64 - The Smoking Trees - Home in the Morning

Том был очень удивлен, что за два последних дня их с Луи так и не вызвали к директору по поводу отстранения от урока литературы. Сам же Луи решил не останавливаться на одном уроке и прогулял целый учебный день. Он просто решил быть рядом с Марго этим утром, чтобы поддержать девушку перед предстоящим приемом у психотерапевта. Поэтому Томасу пришлось делиться своими тревожными мыслями не с ним, а с Майклом.

— Эй, бро, — шепотом окликнул товарища Том, стоя топлес в раздевалке.

Майкл натягивал свою белую футбольную толстовку, но обернулся на зов. За одним из шкафчиков стоял его соперник, не торопящийся переодеваться к предстоящей тренировке.

— Тебе не кажется странным, что в последние несколько дней не видно ни директора, ни Дилана?

Майкл оглядел все макушки облаченных в красное футболистов, не приметив рыжеволосую шевелюру Дилана среди них. Он еще раз убедился, что никто его не собирается подслушивать, и наклонился ближе к Тому.

— Думаешь, это как-то связано с нашим делом?

— Предлагаю немного опоздать на треню и прогуляться мимо кабинета директрисы.

Майкл отстранился, нахмурил брови и со всем недоумением посмотрел на друга.

— Я все же позвонил в министерство образования, — очень тихо ответил Том. — Я подозреваю, что что-то случилось.

Майкл лишь закатил глаза, но согласился с Томом.

— Одна нога здесь, другая там!

— Будет сделано!

Два парня наскоро шагали по пустым коридорам, их шаги отлетали от стен глухим эхом, не успевающим за темпом двух футболистов. Но эхо догнало их, когда ноги остановились возле кабинета директрисы. И любые слова застряли в горле, когда парни застали пресловутую табличку "Аманда Брейн" отсутствующей на двери. Место для имени директора было пустым.

— Ее что, поперли из школы? — предположил Майкл, не отводя взгляда от безликой двери перед собой. — Будет знать, как трогать наших ребят!

— Пойдем отсюда скорее, мне уже не по себе, — признался ему Том, пожалев о собственной затее.

И оба парня так же быстро поспешили обратно в раздевалку, практически не опоздав к началу тренировки. Но, пробегая мимо окон, ведущих на задний двор школы, Томас вдруг сбавил темп.

— Ты иди, а я потом догоню, — сказал он, бросая взгляд то на Майкла, то за окно. — Мне нужно в туалет.

Но ни в какой туалет Томас не собирался. Он направился к выходу из школы. Там, во дворе, на лавочке в абсолютном одиночестве сидел Дилан. Он курил сигарету, выпускал ядовитый смог наружу и лениво смотрел в сторону стадиона, на который уже выходили ребята в красной форме и перекидывали мяч от одного к другому. Легкий отдаленный гомон был перекрикнут взявшимся словно из ниоткуда Томом:

— Дружище, а ты чего здесь?

Дилан обернулся на знакомый голос, улыбнулся одним уголком губ и снова прильнул ими к сигарете.

— Сегодня был мой последний день в школе.

— Ты переводишься?

— Нет. Я в принципе больше не буду ходить в школу, — не глядя на Тома, ответил Дилан. — Решил напоследок взглянуть на игру своей любимой команды.

Том сел рядом. В голову вместе с теплым ветром ворвалось слишком много вопросов, но он решил задать всего один:

— Издалека? Приятнее же наблюдать за всем со стадиона.

— Это уже не имеет значения, Том. — Дилан замялся, словно обдумывал, можно ли доверять присевшему рядом парню. Затем, тяжело вздохнув, очень медленно, выговаривая буквы за буквой, дрожащим голосом признался: — Потому что у меня рак.

Светловолосая голова медленно повернулась на профиль рыжеволосого парня. Дилан все с таким же невозмутимым лицом смотрел куда-то перед собой, изредка набирая в легкие теплый дым сигареты. А Том не верил своим ушам.

— Я уверен, что все будет хорошо. Главное, не сдаваться и бороться. Я знаю много случаев, когда люди побеждали рак, — решил поддержать своего товарища по команде Том, чувствуя, как собственное сердце в тревоге заколотилось в груди, но, казалось, лучше от этого никому не стало.

— Спасибо, Том. Но уже поздно.

Не понимая, почему, Дилан захотел рассказать малознакомому парню из его бывшей команды свою печальную историю. Друзьям сообщать не хотелось – они были слишком близки, а по глазам Тома он понял – тот выслушает и сохранит этот разговор при себе. Томас же внимательно слушал о том, как и когда у Дилана обнаружили остеосаркому, рак ноги. Как он долгое время проходил надлежащее лечение, хватаясь за любую возможность продолжать играть, но клетки продолжали активно делиться, и метастазы расположились в лимфатической системе, что врачи обнаружили не сразу.

— Они сделали все, что могли. Моя мама сделала все, что могла.

Том вспомнил толстый конверт с деньгами. На душе стало сразу так стыдливо и противно. Но он понимал, что не сделал ничего плохого своим звонком в министерство образования. Эти деньги вряд ли бы уже помогли Дилану.

Они так и просидели в тишине еще несколько минут. Дилан без лишних мыслей смотрел издалека на бегающих по полю игроков, а Том на повторе крутил сказанные Диланом слова.

— Мою маму уволили сегодня, — вдруг сказал рыжеволосый парень и снова потянулся в карман за пачкой сигарет. — А мои документы забрали. Мы хотим уехать подальше и провести мои оставшиеся дни в какой-нибудь в теплой стране, например, в Португалии. Родители еще не решили точно...

— Поэтому тебя сняли с ворот?

— Да.

— И поэтому ты не пил тогда, на вечеринке "Красных"?

— И не курил. — Дилан сделал очередную затяжку. — Сейчас мне вообще плевать на все. Пойдем, напьемся сегодня?

Томасу это предложение показалось очень странным. Ему не хотелось соглашаться из жалости, но ему и не хотелось отказывать Дилану, ведь парню и так было несладко.

— Я хочу в последний раз собрать всех своих ребят. Только, пожалуйста, не рассказывай никому о том, что я тебе сказал, — попросил Дилан и впервые за все это время заглянул Томасу в глаза. — Я не хочу, чтобы они пришли из жалости. Я не хочу видеть в глазах друзей сраную скорбь. Я хочу, чтобы они веселились и танцевали со мной так, как делали это всегда. Пообещай мне.

— Я обещаю тебе, Дилан, что не скажу никому об этом.

И Томас твердо решил сдержать свое обещание. Он не собирался рассказывать об этом ни Луи, ни Майклу, ни кому-либо еще. Пусть исчезновение семьи Брейн из города Байткастер останется припорошенным загадкой, той самой загадкой расформирования футбольных команд.

***

— Когда вы вырастете, когда у вас появятся дети, то вы поймете, — кричала этим утром миссис Брейн прямо в лица настигшим ее людям в костюмах. Она кричала на весь свой кабинет. Уже бывший кабинет. — Между здоровьем ребенка и риском на работе вы всегда выберете здоровье ребенка. И я выбрала, не задумываясь. Каким бы Дилан вредным не был, он все равно мой сын. И он им будет! И я, черт, сделаю все, чтобы он был! Чтобы Дилан был!

Ее внезапный уход поднял на уши практически всю школу. Но Том узнал об этом одним из последних, несмотря на то, что являлся одним из первых заинтересованных в этом лиц. И сразу после того, как мужская рука вынула из-под оргстекла на двери лист с именем и фамилией бывшей директрисы, управление школы в срочном порядке стало искать на замену нового директора. А как всем известно, новая власть – новые правила.

***

Утро Марго началось с крепкого кофе и приятных пожеланий от Луи. Утро Элизабет началось с тремора, трех выкуренных сигарет и звонка от миссис Спаркс.

— Доброе утро, миссис Браун, — пропела в трубку Оливия, пребывая в отличном настроении для столь хмурого начала дня. — Сегодня я планирую переходить к интегрирующей терапии с Марго. Я уже имею достаточно оснований для того, чтобы начать процедуру слияния.

От услышанного у Элизабет чаще забилось сердце, сильнее, чем после трех выпитых чашек кофе.

— Мне нужно было Вас предупредить заранее, чтобы Вы не остались шокированы поведением Марго после приема.

— Что-то может пойти не по плану? — сразу занервничала Элизабет, рука снова потянулась к груди, чтобы предательски расчесать тонкую кожу от волнения.

— Даже если Марго отреагирует не так, как ожидалось, хуже не станет. Мы лишь продолжим топтаться на предыдущей ступени.

— А как она должна отреагировать?

— Принять тот факт, что ее отец – настоящий тиран, а не волшебник, улетевший на своем голубом вертолете.

***

— Я буду тебя ждать внизу, — сообщила миссис Браун своей дочери, выглядывая из машины через приспущенное стекло с пассажирской стороны.

Марго топталась в мелкой луже на асфальте и лишь робко помахала матери перед тем, как зайти в фойе клиники. Девушка не понимала, почему мать все утро ведет себя так странно и рассеяно, и это еще больше ее пугало. Толстые брови нахмурились над глазами цвета ясного неба, словно грозовые тучи, пока перед взглядом, озаряя его, не мелькнули яркие красные лепестки.

Луи сидел в фойе больницы, неподалеку от лифта, и держал у себя на коленях букет из ярко-красных роз.

— Если не знаешь, что ей нравится, бери красные розы – это классика! — посоветовал ему с утра Том.

И Луи на собранные за несколько дней карманные деньги купил в ближайшем цветочном магазине тридцать пять алых роз. Молоденькая стажерка-флористка лишь с чистой завистью завязывала толстые стебли в бант, с ног до головы оценивая ухоженного парня. Луи причесался, откопал в своем гардеробе новую чистую рубашку, серый свитер и вспомнил про уроки миссис Джейд, натерев забытые туфли кремом для обуви до блеска. Сегодня он хотел выглядеть хорошо для Марго. И от своего стремления угодить девушке чувствовал сам себя лучше, чем когда-либо в жизни.

Когда входная дверь распахнулась, вместе с морозным воздухом в помещение вошла она: волосы Марго были хаотично собраны в пучок на макушке, из-под черного пальто выглядывал растянутый свитер, а испачканные в грязи кроссовки уже заследили весь порог клиники. При виде такого Луи сердце Марго ушло в пятки. Девушка почувствовала себя впервые в жизни очень неуверенно, а от вида большого и тяжелого, но до ужаса красивого букета, волнение оккупировало грудь, и сердце заколотилось ребра изнутри.

Администратор Хлоя, рыжеволосая девушка, что сидела на своем пресловутом месте за стойкой, заулыбалась при виде реакции вошедшей Марго на ожидающего ее гостя клиники. У кудрявой девушки готова была отвиснуть челюсть, ведь Марго не верила своим глазам, что перед ней действительно Луи.

Парень наскоро поднялся, от волнения забыв цветы, но затем вернулся за ними и снова побежал к Марго, что уже несколько секунд никак не могла заставить себя сдвинуться с места.

— Вау, — только и произнесла она. — Ты выглядишь просто прекрасно, Луи. Я тебя таким помню только на школьном балу. Что за праздник?

Девушка перевела взгляд на цветы, их алые лепестки оставляли розовые рефлексы на слепящей белоснежной рубашке парня. Затем они исчезли, так только Луи протянул букет Марго.

— Сегодня у моей девушки важный день, и я просто хотел ее порадовать.

Марго не совсем уверенно, но приняла в руки копну цветов, в нос сразу пробрался нежный, освежающий аромат.

— Мне еще никогда не дарили цветы. Спасибо, Луи! Они просто... — Марго засмущалась, разглядывая бутоны, — они прекрасны. Это, наверное, так дорого! Моя мама будет в шоке.

Луи обнял девушку за талию, наклонился ближе к ее уху и тихо сказал:

— Надеюсь, теперь ты волнуешься чуть меньше?

Марго не узнавала Луи. В ее понимании он был слишком... уверенным? В отличии от того Луи, с которым она познакомилась. Но Марго не скрывала, ей это нравилось!

Девушке было незнакомо чувство женственности, хрупкости. Она никогда не уступала парням, из-за чего настойчивость и упертость прилипли к ней, как китовая вошь, и подобный жест со стороны Луи заставил ее почувствовать себя девочкой хотя бы на несколько минут.

— Теперь все хорошо, — ответила ему Марго, тепло улыбнулась и собралась подниматься в кабинет психотерапевта со своим тяжелым, но таким роскошным букетом цветов.

Миссис Спаркс любезно одолжила свою вазу для цветов Марго, но толщина стеблей не пролезала в горло, поэтому шикарный букет был унижен наполненным водой ведром для уборки. Еще раз взглянув на подаренный Луи букет, Марго с широкой улыбкой села на свое излюбленное кресло.

— Ну что, Марго, настало время собрать детали конструктора в одну цельную форму.

Марго положила руки на подлокотники кресла и покрутилась на нем, глядя на сидящего напротив терапевта.

— Надеюсь, сегодня обойдемся без вашего проектора, — усмехнулась Марго, но в ответ получила нечитаемый взгляд.

— Ты наблюдаешься у меня уже больше полугода, и за этот срок мы добились интересных результатов. Мы преодолели несколько ступеней в лечении диссоциативного расстройства идентичности, с тобой прошли лекарственную терапию, с Сарой стали ее стабильно придерживаться. Избавились от возникновения трансовых состояний, научились отслеживать смену эго.

Марго внимательно слушала своего лечащего врача, пытаясь понять, к чему собирается вести свой монолог миссис Спаркс.

— Вы с Сарой познакомились, узнали друг друга получше. Приняли друг друга, что очень важно. И сегодня настала пора узнать, как же сильно вы с Сарой на самом деле похожи.

Оливия не спешила приглушать свет или включать проектор. Сегодня не было ни намека на принуждающие методы лечения, но отчего-то в груди Марго снова стала возрастать тревога. И девушка почувствовала дыхание в свою спину. Словно Сара стояла позади нее и также внимательно слушала.

— Марго, ты не та, за кого себя выдаешь. — Слова терапевта выбили Марго из колеи. — Ты – это такое же альтер-эго настоящей Марго Браун, как и Сара. Той, что помнит каждую минуту своей жизни. Той, кто владеет вашими отдельными воспоминаниями. Вам лишь нужно выпустить ее наружу. Время пришло. Позвольте ей это сделать.

По щеке Марго покатилась слеза. Она была будто игрушечной, пластиковой, ненастоящей. И она не принадлежала ни Марго, ни Саре. Плакала девушка, которая была заточена в собственном теле на долгие годы, наблюдая за происходящим, как с экрана, не имея возможности вмешаться. Девушку разоблачили. И скрываться больше не было смысла.

У настоящей Марго был сильный голос. Она очень любила петь, а также ходила в юном возрасте в музыкальный кружок, где и научилась играть на гитаре. Помимо этого она посещала спортивный клуб, вступив в женскую футбольную команду. Как говорила Элизабет:

— Движение необходимо, чтобы ты все свободное время не только просиживала спину за гитарой.

Именно настоящая Марго играла в футбол и была на стадионе в тот день, когда это случилось. Когда Сара снова взяла правление светом. Оказавшись на футбольном поле, она запаниковала, пропустила пас. Девушки из команды впали в ступор при виде этого. Кто-то из них даже сгоряча велел ей выметаться из команды. Тогда Сара в слезах убежала со стадиона. После этого пошли первые слухи о том, что она не в своем уме. Затем песни про суицид, и школьники поверили сами в то, что создали. С тех пор Марго никогда не появлялась, пристыженная, затравленная, выпустившая наружу ту, кто могла быть дерзкой и стойкой. Выпустила ту, кто стала звать себя Марго вместо нее.

— Все это время нас было трое, — сказала себе под нос девушка, сама не до конца осознавая сказанное.

— И вы заслуживаете того, чтобы наконец снова стать одним целым.

— Но как? — в унисон спросили три голоса в голове.

— Для этого тебе нужно самой ответить себе на вопрос: кто ты, Марго?

Марго задумалась над вопросом Оливии. Они сидели друг напротив друга, но казалось, что между ними образовалась целая пропасть. Голос терапевта стал тише, словно кто-то нагло убавил на пульте звук. Тиканье настенных часов исчезло, собственное сердцебиение вдруг стало неощутимо.

— Например, Марго, что ты можешь сказать про своего отца?

— Моего... от-отца? — переспросила девушка, чтобы занять паузу.

С ее глаз снова полились слезы, казалось, их было невозможно остановить. И из-за мутной пелены лицо миссис Спаркс стало неразличимым.

— Да, что ты можешь сказать про Дейна Браун?

— Он ушел из семьи, когда мне было двенадцать, — сломленным голосом сказала девушка. Соленый вкус стал ощутим на кончике языка, а шею защекотало плывущими вниз слезами. — До этого они с мамой часто ссорились. Что? Такого не было.

Марго рассмеялась сквозь слезы. Она будто разговаривала сама с собой.

— Нет, было. Они очень часто ругались. Мой отец был хорошим человеком.

Оливия приподняла брови, внимательно слушая пациентку.

— Но не с нами.

Терапевт едва заметно кивнула. Все шло по плану.

— Скажите, откуда это у меня в голове? — Марго наклонилась ближе к миссис Спаркс, скривилась от подступающих слез и замотала головой в отрицании. — Почему я не помнила этого раньше?

— Что именно ты не помнила, Марго? Расскажи мне.

— Он бил меня. Он бил маму. — Губы собрались в сплошную тонкую линию, словно это помогало сдерживать очередной поток слез. — Эти видео, что Вы мне показывали, все будто взято из моей головы.

— Ты помнишь, когда впервые ощутила провалы в памяти? — продолжила задавать подготовленные заранее вопросы миссис Спаркс.

— Когда он впервые меня ударил. На пол упала не я. Это была Сара.

Девушка не выдержала и зарыдала в свои теплые ладони. Они сразу же намокли от льющихся слез, а по кабинету раздались тяжелые всхлипывания. Марго закопошилась на месте. Ей хотелось встать и бежать, одноместно с желанием прижать к себе ближе колени и уткнуться в них носом. Она была растеряна, привычные ей голоса басили в голове, умоляя не высовываться. Но миссис Спаркс сама ее позвала, сама позволила впервые за долгие годы выйти из темноты. Сара и Марго не держали настоящую Марго, они лишь с сожалением и тоской провожали ее в просвет щели расколотого разума.

— Помнишь ли ты, когда появилась та, кто называла себя Марго вместо тебя?

Этот вопрос казался до одури странным, но Марго понимала, о чем говорила Оливия, и почти сразу же одарила ее ответом:

— После футбольного матча. Мне было четырнадцать. Мне было так стыдно за себя. За то, что я снова подвела своих девочек. — Марго сжала губы в сплошную, узкую линию и, глядя в собственные руки, прошептала: — После этого я оказалась словно за толстым стеклом. Я не была уже личностью. Я – осталась лишь буквой в алфавите. Так сказала... Марго. Точнее... Так, кто забрала мое имя и ходила с ним все эти годы.

Оливия тяжело вздохнула, но внутри нее что-то громко ликовало. В этих заплаканных глазах напротив читалась вся жизнь. Их зелень блестела, как никогда прежде, а мимика лица казалась наконец настоящей, не скованной чьей-то хваткой. Перед ней сидела Марго Браун. И она помнила свое настоящее детство, она помнила каждый эпизод жизни. И, самое главное, она понимала, кто она такая.

— Ты готова ответить на главный вопрос? Так кто же ты, Марго?

Девушка заплакала еще сильнее. Обычный плач все больше переходил в истерику, словно кто-то на всю повернул винт крана. И вся та боль, что годами сидела внутри, сейчас выплескивалась наружу этим сильным потоком. Ясность сознания дурманила, а все тяжелые секреты с грохотом упали к ногам, освобождая хрупкие плечи. Они разбились на тысячи мелких осколков, но ни один из них больше не мог причинить Марго вред.

Оливия позволила своей пациентке пережить нахлынувшие эмоции. Хоть от истошных всхлипов девушки сердце и было готово вырваться из груди, но она покорно сидела в своем рабочем кресле и смотрела. Марго раскачивалась на месте, голова ее заболела от пролитых слез, но вскоре плач стих до обычных шмыгов. Тыльная сторона ладони стерла последние капли. Болели глаза, и Марго хотелось скорее умыться ледяной водой.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась спустя несколько минут миссис Спаркс.

— Мне лучше, — ответила Марго, тяжело вздохнула, все еще изредка подрагивая. — У Вас есть салфетки?

Женщина открыла верхний ящик стола и вынула целую пачку с белоснежными салфетками. Раздалось шуршание, затем Марго высморкалась, чистой салфеткой вытерла оставшуюся влагу и, казалось, уже полностью успокоилась. Она обернулась, чтобы взглянуть на букет из красных роз. Она так боялась забыть, кем он был ей подарен. Но первая улыбка посетила ее покрасневшее после истерики лицо, когда теплые воспоминания о Луи всплыли в кудрявой голове.

— Миссис Спаркс, — позвала Марго, все еще не отрывая взгляда от букета, — я все помню. Все.

— Марго, ты должна отдавать себе отчет о том, что наше сознание – это не телевизор, которым можно управлять с помощью пульта. Я не смогу выключить твой диагноз, я не смогу тебе пообещать, что однажды ты снова не испытаешь провалы в памяти. Потому что диссоциативное расстройство идентичности в наши дни все еще не лечится до конца. Но терапия слияния позволяет добиться очень стабильных результатов. И я очень надеюсь, что у тебя получится укоренить свое сознание. Свое. А не расщепленное.

Вот и все.

Не будет прощальных речей.

Не будет горящих свечей,

Чьи огоньки танцуют над нами.

Так просто, еще

В спине не будет мечей.

Трясущихся в страхе врачей,

Держащих меня здесь годами.

Постой.

Избавь от рвущих сердце когтей,

Расколотого на кучу частей.

Останови эти терзанья словами

О том, как влюблен.

И как в одиночку грустней.

Давай будем пред другом честней

И согреваться вдвоем вечерами.