь ему на спину, и он несёт тебя, не жалуясь, хотя Бакуго, увидев это из окна, наверняка бы взорвался от смеха.
Вечер в комнате, снова
Вы возвращаетесь поздно.
Снимаете форму, душ (вместе, конечно — теперь это норма).
Ты надеваешь его футболку, он — твои шорты (они ему короткие, но ему плевать).
Ложитесь. Ты сразу сворачиваешься калачиком у него на груди.
— Мы теперь всегда так будем? — спрашиваешь ты сонно.
Он целует тебя в макушку.
— Да.
Всегда.
Ты засыпаешь с улыбкой.
Он засыпает, обнимая тебя так крепко, будто боится, что ты исчезнешь.
А за стеной, в соседней комнате, Бакуго, наверное, уже стучит по стене:
— Эй, голубки! Выключите свет любви, я спать хочу!
Но вы не слышите.
Вы уже спите — вместе, всегда.