37 - The Rolling Stones - Paint it, Black

Луи, лёжа около двух суток в кровати, живым себя не ощущал. Простуда подкралась незаметно, но вполне ожидаемо. Так же, как к кудрявой девушке. Но в отличие от Луи Сара окончательно простыла. Вдохновения на написание новых песен не было, и ничто не вызывало былых ощущений. Сара весь последующий день провела в своей комнате, что ни странно, и ёрзала на деревянном стуле, все больше укутываясь с покрасневшим от насморка носом в свое теплое одеяло. Обгрызенный карандаш затупившимся стержнем очерчивал поля исписанного ежедневника, превращая обычные линии в неясные каракули. Рифма не укладывалась в голове, а тема для написания так и не появилась.

— Холодный снег, горячий взгляд... Сидеть болит уже мой зад.

Сара звонко цокнула и бросила карандаш на стол, из-за чего он с характерным звоном отскочил от деревянной столешницы.

— От кашля точно я оглохну. И от соплей я скоро сдохну. Прекрасно...

Гражданские сумерки закончились в 8:12 pm. Фонари озарили улицы, а после заката в небе не осталось ни малейшего намека на ушедший день. Наступил день Рождества. Дома у семьи Браун не было и намека на праздничный ужин. Элизабет была безумно уставшей. Свет в доме не горел практически ни в одной комнате, только из окна на втором этаже падало на улицу блеклое оранжевое свечение от настольной лампы, а энергичный топот ног прямо над гостиной прерывал вечернюю тишину. Сара дома — это единственное, что радовало миссис Браун этим вечером.

— Милая, — в декоративные подушки дивана протянула женщина настолько громко, чтобы дочь ее услышала. Диванная пыль забилась в ноздри. — Ты что-нибудь ела?

Чувство уюта словно смахнуло рукой точно так же, как минутой ранее полетел на пол ежедневник с испорченными от писанины страницами. Девушка взяла себя в руки и приготовилась крикнуть в ответ, но горло слишком болезненно задергало, а собственный голос из-за явившейся вновь дрожи не позволил наскоро ответить. Сара была вынуждена спуститься на лестницу.

— Н-нет, — тихо ответила она вглубь гостиной и облокотилась всем весом на хилые перила.

Из-за спинки дивана неподвижно торчали лишь длинные стройные ноги, облаченные в домашние штаны. Миссис Браун загудела в просторы дивана и лениво приподнялась на локтях. По виду своей матери Сара поняла, что ужина, о котором женщина спрашивала, не было даже в помине.

— Я м-могу приготовить с-с-спагетти, если надо?

Сара, потерпевшая озноб, небольшую температуру, дерущее горло и льющиеся из носа, словно из сломанного крана, сопли, еще имела силы предложить матери помощь в приготовлении ужина. Объективно, женщина выглядела просто ужасно: темные мешки под желтоватыми глазными яблоками с полопавшимися капиллярами, серый цвет помятого лица. И всё это ради дочери. Сара имела представление о состоянии матери, но никогда в жизни не общалась с ней на эту тему. О чем разговор, если любой надвигающийся диалог между ними сопровождался тревожным поведением со стороны Сары. Но в данный момент девушка сама вышла на контакт и даже предложила приготовить ее любимые спагетти. В груди у матери что-то ожило, а усталость сместилась на второй план. Женщина приняла сидячее положение и тепло, но осторожно улыбнулась кокону на лестнице.

— Ты можешь, — дала разрешение на готовку Элизабет, — а я могу приготовить тебе бульон и согревающий исцеляющий чай.

— Не пом-мешало бы, — Сара согласилась и наконец спустилась вниз по ступеням, из-за чего кудри ее подпрыгнули в воздухе.

Завоеванное температурой тело изнутри содрогалось, а холод и жар вперемешку атаковали ослабший организм. Свет одинокой лампы посреди желтоватого потолка освещал небольшую кухню, а шкворчащая от масла сковорода прерывала тишину незаметно подкрадывающейся ночи. Элизабет, одетая в домашний махровый халат и легкие штаны, сидела на своем привычном месте, спиной к задернутому шторами окну, в ожидании почти готового ужина в исполнении своей аскетичной дочери. Закипевший бульон уже был налит в тарелку, что ютилась на обеденном столе напротив Элизабет и оставляла после себя на деревянной поверхности мокрые полукруги. Вскоре дымящийся ужин порадовал небольшое семейство Браун. Конечно, ужинать в тишине им было не в новинку, но даже такой шаг, как совместная готовка и помощь друг другу по кухне, являлся слишком значимыми для миссис Браун, рождая в груди надежду на благополучный исход. А возможно, просто выдавая фальшивые иллюзии за временное ощущение счастья.

Но если очень сильно ждать рассвет, жить одним лишь ожиданием оловянно-розовых отблесков в небе, то даже тонкая светлая полоса на горизонте после самой долгой и темной ночи заставит в груди все от счастья трепетать в предвкушении чего-то прекрасного и теплого вдоль бескрайнего полотна. И в этот самый момент, когда ты счастлив, когда ты наблюдаешь медленное пробуждение природы, ты даже представить себе не можешь, что через минуту может случиться, что угодно. Например, внезапно появившиеся тучи помешают прекрасному рассвету показаться во всей красе. Ведь в момент счастья ты не думаешь о невзгодах, а когда они настигают тебя, то ты становишься несчастным уже вдвойне. И та тонкая розовая полоска в небе не имеет для тебя больше никакого значения.

К полуночи Сара нависла над своим столом, освещенным яркой нагревшейся лампой, и распивала приготовленный матерью лимонный чай. На глянцевой поверхности стола в распахнутом виде лежал дневник. Курсивный почерк петлял от строки к строке, иногда размазываясь под гнетом руки, иногда заступая за обозначенные поля. Сара обводила взглядом каждую вычерченную Марго букву с небывалым интересом и восхищением.

«Доброго времени суток, Сара. Твои наблюдения за Луи меня позабавили. И я хочу ответить: да, я тоже иногда пью алкоголь, как и Лу. Но это не страшно. Неужели ты ни разу не пробовала?»

Запись кончается. Синий цвет ручки сменяется черным гелевым, в частности размазанным по страницам.

«Снова привет. Хочу сказать тебе спасибо за то, что ты не испугалась и помогла в тот вечер Луи. Он, правда, очень славный парень. Но, прошу тебя, не давай ему повода лишний раз усомниться в моей... нормальности? Для меня это очень важно. Прошлой ночью мы с ним слегка напились на одной вечеринке. Снова, да :) И мне снесло крышу. Клянусь, Сара, мне просто снесло крышу. Кроме тебя я не могу никому рассказать. Ты когда-нибудь любила кого-нибудь по-настоящему? Я — нет. И мне сейчас так тяжело разобраться в себе. С любовью, Марго.»

Сара ощутила, как быстро колотится в груди ее сердце. Она представила, как Марго сидела за этим же столом несколько дней назад, держала в руках эту текущую ручку, иногда цокала от оставленных на руках чернильных пятен и переживала от каждого выведенного на белоснежный лист слова из своей гудящей мыслями головы. Нет, Сара никогда в жизни никого не любила по-настоящему. Но, о, боги, как она боялась однажды влюбиться.

К 11:40 pm на столе появилась вторая кружка с дымящимся чаем.

«Почему-то я думаю, что могу тебе доверять».

Сара буквально представила, как Марго усмехнулась собственным словам и удивилась.

«Как думаешь, сможем ли мы когда-нибудь быть счастливы со своими вторыми половинками, когда те будут? Это очень странно, если мы однажды полюбим двух совершенно разных людей. Со стороны это будет выглядеть, как измена. Мне сложно это представить. Сегодня ко мне откровенно приставал один парень из школы. Он пользуется популярностью среди сверстников, поэтому Майкл (мой друг, футболист, наверняка ты с ним встречалась хоть раз) предложил к нему присмотреться. Но, знаешь, я совершенно не получила кайфа даже от общения с ним. Что говорить о внешности? Безусловно, симпатичный парень, но не в моем вкусе. Поэтому я думаю, что я асексуальна. Либо мне просто не суждено найти свою вторую половинку. Поэтому передаю эстафету тебе. Кстати, расскажешь мне о своих предпочтениях? Может у тебя есть какой-нибудь знакомый красавчик? А пока доброй ночи, Сара. Проводи свои дни счастливо.»