Глава 34

— Хуань-гэгэ, прошу, успокойся!

Очаровательное лицо молодой женщины болезненно исказилось, когда Го Хуань в очередной раз, свирепо отчитывал ее за легкомысленное поведение.

— Успокоиться? — сквозь зубы прошипел заклинатель, сжимая руки в кулаки. — А-Тяню только сегодня исполнилось два года, а вы уже расписали его жизнь вплоть до того на ком он женится!

С тихим стуком, дверь в просторную кухню отворилась, впуская хорошо слаженного красивого мужчину внутрь.

— Господин Го как всегда импульсивен, — спокойно произнес вошедший, приобнимая женщину за талию и та в свою очередь, словно ища защиты у супруга, неуклюже обняла в ответ.

Го Хуаню потребовалось огромное количество усилий, дабы не бросится на этого человека и не удушить мерзавца прямо здесь.

Мо Цюнь являясь кровным младшим братом Императора Великой Империи Мо, имел достаточно не посредственные данные, которые поспособствовали ему выйти из дворца принца и начать свою жизнь в качестве заклинателя.

Разумеется, его способности не были столь невероятными, но их вполне хватило для того, чтобы в возрасте двадцати пяти лет основать собственный клан и зарекомендовать себя как надежного и честного заклинателя.

Благодаря спокойному нраву и множество приложенных усилий, с каждым годом репутация семьи Мо только крепчала, открывая еще больше возможностей для бизнеса. Их торговые лавки с духовными травами были в каждом городе. Позже, маленькие древесные столики лавок заменили большие, просторные помещения элитных магазинов.

Император, любящий своего младшего брата упрямо старался поддержать того в любых начинаниях, но Мо Цюнь был слишком упрям, отказываясь от любых дорогих даров, что непременно было большим плюсом к его репутации как среди культиваторов, так и среди обычных граждан Империи.

Таким образом, этого человека, в чьих жилах течет кровь Дракона, действительно можно было бы считать достаточно приятным и добродетельным. Точно также думал и Го Хуань, до тех пор, пока его младшая сестра не вышла за этого человека замуж.

Родившись в семье достаточно известных культиваторов, чья история уходила далеко в прошлое, Го Хуань с раннего детства был вынужден обучаться тому, что не было ему интересно и становится тем, кем быть он не хотел.

Вместо игр со сверстниками — как правильно держать себя на людях, прикрывая истинные чувства и эмоции за маской всепрощения и лживой добродетели. Вместо первой любви — тренировки до изнеможения и боли во всем теле. Вместо праздной жизни ученого — убийство нечисти и смерть друзей и товарищей.

Это лишь выглядит так, будто ты попал в общество праведных людей, кому не чужды боль и безнадежные страдания слабых. На самом же деле каждый третий заклинатель являлся высокомерным ублюдком, готовым пойти по головам близких, дабы достичь цели.

Го Хуань прожил достаточно много, чтобы сказать, что прекрасно понимает всю подноготную мира культиваторов и там, поверьте, было не чище чем в тех же самых Весенних Домах*. Прогнивший мир ряженых в красивые одежды алчных мерзавцев, что всегда ищут во всем выгоду. Эдакая обратная сторона, казалось бы, яркой монеты.

Таким образом, вынужденный связать свою жизнь со множеством страхов и потерь, мужчина прекрасно понимал, чем может кончится желание Мо Цюня продолжить свой род в качестве семьи заклинателей.

Го Хуэй мягко коснулась руки старшего брата, ласково говоря:

— Хуань-гэгэ, у А-Тяня прекрасные врождённые способности. Только подумай, он — дитя клана Го и Мо, станет сильнейшим. Не отнимай у него этой возможности...

Го Хуань вновь сердито нахмурился.

— Прекрасно, — вновь раздражается он. — А ты у него спросила, хочет ли он быть этим вашим «сильнейшим»? Хуэй, ты только вспомни, через что нам пришлось пройти!

Женщина после этих слов, заметно теряет в решительности, а после и вовсе морщится, стоит ей действительно задуматься над тем, какие тяготы и лишения ей принесла жизнь культиватора.

Го Хуань заметив этот след нерешительности, говорит мягче, даже вкрадчиво, гладя сестру по руке.

— Не бросай собственного сына в эту выгребную яму для трупов, Хуэй, — а после, почти жалобно добавляет:

— Ему там не место.

С тех пор прошло уже тринадцать лет, но Го Хуань все еще уверен, что его племянник находиться здесь не должен.

Глядя на то, как тяжело и прерывисто дышит Тянь, плача и трепыхаясь в бреду, мужчину охватывает такая злость и боль, что впору уже было лезть на стену, вырывая волосы на голове. Но он, стиснув зубы, продолжает держать обжигающую тонкую руку в своих больших, подрагивающих всякий раз, когда юноша скулит и плачет, руках, сидеть рядом с кроватью и тихо успокаивать.

Гуан Ян бесшумно входит в комнату, застывая на пару долгих и мучительных минут в дверном проеме, а после наконец, подходит ближе, положив руку на плечо своему шисюну.

— Тебе нужен отдых, — говорит тихо, сам не осознавая, что ему медитация или крепкий сон не помешали бы тоже.

Го Хуань же в ответ, мычит что-то неразборчивое, кивает. Однако вставать и уходить в свои покои не спешит.

— От шиди Ши вестей нет? — тихо спрашивает он, в душе прекрасно зная ответ.

Гуан Ян тяжело вздыхает, а после приподнимает юношу в сидячее положение, подносит к губам Тяня пиалу с лекарством, вливая маленькими глотками.

— Нет, — после долгой тишины говорит он. — От остальных тоже ничего не слышно.

Около получаса назад, Го Хуань отправил пять поисковых групп на поиски Бай Цзи и Цин Юэ. В каждом такой маленьком отряде было по трое адептов среднего уровня, а возглавляли их Ши Цин Юй, У Лян Синь, Лю Мэй, Лан Фан и Лин Кан.

— Исчезновение А-Цзи не дает мне покоя, — тихо признается Го Хуань, убирая прилипшие ко лбу, мокрые от пота волосы юноши. — Но, шиди Ян, ты уверен, что с А-Юэ все будет хорошо? Я имею ввиду, Сы Сюань — безжалостный демон и мы не можем быть уверенными наверняка. Кроме того, я все еще уверен, что теми, кто напал на шиди У были его подчиненные...

Гуан Ян молчит, будто о чем-то вспоминая, а после присаживается на край рабочего стола, вздыхает.

Го Хуань, чувствуя вину за то, что не смог спасти Цин Юэ, поджимает губы.

Гуан Ян же все еще продолжает молчать и не выдержав этой тишины, Хуань оборачивается, желая толи извиниться, толи поторопить шиди с ответом, дабы успокоить свою недремлющую совесть.

— Шиди Ян... — изумленно выдыхает старший, глядя на то, как целитель пытается сморгнуть выступившие на глаза слезы.

Весь вид Гуан Яна говорил о том, насколько тяжело и больно ему сейчас было. Горе от утраты младших учеников, похищение Цин Юэ и Мо Тянь, который за все это время ещё ни разу не пришел в себя, мучаясь дурными сновидениями.

— Хуань-гэ, — тихо шепчет он, чувствуя, как по щеке стекает первая обжигающая слеза. — Я уже не знаю чему верить...

***

Бай Цзи приглушенно стонет, чувствуя, как пульсирующая боль нарастает и увеличивается, делая его общее состояние крайне омерзительным.

Мелкие камни впивались до кровавых вмятин в нежную кожу в области груди и живота, а от влажной сырой травы тело пробивало мелкой дрожью.

На зубах неприятно заскрипела земля, вынуждая юного заклинателя поморщится, однако никаких действий избавиться от нее он не предпринимал, все еще помня, каким образом он оказался в этом месте.

Единственное, что позволяет себе адепт пика Воина, так это с опаской приоткрыть глаза и проморгаться. Стараясь не издавать слишком громких звуков, юноша осторожно огляделся в темноте.

Небольшая поляна, окруженная огромными деревьями, чьи массивные стволы напоминали нерушимую стену, была безмолвна в своей угнетающей тишине. От чего сердце юноши, будто желая выдать своего хозяина билось так быстро, почти оглушая.

Бай Цзи повернул голову влево, а после замер без движения. Казалось, он даже перестал дышать.

В пару метрах от места, где лежал сам Бай, был расположен огромный валун, на котором также безмолвно медитировал человек, укравший личину Старейшины Гуана.

Казалось, будто перед ним действительно тот самый с виду холодный, но крайне добрый и отзывчивый Гуан Ян, а не похитивший его безумец и что сейчас, ему снится кошмар, проснувшись от которого, юноша вернется в родную школу и продолжит жить, идя рука об руку с дорогими ему людьми.

Какое-то время, Бай продолжает тихо лежать, опасаясь даже вздохнуть или дернуться. Однако мужчина все еще прибывал глубоко внутри себя, не обращая внимания на застывшего в напряжении и страхе юношу.

Поджав губы, Бай Цзи игнорируя боль и рвущееся из груди сердце, переводит взгляд в другую сторону, стараясь отыскать Ван Жуна. Тот находится достаточно быстро.

Облокотившись на поваленное дерево, мужчина сидел с закрытыми глазами, мерно дыша. Казалось, он крепко спал, стараясь восполнить силы, утраченные полутора месяцами заточения. Рядом с ним на земле, Бай отыскал и свой клинок, зачехленный в ножны.

Прикрыв глаза на секунду, юноша попытался успокоиться и взять верх над своими эмоциями. Когда дыхание выровнялось, он вновь открыл глаза, внимательно следя за Ван Жуном. Тот все еще спал, не меняя положения.

Подняться на ноги оказалось крайне сложной задачей, а сделать это бесшумно было на порядок сложнее. Все тело ныло и выкручивало, а к горлу подступал ком всякий раз, когда юноша издавал хоть самый тихий звук.

Приняв стоячее положение, Бай Цзи вновь бросил внимательный взгляд в сторону «Гуан Яна», а после почти не дыша, медленно переставляя ноги, направился к спящему Ван Жуну.

Шаг — остановился. Шаг — остановился, прислушиваясь. Шаг — остановился, осматриваясь.

Тихо хрустнула сухая ветвь под ногой, вынуждая Бая замереть и с силой зажмуриться, чувствуя, как все его тело предательски дрожит.

«Пожалуйста!..» — мысленно взмолился он, открывая глаза.

Казалось, его мольбы были услышаны Небесами и двое мужчин даже не шелохнулись, позволяя юноше, продолжит аккуратно передвигаться в сторону своего меча.

Разумеется, Бай Цзи прекрасно понимал, как неразумно бегать ночью в лесу Забвения, а то, что это тот самый лес, сомнений не было. Без единого средства защиты, а тем более шансов сбежать на мече будет гораздо больше, чем он сделает это на своих двоих. Таким образом, юный заклинатель продолжал свой, казалось бы, нескончаемый путь к спасительному клинку.

Земля в тридцати сантиметрах от того места, куда ступила его нога, зашевелилась, точно также как и волосы на голове Бая.

Пасть Сома!

Подобное чудо природы представляло собой огромное скопление зыбучих песков, являясь при этом вполне живым существом, угодив в которое, неминуемо погибнешь. Пасть Сома маскировалась под цвет земли и спокойно дожидалась пока та или иная дичь не попадется в ловушку. Однако они не были опасными, если не ступать в границы их власти и Бай Цзи от осознания того, что чуть не угодил в эти границы, чуть было не вскрикнул, вовремя себя отдернув.

Пришлось огибать это поистине гибельное место, увеличивая все больше и больше расстояние до клинка.

Несмотря на то, что до спящего Ван Жуна идти было всего ничего, у Бая это расстояние заняло добрых пятнадцать минут, напряженных и опасных.

Он прекрасно понимал, что любая ошибка приведет его к мучительной смерти и от этого осознания становилось еще сложней держать себя в руках и не поддаваться панике.

Добравшись, наконец, до места назначения, юноша напряженно следил за каждым вздрагивание ресниц темного культиватора, медленно опуская руку к мечу.

Ему казалось, что Ван Жун в любой момент откроет глаза и от подобных мыслей внутренности скручивало в тугой узел.

Еще чуть-чуть! Пожалуйста, еще чуть-чуть!..

Тонкие дрожащие пальцы аккуратно обхватили клинок, медленно и осторожно поднимая его вверх.

Бай Цзи прикусил губу, также тихо разгибая ноги, возвращаясь в прежнее стоячее положение. Бросив еще один внимательный взгляд на спящего, юноша на дрожащих ногах повернулся и уже собирался сделать шаг, как его ногу до боли сжала холодная рука.

— Куда-то собрался? — шепотом спросил Жун, тем самым выбивая весь воздух из легких.

Сердце испуганно сжалось, отказываясь биться, а все тело юноши вмиг задеревенело от напряжения.

В этот момент, Бай Цзи ясно чувствовал, как та самая надежда разбивается вдребезги, оставляя после себя лишь животный ужас, от которого немеют все внутренности.

Горячие слезы змеятся по бледному лицу, смешиваясь с грязью. В глазах мутнеет.

Надо было бежать сразу...

Однако последующие слова темного заклинателя изумляют юного адепта до его напуганной глубины души.

— Цин Юй, ты никогда не сбежишь...

Обернувшись, Бай Цзи все еще видит спящего человека, хватка которого постепенно слабеет. Юноша судорожно выдыхает, а после переводит взгляд в сторону мужчины, который все еще прибывает в глубокой медитации.

Как только рука схватившего его человека полностью расслабляется, Бай выдергивает ногу и бросается в лес, настолько быстро, насколько может, игнорируя боль в каждом миллиметре своего тела.

В темноте ночи светящиеся алым глаза провожают юношу долгим, сложным взглядом, затем осматривает сидящего на валуне товарища, а после вновь прячутся за густым веером ресниц.

***

Ветки кустарников до крови впиваются в кожу, рвут испачканные одежды и хлещут по лицу, оставляя на нем красные полосы. Однако Бай Цзи не обращает на это внимание, пробираясь сквозь лес, он не может перестать плакать.

Дыхание тяжелое с хрипами, как и бешеный стук сердца, оглушает, бьет набатом в голове.

Юноша не может перестать оборачиваться, но вместо преследователей лес Забвения приветствует его очередной хлесткой пощечиной от ветки.

Добравшись до маленькой поляны, Бай Цзи смотрит на ночное небо, которое нагло проглядывается из-за отсутствия в этом месте густой растительности, оглядывается по сторонам, а после вливает в клинок мягкую ци.

Тот в свою очередь, загорается, зависнув в воздухе, и Бай спешит взобраться на него сверху.

Поднявшись в небо и покинув опасную зону, юный адепт вздрагивает от охватившего его холода. Ночной ветер безжалостно ударяет в лицо.

Страх не уходит, но немного отпускает и позволяет натянутым нервам, наконец, расслабиться.

Боль и усталость наваливаются с новой силой, но Бай Цзи упрямо качает головой, направляя клинок в нужную ему сторону, дрожит от пережитых нервов и тихо молиться, чтобы демоны не отняли жизни близких ему людей, постоянно оборачиваясь.

Ночное небо с россыпью ярких звезд и холодный ветер отрезвляют, не позволяя юноше, свалится от охватившей его усталости. Какое-то время он продолжает лететь, оглядываясь назад.

Но уже спустя двадцать минут, юноша вздрагивает от птичьего крика, распахивает глаза, с ужасом понимая, что он почти уснул!

Впереди маячит стая черноклювов — огромных диких духовных птиц, которые, как правило, не нападают и ведут себя вполне дружелюбно, однако Бай Цзи не решаясь рисковать, аккуратно огибает стаю огромных птиц сверху, но уже через мгновение вскрикивает, стоит одной из них с противным криком бросится прямо на него, врезаясь и сбивая юношу с меча.

Пронзительная боль от столкновения отзывается в области ребер, выбивая весь воздух до потемнения в глазах. Меч, потеряв связь с духовной энергией своего хозяина, пикирует вниз, вонзаясь в птицу поменьше.

Стая поднимает оглушительный шум, взрывая мертвую тишину, обычно стоявшую в этих местах.

Пока Бай Цзи стремительно падал вниз, сошедшее с ума животное продолжало преследовать его, противно крича. Юноша от нападок птицы отбивался руками и ногами, не осознавая, что омерзительная паника уже схватила его за горло, крепко удерживая в своих костлявых руках.

Большие кроны деревьев смягчают удар, но Баю все еще кажется, что хруст, издаваемый ломающимися ветвями, исходит от его собственного тела. Каждый удар приносил и без того измученному телу невыносимую боль, от которой юноша готов был разрыдаться.

Перед глазами проносятся смазанными картинами каждый удар, а еще внизу явно маячит зияющая темнота и Бай Цзи наконец понимает, что падает в ущелье.

Глаза слезятся, а кровь большими глотками выливается из приоткрытых губ. Все происходит слишком быстро и адепт пика Воина не успевает даже среагировать и ухватится за ветвь, предотвращая дальнейшее падение.

Темнота ущелья быстро приводит юношу в ужас, однако очередное огромное дерево спасает его от гибели и в этот раз.

Вновь посыпались удары и глубокие порезы.

Лишь спустя пару долгих и мучительных минут, Бай Цзи падает на землю спиной, теряя сознание.

* — Публичный дом.