Глава 39
Цин Юэ с тревогой смотрит на открытый портал, зависший пурпурным пятном в покоях Инь Сы Сюаня, и нервно сглатывает вставший в горле ком.
Прошедшая ночь, осевшая на душе пятном беспокойств от постоянных вздрагиваний и тревожных сновидений, которые не прекращались до тех пор, пока чуткий Сы Сюань не обнимал свою Пташку по крепче, успокаивающе поглаживая длинными пальцами по хрупкой, дрожащей спине, добавляя спокойствия.
Сы Сюань в который раз хмурит изящные брови и поджимает губы, упрашивая взять его с собой, но Цин Юэ на это, лишь отрицательно качает головой.
Ба, глупый мальчишка! Ты и так натворил делов, а теперь хочешь прийти как ни в чем не бывало?!
— Я справлюсь, — шепчет юноша, глядя как можно мягче и Сы Сюань под столь нежным напором, сдается, позволяя Цин Юэ решать самому.
— Если понадобится моя помощь, Пташка, — говорит вот уже в пятый раз за утро, на что Цин Юэ нетерпеливо перебивает:
— Я обязательно тебя позову, — кивает пару раз, как бы показывая, что все сказанное запомнил и уяснил.
— Чудно, — отзывается демон, улыбаясь уже более искренне.
Юноша вновь поворачивается к пространственному массиву, тяжело выдыхая.
Система и сама поддавшись настроению хозяина, тревожно выжидает, опасаясь чего-то тяжелого, с чем ее совсем еще юный Цин Юэ справиться не в силах.
Если оглядываться назад, в данный отрезок времени в самой отомэ-игре происходили совсем незначительные события, которые больше склонялись к милованию Цин Юэ с одним из своих бедер. Чего-то сверх серьезного и опасного не было.
Разумеется подобное тревожило Систему куда сильнее, ведь преимущества в знании сюжета было ее одним из самых сильнейших качеств, но теперь, когда юноша уже изменил ход этого мира, с таким читом можно было смело попрощаться.
Система тяжело вздыхает, вновь обращая внимание на происходящее в покоях демона.
Цин Юэ осознает, что пришло время прощаться, даже несмотря на то, что совсем не хочется. На душе в миг становится еще тяжелее и не удержавшись, он все же растирает ладонью грудь. Однако уже через мгновение, слегка вздрагивает под пристальным взглядом Сы Сы, заметно подбирается, неестественно выпрямляя спину, а после глупо мнется, кожей чувствуя жгучий взгляд демона.
Сы Сюань, который в последнее время негласно получил одобрение от Системы и самого юноши в проявленной деликатности, сейчас не осознает, что именно в этот момент титул «внимательного и чуткого» с громким звоном обвалился и осыпался осколками на пол...
— Пташка, — наконец выдыхает он, подходя почти вплотную. — Позволь поцеловать тебя, — шепчет вкрадчиво и томно.
Глаза демона отчетливо блеснули жадным огоньком.
Юноша не сдержав порыва, тихо пищит, и сжимает в кулаках собственные рукава. Его очаровательное личико в миг покрывается легким румянцем, а сердце гулко бьется о грудную клетку. Вот только уже через секунду, стоило ему услышать забытое «дзинь», Цин Юэ испуганно дергается, а его лицо в миг чернеет.
Система свято верующая в необходимости отвлечь хозяина, весело тянет привычное:
«Поздравляю, Хозяин! Вы дошли до контрольной точки!»
«Ты спятила?!» — мысленно шипит юноша, негодуя от наглости своей помощницы.
«Я просто предупреждаю тебя, что ты ухаживаешь за смертью!»
Система на столь явные угрозы и вовсе не обратила внимание, надменно продолжая все тем же счастливым голосом:
«Пожалуйста, выберите вариант действия: 1) Согласиться. Временное ограничение — 10 секунд~»
От такой наглости, Цин Юэ чуть не задохнулся, глупо хватая ртом воздух. Сы Сюань же наблюдая за целым спектром эмоций на лице своего возлюбленного, заметно растерял пыл...
Я... Я ему настолько отвратителен???
«Ты! Запомни, я тебе это припомню!»
Цин Юэ все еще чувствует легкий укол обиды и гнева, но они тут же отходят на задний план, стоило юноше потянуть Инь Сы Сюаня за ворот его расслабленного ханьфу вниз.
Глаза феникса, до этого заметно потухшие, расширяются и загораются алым с новой силой, когда мягкие губы касаются его собственных.
Инь Сы Сюань не спешит перехватывать инициативу, не давит и не требует чего-то большего. Ему хватает нежных касаний, трогательно подрагивающих ресниц и ощущения мягкости любимого тела, которое так и льнет к его широкой груди, позволяя чуть сдавливать широкими руками тонкую талию.
Поцелуй выходит почти целомудренным, без жгучей страсти и головокружительных сплетений языков, но от столь нежной и мучительно-сладкой связи Цин Юэ, как и самого Сы Сюаня ведет не хуже.
Владыка Демонов отстраняется первым. Смотрит с глубокой нежностью в персиковые глаза напротив и тихо выдыхает в все еще открытые губы:
— Я люблю тебя, Пташка, — прижимается лбом ко лбу юноше, обнимая крепко, но безболезненно, опасаясь причинить боль или дискомфорт. — Береги себя, ладно?
Цин Юэ кивает, словно зачарованный, опускает ресницы и смущенно шепчет:
— Пташка тоже любит Сы Сы.
А после, под широко распахнутые, удивленные глаза демона и дикий вопль помощницы, быстро и неуклюже бросается в пространственный портал.
***
Цин Юэ все еще не может угомонить свое сердце. Систему, к слову, успокоить не получается тоже...
Стоя на пике Жизни, юноша прижимает руку к груди, прикусывая губу. Выдыхает и шагает вперед.
Барьер установленный у хижины Гуан Яна почти не реагирует, лишь идет мелкой рябью и совсем тихо булькает, стоит Цин Юэ с легкостью преодолеть его.
Мрачная обстановка и почти густая тишина, которую при желании можно разрезать ножом, угнетала и вынуждала юношу хмурить тонкие брови.
От былого состояния окрыленности почти не осталось и следа, когда дверь в хижину с тихим скрипом отворяется. На пороге, точно мрачной тенью возникает знакомый силуэт. Бледное лицо почти сливается с белизной ханьфу, отчего Цин Юэ испуганно замирает. Круги под глазами и тяжелый взгляд, скрывающийся под занавесом густых ресниц слегка теплеет и оживает.
Гуан Ян был похож на не упокоившегося призрака. Даже его аура, некогда внушительная и ужасающая своим сиянием, сейчас потемнела и потяжелела.
— Учитель?
В душу закрадываются самые ужасные мысли, которые он не в силах сдерживать. Гуан Ян на мгновение прикрывает глаза, а после тяжелым, но все еще твердым шагом сокращает расстояние.
Заботливо ощупывает запястье своего старшего ученика, игнорируя легкую дрожь в хрупком теле.
— Ты... Цин-эр, не пострадал? — спрашивает тихо и хрипло. Цин Юэ даже от столь потухшего голоса Великого Мастера готов разрыдаться.
— С этим учеником все в порядке...
Гуан Ян внимательно всматривается в напуганное лицо юноши, будто стараясь разглядеть в нем ложь, а после, будто так и не подтвердив известные лишь ему доводы, наконец кивает.
— Хорошо, этот Учитель счастлив.
— Учитель, — Цин Юэ поддается вперед, ухватываясь тонкими пальцами за верхние одежды. — Ч-что произошло? Вы чувствуете себя дурно? Этот ученик мог бы...
Договорить ему не дают. Резко притянув ученика к себе, Гуан Ян утыкается лицом в тонкую шею, судорожно выдыхая. Цепляется в плечи, сильно, почти до боли, но Цин Юэ терпеливо продолжает стоять, аккуратно поглаживая старшего по ссутуленной спине дрожащими пальцами.
По воспоминаниям оригинального Ши Цин Юэ, юноша понимает, что эта оболочка впервые за всю свою жизнь видит Великого Мастера в подобном состоянии и от этого становится не просто дурно, а невыносимо больно и страшно.
Система, что происходит?
«Я и сама в замешательстве» — говорит искренне, а после мысленно добавляет:
... Скорее в ужасе! Что происходит, а,?! А?!
— Учитель, — вновь поддает голос Цин Юэ, говоря утешительным тоном. — Пожалуйста, расскажите этому ученику правду.
Тело Гуан Яна напрягается, а пальцы сжимающие хрупкие плечи, давят с куда большей силой.
— Хорошо, — соглашается с явным нежеланием, а после выпрямляется. Смотрит на напряженного юношу покрасневшими от лопнувших капилляров глазами.
Цин Юэ неожиданно ахает, стоит длинным пальцам нажать на акупункторную точку, перекрывая потоки ци.
Лишь спустя двадцать минут, заплаканный Цин Юэ поймет этот жест Учителя, глядя на бессознательного Мо Тяня, прикованного к кровати Великого Мастера...
***
Большие персиковые глаза юноши заметно потухли, а исхудавшее лицо побледнело.
Цин Юэ поднимался в гору Упокоения с явной медлительностью. Рядом с ним, вцепившись в его верхние одежды ссутулившись, в такт ему шагал молчаливый Мо Тянь.
Подъем в гору был достаточно крутым, но для заклинателей их уровня ее преодоления не было чем-то сложным и невыполнимым. Тяжесть в ногах была следствием скорби и боязни стать свидетелем похоронной процессии.
На заснеженной вершине уже стояли рядами прозрачные гробы, вырезанные из заранее заготовленного льда.
Цин Юэ следуя за Великим Мастером, остановился, поднимая расфокусированный взгляд. На пике Упокоения тихо, даже несмотря на то, что людей здесь собралось достаточно много.
Каждый стоит с потемневшим лицом и блестящими, то ли от холода то ли от одолевшей их скорби, глазами. Гнетущую тишину прервал легкий бой в гонг, за ним последовала тихая, плачущая трель флейты.
Адепты стоящие по периметру процессии держали в руке факел, горевший белым, точно опавший под их ногами снег, пламенем, уважительно склонили головы. И Цин Юэ, глядя на этот белоснежный огонь сравнил его с душами погибших детей, чей цвет был таким же сияющим, еще не тронутым чернотой этого мира, непорочным.
Цин Юэ отрешенно наблюдал за тем, как заклинатели по очереди подходили к ледяным гробам, прощаясь, чувствовал лишь пустоту и нереальность происходящего. Слишком все это казалось ему жутким сном, от которого поскорее хотелось пробудиться.
Вот настал и его черед. Мо Тянь неохотно отпускает зажатые в пальцах одежды, позволяя старшему ученику пика Жизни ватными ногами продвинуться вперед.
Белое лицо Бу Тана выглядит до безобразия хрупким. Под тонким слоем усыпального одеяла, он выглядит точно фарфоровая кукла, которая рассыплется от одного лишь дуновения ветра, и Цин Юэ уже готов сдернуть с себя теплые, зимние одежды, укрыв своего шиди от столь опасного погодного явления.
Когда ему сообщили о смерти этих детей, юноша не был убит горем. Чего уж таить, он знал их лишь из немногих воспоминаний своего предшественника, не самых приятных, к слову. Но тем не менее, боль и сожаление он ощутил сполна.
Сейчас же, стоя у резного, роскошного гроба, в котором покоится его шиди, Цин Юэ чувствует, как сдавливает грудь. Пусть происходящее все еще кажется чем-то нереальным, смутным и слишком хаотичным, глаза щипало довольно ощутимо.
Сун Лунь был таким же бледным, почти прозрачным, отчего казался слишком хрупким и безмятежным.
От незнакомых адептов, Цин Юэ слышал о том, что Гуан Ян не только собственноручно пришивал части тела своих учеников, но еще и кропотливо стер с их лиц гримасы ужаса и боли.
Только подумав о том, сколько страданий и боли перенес его Учитель, пока сам Цин Юэ нежился в объятьях Инь Сы Сюаня, ему становилось тошно от самого себя.
Юноша, находясь в прострации, уложил очередной цветок лотоса у головы своего шиди и прошел дальше.
В следующем гробу было почти пусто. Лишь одиноко лежащий Нефрит Жизни, расколотый на две части говорил о том, что некто по имени Бай Цзи когда-то существовал, улыбаясь каждому встречному широкой, искренней улыбкой.
Шиди Бай...
Цин Юэ до боли зажмурился, а после положил цветок лотоса на белоснежную усыпальную подушку. И так все по кругу, до тех пор, пока он не очутился на своем прежнем месте.
Люди, потерявшие своих близких продолжали прощаться, не прекращая плакать и просить прощения. Кто-то злился и сквозь слезы обещал покарать виновных, а Цин Юэ и сказать было нечего. Притупленное чувство боли все еще маячило на заднем плане, но суть происходящего доходила до него будто через толщу воды.
Когда с прощанием было закончено, Го Хуань, выглядевший свирепо и в тоже время измученно, выступил вперед.
— Уходя от нас в столь раннем возрасте, вы не останетесь не отомщенными! — громкий голос Го Хуаня пронесся вместе с ветром по всей горе. Его всегда добрые глаза покраснели, горя твердым желанием мести. — Каждый, кто приложил руку к смерти невинных детей — будет наказан по меркам их деяний! Ничто не скроется от кары Небес!
— Ничто не скроется от кары Небес! — хор из таких же твердых голосов прошелся по всей округе, поднимая вибрации в легких.
Адепты до этого момента стоящие чуть поодаль, передали горящие факелы в руки Старейшин и Глав школ, и те, без промедлений шагнули вперед, поджигая уже остывшие тела.
Белое пламя, сотканное из ци заклинателей быстро взмыло вверх могущественными столбами, а громкий, вновь прозвучавший хор из дрожащих голосов, наконец, пробудил Цин Юэ ото сна.
— Ничто не скроется от кары Небес!
Легкие обожгло от боли и сдерживаемого до этого момента крика.
Будто шар, который укрывал Цин Юэ от ноющей души и боли, лопнул, выпуская наружу истинный плач скорби.
***
Сы Сюаню откровенно нудно и тоскливо. Собрание старейшин, которое было устроено в связи с возвращением Владыки проходило крайне медленно, отчего виновник сего сборища постоянно зевал и отвлекался на созерцание потолочных плит.
От Пташки и А-Юаня ничего не слышно... Все ли у них хорошо?
— Ваше Высочество, — снисходительно тянет А-Ин, наклоняясь. — Это невежливо.
Сы Сюань на это лишь фыркает, и тянется к девушке, жалуясь.
— А говорить об одном и том же около часа, вежливо? Я им достопримечательность, смотреть на меня так пристально?! — а после добавляет, забавно состроив опечаленное лицо. — Пташка снова будет ругаться...
Уголки губ Инь Сю Ин пару раз дергаются, а после опускаются, стоит массивным дверям с силой распахнуться, вынуждая всех обратить внимание на вошедшего, столь варварским методом.
Сидящие перед троном Старейшины, удивленно поворачивают головы, начиная тихо переговариваться и возмущаться.
Цин Юэ быстрым шагом входит в огромную залу. Его волосы, всегда прибывавшие в идеальном порядке, сейчас сильно растрепались, а опухшие, покрасневшие от постоянных слез, персиковые глаза сверкали непривычным для него гневом. Всегда мягкий вид был преисполнен яростью и нескрываемой злобой, которая была готова выплеснуться в любой момент, захлестнув всех присутствующих. Верхние одежды отсутствовали, а нижние лишь подчеркивали стройность юного тела. Однако, при искаженных чертах лица, эта худоба казалась более болезненной, нежели сексуальной.
Сы Сюань удивленно подбирается на месте, чувствуя настроение своего возлюбленного. Разумеется, он знал, что подаренное им пространственное кольцо для перемещений обязательно пригодится, но чтобы настолько быстро... Подобное не могло не пугать.
— Пташка?
Цин Юэ под пристальными взглядами подходит почти вплотную. Становится, точно маленькая, но крайне грозная башня, закрывая собой весь обзор и зло смаргивает жгучие слезы.
— Мертвы!
От сковавшей ярости звучит хрипло, надломлено, но достаточно громко и истерично.
Сы Сюань смотрит на него снизу вверх, глупо моргая, но внутренне чувствуя назревающую бурю, волнуется.
— Пташка, я не понимаю...
Цин Юэ с силой вцепляется пальцами в плечи Владыки Демонов, сжимает вполне ощутимо даже для Инь Сы Сюаня и говорит с нажимом:
— Мои шиди, — юноша гневно поджимает губы, в то время как слезы продолжают скатываться на каменные плиты пола. — Мертвы.
Сы Сюань на мгновение теряется, а после сверлит юношу крайне сложным взглядом.
— Я этого не делал...
— Да как ты смеешь, поганец?! — неожиданно кричит один из Старейшин, ударяя в пол посохом. — Вламываешься без приглашения еще и обвиняешь Его Высочество — не слыханная дерзость!
Цин Юэ на него не обращает и толики внимания, ровно также как и Инь Сы Сюань, все еще смотрящий на юношу как-то затравленно и болезненно. Тираду Старейшины, желающего выделится перед Его Высочеством благочестивой верностью прерывает А-Ин, бросив на того красноречивый взгляд. Еще через пару мгновений, девушка делает жест рукой, указывая господам на распахнутые настежь двери. Дожидается пока последний из них покинет залу, а после уходит и сама, оставляя двух мужчин наедине.
Разумеется она понимает, насколько страшно недоверие близких людей, но справедливо расценив, что ее младший брат уже достаточно вырос, дабы разрешить недоразумение самостоятельно, с тяжелым сердцем скрывается из виду, тихонько затворив за собой врата.
— Я знаю, — кивает Цин Юэ, точно безумец, все еще склоняясь над Инь Сы Сюанем грозной тучей. — Найди его, слышишь? Найди ублюдка, который сделал это с ними и приведи его ко мне! Обещаю, я пойду на крайности ради того, чтобы достать эту мразь!
Напряженные черты лица Сюаня заметно расслабляются, однако в алых глазах тут же появляется сочувствующий огонек, а уголки губ заметно ползут вниз.
— Делай что угодно, но достань этого ублюдка из под земли! Я не успокоюсь пока не размажу эту гнилую голову по стене!
Острые ноготки с силой впиваются в кожу, но демон не обращает на это внимание. Сейчас ему было морально больно от шаткого состояния его любимой Пташки.
— Я найду его, — обещает Сы Сюань, притягивая плачущего юношу к себе. — Клянусь, что отыщу это отродье, где бы оно не пряталось, слышишь? — почти убаюкивая.
— Я ни за что не прошу ему этого... Найди его, умоляю...