53 - Arctic Monkeys - Do I Wanna Know?
Луи проспал. Утренние лучи уже ослабили попытки пробиться сквозь призму стекла, оставляя на постельном белье холодные, но яркие полосы, и принялись возвышаться над крышей, объявляя о наступающем полудне. Дома было непривычно тихо для выходного дня: никакого топота по лестнице, ни девчачьего визга, даже привычным ароматом выпечки с кухни не веяло. Поднимаясь по лестнице, запах не мог заплутать и пройти мимо ноздрей парня, поэтому Луи насторожился.
Тишина била по ушам, от того возрастал интерес скорее проверить, куда делись все домашние. Наощупь надев домашние тапочки, Луи сонной походкой отправился на первый этаж. На удивление вся семья дружной кучкой столпилась в гостиной у рабочего стола, за чем-то с интересом наблюдая на мониторе компьютера. Вот он – самый подходящий момент для того, чтобы сообщить о переводе в школу при "ЛФА".
— Луи, доброе утро, будешь кофе? Вместо завтрака сделай сэндвичи, мы сейчас немного заняты, — отрапортовала дружелюбным голосом миссис Ансворт. — Изучаем информацию о пансионе для малышек.
Или нет.
Позабыв о предложенном кофе и о еще не собранных сэндвичах, Луи так и стоял обескуражено на входе в гостиную, понимая, что информация о поступлении в данный момент не воспримется родителями всерьез. Ведь обучение младших было всегда чуть больше охвачено их вниманием. И, когда Луи поднялся обратно в комнату, сомнения накатили тяжелой волной, а колеблющиеся мысли в голове забурлили, как морская пена.
***
Обшарпанный пол холодил лопатки через тонкую ткань футболки. Окно было открыто настежь, позволяя зимнему морозному ветру игриво трепать занавески. Затем он медлительно и заискивающе спустился по обклеенной тремя слоями обоев стене. Холодок петлял вдоль половиц, обдувал обнаженные лодыжки Криста, окрашивая длинные пальцы ног синевой, пробрался в растрепанную каштановую шевелюру Шерил и до красноты морозил нос Сары.
Впервые за все время они встретились до полуночи наступающего дня. Розовый закат уже давно спрятался за тяжелыми серыми тучами, будто измазанными сажей, и растекался по небу вдоль запада, готовясь утопить свое отражение в Тихом океане.
Три макушки были прислонены друг к другу, создавая бермудский треугольник для манерных поступков и разумных мыслей. Ведь каждая из подобных, попадая кому-либо из этих ребят в голову, бесследно втиралась вместе с белоснежным порошком или испепелялась угольком ароматного свертка.
— Я хочу подать з-з-заявку на участие в п-песенном конкурсе.
Крист и Шерил подали одобрительные возгласы и оживились.
— Удачи, Кудрявая! Это твой шанс утереть всем нос! — сказал Крист.
— Н-но я не уверена, что справлюсь. Кроме вас у меня н-нет друзей, что могли бы меня п-поддержать.
В процессе своего ответа Сара вспомнила про Луи, но его эфемерный призрачный образ растворился в воздухе, как сигаретный дым.
— А если мы с Кристом придем тебя поддержать? Ты подашь заявку? — поинтересовалась Шерил, явно что-то замышляя.
Сару это позабавило, и по комнате раздался едва слышный смешок.
— А чего смешного? — глядя в потолок, удивился Крист. — Какого числа там этот твой конкурс?
— Восьмого февраля.
— Считай, у тебя есть месяц.
— З-заявку надо подать н-н-на этой н-неделе.
— Смотри, — снова вернулась в разговор Шерил, — ты приходишь сегодня домой и оставляешь заявку. Присылаешь мне скрин. Если ты этого не сделаешь, то я зайду на этот ваш песенный сайт и оставлю ее сама от твоего лица. Согласись, намного приятнее сделать этот серьезный шаг самой?
— Шерил, это называется манипуляция, — осведомил ее Крист.
— Это называется выйти из зоны комфорта. Вот ты когда-нибудь делала то, на что долго не решалась?
Сара, конечно же, вспомнила их совместный поход в KFC, ночь в парке аттракционов, а также тот день, когда она впустила в свой дом пьяного Луи.
— Согласись, — развеяла своим голосом воспоминания Сары Шерил, — после этого все было круто, разве нет?
Да, Сара была согласна с Шерил. Счастье может случиться после. Можно его не испытывать в момент предвкушения, даже не почувствовать при исполнении задуманного. Но можно испытать после: когда тебе приносит счастье не сам фильм, а тот самый долгожданный поцелуй на титрах. И в те моменты, когда Сара убегала со своими друзьями с масками на лице по ночному парку, когда сблизилась с Луи благодаря ее неравнодушию, Сара была действительно счастлива.
— А ты? — спросила у Шерил Сара с искренним интересом. — А ты выходила из зоны с-с-своего к-комфорта?
— Да, буквально сегодня, когда согласилась помочь одному парню на вокзале с поиском его собаки. Можете меня поздравить, завтра я иду на свидание! — празднично заявила Шерил, глядя в потолок.
— Ну и кто этот бедолага? — задал вопрос Крист.
Кудрявая макушка приподнялась. Треугольник разрушился.
— Разве вы не встречаетесь д-д-друг с другом?
— Что? Нет! — завопила Шерил, явно от брезгливости к поступившей в голову мысли. — Крист заменил мне отца. Он – как старший брат, которому я обязана чуть ли не жизнью.
— Да, мы, скорее, как брат и сестра. Единственное родное, что есть друг у друга, — поддержал подругу Крист.
Сара с удивлением смотрела то на парня, то на девушку перед собой. Она даже немного волновалась услышать другой ответ, но когда убедилась в том, что Крист для Шерил просто друг, или, как она выразилась, брат, волнение прошло само собой.
— А как вы познакомились?
— О, Кудрявая, — запел Крист, — это такая долгая история...
— Мы же не т-торопимся, ведь так? — переспросила Сара, явно ожидая послушать историю из жизни этих двоих.
— Тогда я предлагаю сначала сходить за пивом. Кудрявая, будешь? — спросила Шерил, поднимаясь на ноги, чтобы отойти в кухню, к холодильнику.
Сара активно замотала головой в отрицании. Шерил пожала плечами и перешагнула через распластавшегося на полу Криста, что все еще буравил взглядом желтый от света ламп потолок. Уже через мгновение послышался звук откупоренной жестянки с пивом, и все три макушки бермудского треугольника снова воссоединились.
— Я не знал своих родителей, — начал томно Крист, даже не моргая. — Они бросили меня, когда я не мог запоминать происходящее вокруг и мочился в подгузники. Все сознательные годы до совершеннолетия я провел в приюте. Когда я стал чуть старше и уже мог без табуретки дотягиваться в кухне до верхних полок, я узнал о том, что мои родители были увлечены лотерейными билетами и все свои сбережения тратили на них. В это трудно поверить, но выиграли они на целую квартиру. Тогда уже родился я, но дело до меня никакого не было никому – они собирали на машину. И тогда мой отец придумал что получше. В нашем мире есть запрет на сигареты, запрет на алкоголь и наркотики, потому что они вызывают сильную зависимость у человека. Но на покер ограничений не ставят. Именно туда затянуло отца. И в один день, когда ставки закончились, а на кону висела огромная сумма, он поставил на меня.
Сара ощутила нечеловеческий ужас в груди.
— И проиграл.
Крист покинул треугольник, половицы под ним прогнулись и заскрипели, провожая уставшее тело до стола. Он молча открыл банку с пивом и отпил пару глотков. Ноты хмеля нарисовали на его лице гримасу отвращения к воспоминаниям.
— Но я этого не помню. И не знаю, что случилось со мной после. Но знаю точно, что в приют меня принесла пожилая женщина, без документов и вещей. Там мне дали новое имя, новую фамилию, а с этим новую жизнь.
— А т-твои родители? Что с-с-стало с ними? — приподнявшись на одном локте спросила Сара и взглянула на напряженную спину Криста.
Парень снова повернулся к друзьям и поспешил вернуться в треугольник.
— Отца убили за долги, а о матери не знаю ничего. Искала она меня или нет – неизвестно, ведь я даже своего старого имени не знаю. Я интересовался у людей, поведавших мне эту историю, но они настояли на том, чтобы ту жизнь я оставил нетронутой. И с тех пор я приобрел новую семью. С Шерил мы познакомились, когда мне исполнилось шестнадцать. Ее поселили в соседний блок, в комнату для девочек. Но на этих девочек она была вовсе не похожа. Шерил – уникальная, не такая как все. — Прервав на пару секунд свой рассказ, Крист со всей заботой и лаской взглянул на улыбнувшуюся ему девушку. — Короткие волосы, совсем как у мальчишки, испещренное синяками и ссадинами худое тело и круглые испуганные глаза. У четырнадцатилетней девочки не может быть таких глаз – в них читалось разочарование в жизни. Я не мог не подойти к ней. Шер, мне продолжить?
— Позволь теперь мне об этом поведать.
Крист кивнул, передал эстафету своей подруге и уложил голову на пол, касаясь своей макушкой макушки Сары. Шерил томно вздохнула, некоторое время собиралась с мыслями в тишине квартиры под завывание северного ветра, а затем сказала:
— Крист стал мне единственным другом, он играл со мной во дворе, приносил со школьного кафетерия ворованные пирожные, занимался со мной математикой. А в один прекрасный день помог мне избавиться от отца. Называть это существо отцом неправильно. Буду называть его сволочью.
Сара узнавала в словах Шерил себя. Она впервые испытала в груди сопереживание к чьей-либо истории, в который раз убеждая себя, что она не одна пережила боль от семейных уз.
"Сара" вполоборота стояла перед разбитым зеркалом, в отражении которого видела уже не потерявшее интерес к жизни лицо, а призрака Шерил. В альтернативной вселенной она стала родственной душой "Сары".
— Он был режиссером порно-фильмов, а моя мать снималась во многих из них. Он получал удовольствие, когда смотрел, как ее жарят на его же глазах три здоровых мужика разом. И это самое большое доказательство тому, какая он извращенная сволочь. — Шерил приподнялась, чтобы отпить еще пива. — Как только мне исполнилось двенадцать, он зачастил оставаться со мной наедине дома. Мне очень больно это вспоминать, но я хочу поделиться с тобой, Сара. Он меня насиловал. Каждую неделю по разу стабильно. Накачивал обезболивающим, успокоительными... Я испытала ад. Мама мне не верила, но когда стала замечать синяки на запястьях и коленях, отвела меня к гинекологу. С отцом они развелись, но дело на него она заводить не стала. Я до сих пор не понимаю, почему? Ведь, когда она умерла, через год, меня снова вернули ему. И кошмар продолжился. Тогда я сбежала. И оказалась в приюте. Когда он пробрался туда и попытался меня убить, я была с Кристом. Мы играли на площадке. Кажется, пытались исполнить на качелях "солнышко". Он отмазался от полиции и избежал суда после попытки избавиться от меня. Но, когда Кристу исполнилось восемнадцать, от своей смерти он отмазаться не смог.
— Вы что-то с ним сделали?
— Я слегка подпортил ему тормоза.
— Ага, слегка. Эта сволочь на всей скорости слетел с моста прямо в реку. Списали за несчастный случай. Надеюсь, что из этого жирного ублюдка сварили мыло.
Также, как "Сара" срезала катаной голову монстру, призрак Шерил избавился от оков не отпускающего ее из этого мира чудовища.
— После ее рассказа я, честно, боялся какое-то время смотреть старую порнуху. Потому что дрочить на молоденькую, уже мертвую мамочку Шер мне тошно, — рассмеялся Крист, и все в комнате подхватили этот смех.
— А ты, Сара? — обратилась по имени к девушке Шерил. — Чем можешь удивить нас?
Сара почувствовала, как ускоряется в груди биение сердца. Этот вопрос ее очень взволновал, и в голове всплыли картины после минувшего приема у психотерапевта. Ее воспоминания о Дейне были слегка мутными, но оставляли яркий отпечаток негатива на душе. Сара не была уверена, что готова говорить об этом вслух спустя столько лет. Ее губы задрожали, а пульсирующая боль накинулась на виски.
— Он много п-пил и изд-д-девался надо м-мной и м-моей м-матерью, — коротко оповестила она, еле проговаривая каждое слово из-за спустившегося на макушку волнения. — В п-подростковом возрасте мне п-п-пришлось... в прочем, н-не важно.
Сара уже вот-вот хотела рассказать им о Марго, но быстро передумала. Страх быть снова непринятой постучался изнутри. Сердце затрепетало от нахлынувших эмоций пуще прежнего, а боль локализовалась в затылке. В этот момент девушка пожалела о том, что задержалась этим вечером в гостях, а не осталась дома, как советовала миссис Спаркс.
Сара вспомнила, как появилась на свет впервые. Ей было шесть. Тогда она еще не понимала, кто она, и почему оказалась здесь. Но принимала все удары судьбы на себя, защищая психику Марго. Тогда Саре казалось, что они с Марго сестры-близняшки. Но к окончанию начальной школы она поняла, что Марго лишь в ее голове. А точнее, что Сара в голове у Марго. Живет, словно за толстым стеклом, ожидая, пока снаружи снова понадобится ее помощь и защита. Маленькая Сара была очень измотана диссоциацией и искала всякие способы, чтобы как можно реже появляться на свет и сменять сознание Марго. Она пыталась всеми способами вызвать у себя головную боль. Сара задерживала дыхание до ощущения горения в легких, подолгу нюхала мамины духи, сквозь тошнотворное чувство пила крепкий кофе. И, можно сказать, это помогало. Марго могла очутиться в чулане с бутылем маминой спиртовой туалетной воды или на кухне с кружкой крепкого кофе. И такие перемещения во времени заставили ее пожаловаться на проблемы с памятью своей маме. На что Элизабет сначала поучительно качала головой, обвиняя во всем Дейна, и советовала дочери чаще дышать свежим воздухом и кушать побольше рыбы на ужин. Когда у Сары получилось таким образом менять альтер-эго, она начала чувствовать себя уверенней и защищенней. Но к тому времени последствия нескончаемых ссор и рукоприкладства ее родителей уже были необратимы, а сам Дейн покинул семью. И Сара была вынуждена вырасти такой, какой стала. Сейчас запахи для нее были настоящими проводниками в чертоги разума, охотящимися за воспоминаниями.
— Мы все оказались в этой комнате в этот вечер потому, что у нас конченные отцы, которых мы, к великому счастью, не видели много лет, — подытожила Шерил.
— Звучит, как тост, — подыграл Крист, и по комнате раздался глухой звук удара двух жестяных банок.
— Ребят, — робко прервала своих друзей Сара, — я д-думаю, что мне уже пора идти. Голова болит.
— Ну, ты скучная, а как же великие дела?
— П-п-подождут до другого раза, — отрезала Сара и начала теребить костяшки на руках.
Внутри все зудело, словно Марго пыталась расцарапать выход наружу, а боль в затылке никак не унималась.
— На вот, лови. — Крист подкинул в воздухе до Сары сверток травы. — Работает лучше любого обезбола.
Он подмигнул девушке и заискивающе улыбнулся, вызвав у Сары на щеках легкий румянец.
— Давай, Кудрявая, не теряйся.
Шерил подошла к девушке и показательно чмокнула ее в щеку, оставив на розовой коже красный отпечаток помады. В нос пробрался запах хмеля, и Сару повело в сторону.
Время едва приблизилось к одиннадцати, когда телефон в кармане джинс завибрировал спустя несколько часов молчания. Сара шла вдоль тихой, безлюдной улицы, выдыхая пары теплого воздуха на свободу. Она вынула телефон из кармана и, увидев имя матери на экране, отклонила вызов. Голова все еще раскалывалась, и желания разговаривать с кем-то у нее совершенно не было, тем более отвечать на глупые вопросы Элизабет: "Ты где? У тебя все хорошо? Когда придешь домой? Миссис Спаркс сказала..."
"Да, да, да, я знаю, что сказала миссис Спаркс", — думала про себя Сара, представляя в голове монолог матери, и убрала телефон обратно. Девушка желала скорее добраться до дома и принять лекарства, пока сознание полностью не помутнело. Ее никак не оставляли в покое потревоженные этим вечером воспоминания, и Сара всячески старалась заставить себя о них не думать. Но как не думать о белом медведе, когда заставляешь себя не думать о нем?
"Сара" стала тем самым проводником неупокоенных душ в этот прогнивший мир. Она ступала своими тяжелыми берцами по улице, рассекая лужи, словно катаной. А за ней траурным маршем тянулись десятки призраков. Но того самого призрака ночи среди них не было.
Сара сама не заметила, как остановилась у дома Луи. Отчего-то ей захотелось пойти не обходным путем до дома, несмотря на беспокоящий ее недуг. Она свернула на соседнюю улицу, проходя мимо многоэтажек по дорожке из разлетающегося от ее шагов гравия. Камешки звонко отскакивали от подошвы и в тишине позднего вечера возвращались эхом к покрасневшим ушам девушки. Во всех окнах дома горел свет, кроме второго этажа. Окна квартиры Луи находились на третьем и четвертом этажах здания. И сейчас она могла видеть, как в окне, справа от центрального балкона, виднелась лишь темная макушка погрузившегося в домашнюю работу Луи. Она раскачивалась из стороны в сторону, изредка попадающая под копошащую ее худощавую руку. А в окне слева на подоконнике сидела Мелисса и болтала по телефону с кем-то явно ей приятным, если судить по неисчезающей улыбке. Удивительно, но пульсирующая в макушке боль ненадолго стихла.
Игнорируя вопросы Элизабет, что еще больше провоцировали ухудшение самочувствия, Сара, сбросив с себя мокрую обувь, поднялась наверх, на последних ступенях уже еле передвигая ноги. Огни включенной гирлянды быстро мигали, раздражая нервную систему, и свечение их раздваивалось в глазах. Сара агрессивно выдернула из розетки шнур, погрузив комнату в темную синеву. Девушка ухватилась за виски и сжала их мягкими, еще слегка холодными подушечками пальцев. Затем она прилегла на кровать и притянула колени к груди, чтобы унять нарастающую головную боль. Сара вспомнила о наставлениях своей подруги, поэтому решила открыть школьный сайт на своем ноутбуке в поисках объявления о наборе участников на песенный конкурс. Палец словно заморозился, остановившись на кнопке мыши. Сара долго не решалась нажать на "отправить заявку". Но головная боль вынудила ее определиться как можно скорее. В последние свои дни девушка была так счастлива быть собой, и это помогало ей набраться решительности и смелости в своем выборе. Одно движение пальца, и Сара почувствовала ничто иное, как облегчение. "Заявка успешно отправлена", — гласила яркая табличка на экране монитора. И дышать в миг стало как-то легче. Сара сделала снимок экрана и отправила его Шерил в Фейсбуке. Ответ не заставил себя долго ждать.
Отправитель: Шерил Вуд
"Сара, ты супер! Мы с Кристом тобой гордимся!"
Сара попробовала улыбнуться, но виски сильно закололо. Собственный внутренний голос призывал достать из шкафа галстук, приготовленный к школьному выпускному, обмотать им шею, а кончик привязать к люстре.
4. ... на школьном галстуке под "Arctic Monkeys".
Перечеркнуто.
Но Сара держалась, она старалась в темноте отыскать глазами банки с обезболивающим и антидепрессантами. Этим вечером она думала о себе. О своих новых друзьях. О песенном конкурсе. О Марго.
Она забралась в пустую холодную ванну, но не с целью прислушаться к внутреннему голосу, а чтобы обновить воспоминания. Она крутила в руках ополовиненную пластиковую конвалюту с желтыми шариками, отмахиваясь ею в воздухе от всплывающих неприятных картин из прошлого. Худощавые ноги свисали вниз, к кафелю, а кудрявая макушка улеглась на самое дно ванны. Сара представила, как лежит полностью под водой, пуская пузыри с последним воздухом к поверхности, пока тот вовсе не закончится. Но вместо воды лишь запах сырости и геля для душа, что не смыли со стенок ванной полностью. Вода холодила лопатки через тонкую ткань футболки, а кудри слегка намокли от оставшейся после утреннего душа влаги.
Привыкая к темноте, Сара стала рассуждать о том, какой ошибкой было написать песню, текст и посыл которой совершенно не соответствовали ее натуре. И что же послужило таким изменениям? Точнее – кто. Луи Ансворт, та самая темная макушка в правом окне четвертого этажа дома на Норфолк-Роуд.
Тот самый призрак ночи, которого "Сара" потеряла из виду.
— До чего же милое создание, — хриплым голосом напела себе под нос Сара, ее пальцы пустились по холодным стенкам плавно очерчивать мелодичность собственного голоса, — виновник трепета в груди. Взращаешь там к любви желание...
Девушка внезапно поднялась. Из-за такой резкости боль вновь окольцевала ее голову колючей проволокой. Сара поторопилась покинуть ванную, чтобы до полной потери сознания успеть записать пришедшие на ум строчки.
— Не позволяй впредь сбиться мне с пути...
Игнорируя усиливающийся недуг, из-за которой участилось сердцебиение, а в ушах образовался вакуум, Сара копошилась в чехле от гитары, старательно на ощупь пытаясь найти дневник. Паника нарастала, а в ушах послышался писк. Дневника не было. Гитара полетела на кровать, чехол был вывернут наружу. На паркет под ней глухо упала лишь шариковая ручка. Элизабет забыла вернуть дневник на место. А затем послышался глухой звук падения тела.
Марго впервые услышала голос Сары. Девушка открыла глаза, но не видела перед собой никого, кроме темноты.
— Тайна наших несчастий в том, что у нас слишком много досуга для того, чтобы размышлять, счастливы мы или нет, — послышалось эхом откуда-то слева. — Эти слова принадлежат одному старому доброму писателю. Для меня мой нездоровый флегматизм и абсолютное безразличие к окружающим – настоящее счастье. По крайней мере, так было когда-то...
Марго побежала на голос, она не слышала топота собственных ног. Но только голос не становился ближе.
— Потому что ты не заморачиваешься по пустякам, ты просто равнодушно и без лишних эмоций относишься ко всему. Просто ненавидишь. Ненавидишь, потому что боишься быть отвергнутым. Но в моем тупике все же пробили стену. Заставили жить настоящим. Заставили просто жить. Самую сильную боль мы можем испытать, лишь хотя бы раз поверив кому-то, хотя бы раз кого-то полюбив...
Марго почувствовала, как стучит ее собственное сердце.
— Знаешь, Марго, сегодня дождь так сильно колотил по стеклам, будто упрашивал впустить его внутрь. Свежий воздух января еле пролез сквозь неутепленные оконные рамы своими пальцами. Он будто осуждал меня. Столько всего было не сказано из-за нерешимости. Хочется просто отделиться от внешнего мира. Выполнить наконец хотя бы один пункт из своего списка. Но не могу, что-то держит.
Марго остановилась. Она постаралась отдаться внутренним ощущениям и понять, где сейчас находится, и как ей подобраться к Саре. Она прикрыла глаза и постаралась выровнять дыхание.
— Ты даже знаешь что, даже кто.
Голос стал ближе. Марго все еще не открывала глаз.
— Хах, как досадно осознавать, что, когда ты осмелился сделать шаг навстречу людям, которые только и делали, что просили тебя об этом, они повернулись к тебе спиной. Каково это – читать чью-то душу, как книжку на ночь, Марго?
— Сара, — сумела вырвать из себя девушка и сама удивилась этому, — я не понимаю, о чем ты. Где ты?
Марго завертелась из стороны в сторону, пытаясь уловить в кромешной темноте хоть что-то, что даст ей приблизиться к волнующим ее ответам. Но вместо этого лишь голос откуда-то из пустоты:
— Зря я доверилась тебе.
Марго поняла, что Сара имела ввиду ее личный дневник. Стыд накрыл ее с ног до головы, практически до оцепенения.
— Ладно, я на тебя не в обиде. И не в обиде на мать и Оливию. Просто знайте, что Вселенная любит баланс. Поступок за поступок, — раздалось откуда-то сзади.
Марго обернулась. Перед ней, через несколько метров, в темноте стояла совершенно не похожая на нее девушка: черное каре, прикрывающая глаза челка, а объем волос прибили массивные наушники. Ее кожа была бледной, как у фарфоровой куклы из детства, а длинные тощие руки были исполосаны вдоль будто школьная тетрадь в линейку.
— Сара! — прокричала Марго и сорвалась с места, но в ответ услышала лишь собственное эхо.
Силуэт девушки исчез. Вместо сердцебиения начал проигрываться повторяющийся писк пульсоксиметра. И затем звенящая тишина.