Глава 38

Добрый день, дорогие читатели! Небольшая вступительная речь от отца-автора, который снова задержал главу, омг. Пожалуйста, не бейте, мне, правда, очень жаль! Т·Т Из-за больших временных промежутков между главами настрой и атмосфера от прочтения портится и некоторые события забываются, поэтому очень прошу повторно ознакомиться с предыдущей, 37 главой перед прочтением вышедшей 38 главой. Заранее спасибо!~

Цин Юэ нервничает и не находит себе
место, постоянно растирая ладонью грудь и внимательный Сы Сюань довольно быстро замечает встревоженное состояние возлюбленного.

— Пташка чем-то обеспокоен?

Цин Юэ присел на край кровати, все еще сжимая в кулаке одежды в области груди, растерянно поднимает взгляд.

— Я... — мнется юноша, не зная как подобрать слова. — Я не знаю, просто... Мне страшно, — наконец признается он с тяжелым вздохом.

Сы Сюань выглядит обеспокоенно, подбирается ближе и мягко обнимает.

— Расскажи мне, — просит осторожно и тихо. Вот только Цин Юэ и сам не знает, что он должен рассказать.

Чувство тревоги просто появилось в один момент, отказываясь уходить. И как бы ни старался, юноша никак не мог от него избавиться или отодвинуть на второй план.

Система также не понимает, откуда взялось это напряжение и нервозность. Казалось, она и сама чувствовала нечто подобное, изводя себя догадками.

В этот момент, она вновь пожалела о том, что изначальный сюжет канул в небытие, оставляя ее ни с чем. Но даже если и попытаться примерить происходящее в сюжете то, и в данный момент, ничего того, что могло заставить их чувствовать себя такими задушенными в этот отрезок времени не должно происходить.

— Сы Сы, ты ведь можешь узнать, все ли в порядке в школе? Я немного переживаю...

Надежда, в персиковых глазах юноши с явной примесью страха, что Сы Сюань рассердится от этой просьбы, вынуждает Владыку демонов нежно, но в то же время печально улыбнуться.

Разумеется, он не сердится за то, что Пташка переживает и вспоминает о других, находясь рядом с ним, ведь это нормально. Больше его печалит само существование страха к нему.

— Ты не должен бояться просить меня о чем-то, — объясняется демон, целуя юношу в уголок глаза. — Разумеется, я сделаю, как ты просишь, не беспокойся.

Цин Юэ благодарно улыбается, внимательно наблюдая за тем, как Сы Сюань прикрывает глаза, а после хмурится.

— Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает юноша, поддаваясь вперед.

— Не могу связаться с А-Юанем... — а после поспешно добавляет: — Не переживай, возможно он просто спит или занят. Я попробую еще раз.

Цин Юэ чувствует себя не только более встревоженным, но еще и виноватым.

Покачав головой, юноша просит Сы Сюаня остановиться и попробовать завтра.

— Все будет хорошо, Пташка, — обещает демон, стараясь скрыть свое собственное волнение. — Если бы случилось что-то плохое, А-Юань уже доложил бы об этом.

Цин Юэ рассеяно кивает и укладывается на кровать, однако чувство тревоги все еще не покидает его даже тогда, когда он засыпает в крепких объятиях Сы Сы.

***

Юноша лежит на земле и смотрит пустым взглядом на кроны деревьев. Где-то за ними, скрытое густой листвой прячется звездное небо, но в темноте Леса Забвения лишь смутно виднеется из собственных окровавленных губ, рвано выдыхаемый пар.

Хриплое дыхание отдается болью в грудной клетке, но Бай Цзи не замечает и этого. Все его тело, покрытое ужасными ранами, кажется тяжелым, но уже не своим.

Густой веер ресниц мягко трепещет, стоит человеку с лицом Старейшины пика Жизни склониться над юным адептом. Кажется, он что-то говорит, но Бай не слышит — в ушах стоит сплошной тихий гул, который перекрывает все звуки не хуже Леса Забвения.

Становится грустно и совсем чуть-чуть страшно.

От предательства У Лян Синя уже не клокочет яростью в области грудной клетке, но сердце по прежнему болезненно сжимается от безграничного чувства беспомощности.

Бай Цзи уже не удивляется, не кричит, проклиная, нещадно царапая дрожащим от взыгравших эмоций голосом горло. Не задает хрипло краткие, но такие важные «почему?» и «за что?». Не тянет беспомощно руками свое тело, срывая ногти о камни и твердую землю, слушая глумливо-насмешливые «ну же, у тебя получится!».

Он мериться с жестокой судьбой, позволяя всему идти своим чередом.

Надежда на спасение, маячившая до этого момента внутреннего выгорания, наконец, исчезает, оставляя после себя долгожданную пустоту.

Становится немного легче, но это лишь самообман, не позволяющий сойти с ума от безысходности.

В памяти всплывает особенно четко красивое лицо Учителя Юя. Он улыбается и радостно рассказывает о своих приключениях пережитых бок обок с другом и товарищем Лян Синем. Без умолку говорит и о любимом младшем брате, который вновь радуется жизни — благодарит за то, что он, по мнению самого Бая, никчемный, брошенный сирота вызывает улыбку на лице обожаемого Цин Юэ.

Бай Цзи судорожно выдыхает. Слезы, смешиваясь со свежей кровью, змеятся и, падая вниз, впитываются в землю, бесследно теряясь, точно так же, как и сам Бай.

Остается лишь горькое сожаление о невозможности предупредить и попрощаться.

А сказать ему хотелось многое...

Перед глазами вновь всплыл образ Цин Юя, такого красивого и ослепительного своей мягкой, уже ставшей родной улыбкой. Яркая поляна, на которой он стоял, была усеяна разноцветными цветами, а ветер ласково играл с иссиня-черными волосами заклинателя.

Маленький, со спутанными в сплошной колтун волосами и в оборванном, грязном ханьфу Бай Цзи смотрел на него с глубокой печалью в больших глазах.

Крохотная грязная рука коснулась мягкой щеки, присевшего на колени Цин Юя, нежно оглаживая, и Юй блаженно прикрывает глаза, улыбаясь.

— Этот ученик был счастлив, Учитель — с улыбкой шепчет Бай. — В следующей жизни, я бы вновь хотел стать Вашим учеником, но боюсь, я снова все испорчу...

Цин Юй мягко качает головой. Он всегда так делал, когда Бай Цзи, комплексуя, изводил и принижал себя.

— Спасибо за Вашу доброту и заботу, этот Бай будет помнить об этом и в следующих жизнях.

Слова даются с трудом, но Бай Цзи старается из-за всех сил.

Цин Юй улыбается также нежно, как и всегда, а после, поцеловав его в вымазанный лоб, поднимается на ноги.

Бай не цепляется за него, стараясь удержать. Отпускает с тяжелым сердцем, с безграничной любовью и благодарностью.

За его спиной уже стоит Цин Юэ, красивый и сияющий не меньше своего брата. Такой веселый и непредсказуемый...

Бай всегда поражался его жизнерадостности и смелости, в душе восхищаясь и желая стать похожим на своего шисюна.

Бай Цзи уже не выглядит маленьким, но Ши Цин Юэ все же присаживается напротив.

— Ши шисюн, — улыбается Бай. — Не ешь много конфет. Мо шисюн говорит, что это вредно для зубов.

Бай Цзи насилу проглатывает ком в горле, продолжая говорить.

— А еще не запирайся больше в хижине и чаще общайся с братом, он очень тоскует по тебе.

Бай Цзи вновь замолкает, стараясь улыбнуться и насилу вздохнуть.

— Не грусти и побольше улыбайся... Старейшине Гуану нравится твоя улыбка.

Слезы, сдерживаемые до этого момента, находят выход, и Бай Цзи чувствует, как начинает задыхаться.

Цин Юэ разводит в стороны руки, и Бай бросается вперед, укрываясь в теплых объятиях.

— Этот шиди благодарит шисюна за заботу! Спасибо! Спасибо...

Бай Цзи понимает, что времени почти не осталось, но прощаться так тяжело и больно, что хочется спрятаться в этом созданном им самим мире и остаться здесь навсегда, лишь бы не встречаться один на один с этим страхом и болью.

Цин Юэ проводит рукой по дрожащей спине, а после также как и Цин Юй встает, отходя.

Мо Тянь выглядит привычно раздраженным. Глядя на плачущего Бая он, молча, поджимает губы и, хмуря брови, садится. Его теплая рука проходится по влажным раскрасневшимся щекам, собирая влагу.

Будь это настоящий Мо, он бы, безусловно, сказал что-нибудь вроде краткого «не реви» и Бай бы расплакался еще сильнее, но времени действительно практически не осталось.

Бай Цзи судорожно выдыхает, шумно сглатывает, а после открывает рот. Однако ничего, кроме жалобного всхлипа выдавить не получается.

— Мо ш-шисюн...

Поняв, что горло сковало слезами, Бай Цзи поддается вперед, аккуратно касаясь губами чуть плотно сомкнутых губ Тяня.

Поцелуй выходит неловким и неумелым, почти целомудренным, но и это, пусть и в своих предсмертных фантазиях греет душу.

Чуть отодвинувшись, Бай Цзи и Тянь вновь льнут друг к другу, соприкасаясь лбами.

Так Баю лучше видны красивые светло-карие глаза, обрамленные густым веером ресниц.

— Будь счастлив, — выдыхает задушено, но крайне искренне.

Ему хочется сказать еще что-то, но в голове почему-то не находится слов, а ведь изначально их было так много!

Бай Цзи встает, пошатываясь, а после смотрит вперед.

Здесь, среди цветов и ярких красок природы собрались близкие его сердцу люди. Они улыбаются, и Бай Цзи улыбается им в ответ. Низко поклонившись, он снова смотрит на них, стараясь не дать уголкам губ опустится, но те, будто живые, дрогнули пару раз, а после все же решительно ползут вниз.

Цин Юй подарил лучшую жизнь и окутал добротой и заботой. Первый и самый лучший Учитель.

Цин Юэ научил Бай Цзи настоящей дружбе и избавил от жгучего одиночества. Первый настоящий друг и заботливый старший брат.

Мо Тянь же — показал, какой может быть яркой и теплой первая влюбленность. Первый и надежный возлюбленный.

Глядя на то, как они отдаляются все дальше и дальше, оставляя его на этой поляне, Бай Цзи неожиданно срывается на бег.

— Мне страшно! Я не хочу уходить, Учитель! Пожалуйста, спасите меня еще раз!..

Из-за пелены жгучих слез их силуэты размываются, становясь нечеткими и совсем блеклыми.

Бай Цзи вытягивает руку, стараясь ухватить за одеяния, но все что он ловит — это холодный воздух, проскользнувший сквозь дрожащие пальцы.

— Не уходите, прошу!.. Умирать так страшно...

Три образа медленно растворяются золотым, ослепляющим светом, но Бай Цзи упрямо бросается в их объятия, не желая расставаться с любимыми людьми. А после, будто от долгого сна пробуждается, стоит холодной руке освещенной золотым сиянием, безжалостно пронзить его даньтянь*.

Краски тут же сгущаются, сливаясь в гнетущий черный и лишь лицо «Гуан Яна» выделяется отчетливо, безразличное и холодное, оно врезается в память, вытесняя все хорошее.

Горячая кровь мерзко булькает где-то в горле, смешиваясь с надрывными хрипами, выливается неравномерно большими глотками, орошая землю и одеяния.

Все тело резко напрягается, а после, дернувшись пару раз, утихает, стоит руке сжимающей золотое ядро с противным чавканьем медленно покинуть горячую плоть.

— Тебе это больше не пригодится, — равнодушно говорит «Гуан Ян», аккуратно удерживая окровавленными пальцами сияющее золотое ядро — плоды долгих и утомительных тренировок Бай Цзи.

Липкое чувство онемения сначала подбирается к ногам, расползаясь все сильнее и выше до тех пор, пока не достигает области затылка, приглушая боль.

Одинокая слеза быстро прячется в распустившихся от борьбы волосах, остывая, когда «Гуан Ян» растягивая тонике губы в омерзительную широкую улыбку, открывая рот, проглатывает ядро, жадно смакуя.

— Оно того стоило? — шипит сквозь зубы Ван Жун. Его взгляд, полный сложных эмоций яростно впивается в лицо своего товарища, но тот лишь хмурится в ответ, а после также недовольно огрызается.

— Не отпусти ты его, я бы не стал поступать так жестоко. Хочешь найти виновного — начни с себя, Жун Жун.

Ван Жун переводит взгляд на лежащего в грязи Бай Цзи, и поджимает губы.

Он и сам не понимает, отчего испытывает столь сложные, удушающие эмоции, но кажется, что дело в их схожести с Бао Лаем.

Еще при первой их встрече, когда этот ребенок, прячась за спиной другого адепта, кричал и просил «что-нибудь придумать», Ван Жун будто увидел в нем совсем еще юного Лая, такого же трусливого и наивного.

Глядя на залитое кровью лицо и тело, он проклинает Цин Юя в своей душе, спрашивая «почему ты не пришел?», а после, ожесточив свое сердце, уходит.

«Гуан Ян» фыркает и недовольно взмахивает рукой, говоря:

— Избавься от него.

И У Лян Синь подчиняется, широко улыбаясь.

— Прощай, малыш А-Бай~

Бай Цзи все еще дышит, когда крепкая рука утягивает его за волосы, а после бросает в ожидающую пира Пасть Сома.

***

Го Хуань останавливается у двери в хижину своего племянника и неуверенно переминается с ноги на ногу.

Тревога, вынудившая его прийти в столь позднее время, не желает исчезать, терзая и без того измученные, мысли и душу Главы школы.

Хуань подавляет тяжелый вдох и оборачивается, глядя на звездное небо, но даже оно, прикрытое редкими, небольшими тучами, нагнетает и выглядит слишком мрачным.

На этот раз, Го Хуань, наконец, позволяет сорваться с уст тяжелому вздоху, оборачиваясь к двери, а после и вовсе прислоняется к прохладной поверхности лбом.

— Учитель, что же мне делать? — шепчет он, прикрывая глаза густым веером ресниц.

Разумеется, ответа не последовало. Однако в хижине, до этого момента абсолютно безмолвной, послышались торопливые шаги и приглушенный вдох.

Го Хуань, нахмурившись, подобрался и дернул дверь.

Мо Тянь стоя в нижних одеждах, босой и с безумным блеском в персиковых глазах, дрожащими руками старательно соединяет расколотый на две части Нефрит Жизни.

Казалось, словно до юного целителя все еще не дошло осознание произошедшего и от этого сам Го Хуань болезненно кривит губы.

— А-Тянь, — дрогнувшим голосом тянет Хуань, поддаваясь вперед.

Мо Тянь быстро вскидывает голову. В его расширенных глазах появляется надежда и облегчение.

Криво улыбнувшись, Мо протягивает две части Нефрита, говоря с надеждой в голосе:

— Дядя, почини...

Го Хуань закусив губу, не чувствуя своих слез, почти незаметно качает головой, но Мо Тянь все равно замечает.

— Не можешь? — спрашивает надрывно, будто только начиная осознавать свое горе, а после вновь подбирается.

— Возможно, Учитель сможет помочь!

От вновь вспыхнувшей надежды в глазах своего племянника, Го Хуань чувствует, как болезненно сжимается в груди, громко всхлипывает.

Тянь смотрит недоуменно, будто не до конца понимая поведение своего дяди, подходит ближе и заглядывает ему в глаза.

— Не плачь, дядя. Учитель поможет, пойдем, — упрашивает с той самой надеждой в голосе, стараясь утянуть старшего к выходу.

— Прости, А-Тянь... Прости меня, — шепчет сбивчиво, оседая на пол.

Мо Тянь вздрагивает от этих слов и отшатывается, в неверии качая головой.

— Так не должно быть... Так не должно быть!

Холодный Нефрит, прижатый к его груди, упирается острым концом в кожу, доказывая реальность происходящего. Мо Тянь переводит на него взгляд, уже не так упрямо поджимая губы и так же, как и Го Хуань оседает на пол.

Обезумевший взгляд, наконец, обретает ясность, а стеклянные глаза наполняются влагой, но все слова, которые шепчет дядя, он не слышит, словно находясь под толщей воды.

Перед глазами рисуется обескровленное лицо Бай Цзи, умирающего где-то вдали от дома. Одинокий и брошенный, он ждет спасения, но никто не приходит даже тогда, когда уже пугающе немеет тело, отдаваясь противным покалыванием.

Мо Тянь не сдерживает крика, но он застывает в горле, мерзким хрипом. Бурлящая в меридианах ци, кипит, словно масло в чане, вырывается наружу огромным всплеском, с грохотом снося стены дома, и напуганного начавшимся искажением ци Го Хуаня. Однако, Мо Тянь не способный успокоиться, прижимает единственное, что осталось от Бай Цзи, склоняется лбом к полу и открывает рот в немом крике.

Горячая кровь змеится из семи отверстий*, смешиваясь со слезами и слюной, но Мо Тянь даже не смаргивает ее.

Го Хуань уже с прибывшим и таким же напуганным, как и он сам, Гуан Яном бросаются в золотой вихрь в эпицентре которого, свернувшись, сидел Мо Тянь.

Его кожа местами почерневшая, усеянная тонкими темными венами, кровоточила, а сам Мо, балансирующий на грани жизни и смерти, запрокидывает голову, и широко распахнув почерневшие глаза, вбирает в легкие воздуха.

— А-А-А-А-ХА-ХАААААА!

***

В звездном небе яркой вспышкой виднеется Змей и Лан Фан, поджав губы в плохом предчувствии, направляет меч в сторону сигнального огня, ускоряясь.

Подлетая к месту сбора, Глава Лан хмурится, наблюдая за тем, как падают многовековые деревья, а после быстро и грациозно спрыгивает вниз.

Лю Мэй выглядит по-настоящему взволнованной и напуганной, стараясь удержать своего сына, но Ши Цин Юй, удерживаемый тремя адептами продолжает вырываться и крушить все, что попадается ему под руку.

— Ши шисюн! — кричит У Лян Синь, обнимая убитого горем Юя. — Прекрати, хватит! Малыша Бая уже не вернуть!

— Заткнись! Убирайтесь все!

Еще одно дерево переломленное ударом руки, с оглушающим грохотом падает на землю, поднимая клубы пыли, и Лан Фан отходит в сторону, опасаясь в следующий раз оказаться под завалами.

Лю Мэй уже не может сдержать слез.

Потеря ученика всегда была болезненной и очень тяжелой утратой, но ее сын — мягкий совсем еще юный заклинатель готов был содрать кожу со своего лица, виня в случившемся себя.

Лан Фан глядя на Юя, прекрасно понимает его чувства и импульсивно поддается вперед, дабы поддержать, однако быстро отдергивает себя, стоит У Лян Синю прикрыть глаза и обнять Цин Юя сильнее, мягко уговаривая.

Ши Цин Юй наконец поддается и утыкается в шею друга, поджимая губы. Горячие слезы падают, Лян Синю за ворот одежд, обжигая.

— Прости меня, А-Цзи... Твой учитель подвел тебя.

***

Даньтянь* — часть тела, находящаяся на 3 цуня (цунь — 3,33 см) ниже пупка; половая сфера, место сосредоточения жизненных сил. В даньтяне копится светлая энергия, то есть формируется золотое ядро, с помощью которой заклинатель и обретает сверхъестественные способности.

Из семи отверстий* — Цицяо — глаза, уши, нос и рот.