Глава 18

Цин Юэ со стоном открывает глаза, пытаясь прийти в себя, но тело, точно чужое не хочет подчиняться, оставаясь вялым и неподатливым.

Мысленно выругавшись, юноша пару раз глупо моргает, а после, встретившись взглядом с обсидиановыми глазами учителя, вздрагивает от испуга.

— Цин-эр, — слабая улыбка на побледневших губах, приносит Цин Юэ невыносимую боль и чувство стыда.

Изнеможенное от накопленных беспокойств и усталости лицо Великого Мастера не то, что хотел созерцать юноша после своего пробуждения и от этого, ему становится ещё хуже.

Цин Юэ желает натянуть на лицо одеяло и спрятаться от столь нежного и обеспокоенного взгляда своего Учителя, но вместо этого, юноша заставляет свое тело подчиниться и податься вперёд.

Глаза феникса Гуан Яна расширяются от удивления, когда дрожащие руки обвивают его шею. Цин Юэ судорожно выдыхает в чужие губы, упираясь, горячим лбом в прохладный лоб своего учителя.

— Учитель... — хрипло шепчет юноша, глядя в столь красивые глаза, чувствуя, как из своих собственных стекают жгучие слезы. — Обнимите меня, Учитель.

Гуан Ян теряется лишь на секунду, а после подчиняется требованию своего ученика, крепко, но в тоже время крайне нежно и трепетно обнимая его дрожащее, стройное тело.

Страх, точно живущее во тьме чудовище, открывает пасть и проглатывает душу и сознание юноши, вынуждая того поддаться к его единственному лучику надежды на спасение, и плакать, жаловаться, желая чтобы его утешили и защитили.

Мысли о маленьком Цин Юэ, несчастном и напуганном, всплывают навязчиво и без разрешения, делая и без того обессиленного юношу, самонадеянным глупцом, который чужим телом и такими же не принадлежащими ему силами, поклялся отомстить, дабы унять свою боль, но даже так, не справился.

Бесполезный...

Сжимая пальцами чужую одежду, Цин Юэ плакал так громко и душераздирающе, не понимая, из-за чего он вообще плачет. Жалость к предшественнику и страх за свою жизнь. Отчаяние от вида скривившихся от нестерпимой боли его шиди, что так храбро и самоотверженно бросились в руки врага защищая его своими телами. Печаль от того, что первую свою жизнь он закончил как бездомная дворняга, отравленная куском валяющегося на земле хлеба, а после, точно рыба, выброшенная на берег, задыхался от боли. Счастье и облегчение вновь видеть своего-чужого Учителя, чувствуя его тепло и поддержку.

Вся эта буря эмоций была слишком свирепой, точно тот черный смерч, в который им довелось угодить, вынуждая юношу теснее прижиматься к сильному телу напротив.

Ближе... Ещё ближе... Так близко, чтобы не осталось и миллиметра свободного пространства!

— Цин-эр, этот учитель рядом. Не бойся, все позади, — голос Гуан Яна мягкий и вкрадчивый, но Цин Юэ лишь отрицательно качает головой.

Нет, все самое страшное ещё впереди!

А после утыкается носом в шею мужчины, громко всхлипывая и наотрез отказываясь отпускать его хоть на секунду.

— Учитель, не отпускайте меня! Мне так страшно! Так страшно...

У Великого Мастера на мгновение появляется мысль, что его Цин-эр хочет слиться с его телом в одно целое, и подобное делает его ещё более растерянным.

— Не отпущу, — обещает он, успокаивающе поглаживая его по спине, мысленно проклиная себя за невнимательность к столь хрупкому созданию.

А ведь это уже не впервые!

Двое обнявшихся, молча, ненавидели и корили себя за совершенные ошибки, прижимаясь, друг к другу и давая наивные обещания.

Спустя долгое время, Гуан Ян чуть наклонившись, поцеловал юношу в лоб, проводя рукой по его спутанным волосам.

— Цин-эр, этот учитель дорожит тобой больше чем кем либо, ещё в этом мире, поэтому...

— А-Юэ, ты очнулся! — громкий взволнованный голос Главы Школы прервал трогательную речь своего шиди, чем привел того в бешенство. Только что открывшаяся дверь, с силой захлопнулась прямо перед лицом Го Хуаня...

— Шиди Ян! — возмущённо воскликнул тот, досадливо топая ногой, на что Мин Ся любовно поглядывая на своего капризного Учителя, мягко улыбнулся. — Ты не можешь быть таким бессердечным! Впусти нас!

— Могу и буду.

— Гуан шисюн, прошу впустить хотя бы меня одного.

— Шиди Ши может войти, — наконец позволяет целитель, но от этого уже успокоившийся Цин Юэ чувствует себя крайне не уютно.

— Это восстание? — ахает Го Хуань, хватая Цин Юя за руку выше запястья не позволяя ему уйти.

В этот момент, Ши Цин Юй больше походит на человека «раздражают все те, кто не мой милый брат», однако из-за уважения к старшему все же натягивает на лицо мягкую улыбку, пытаясь отнять свою руку обратно.

— Глава Школы, как бы мы посмели? А теперь прошу Вас, отпустите меня, я хочу к брату.

Го Хуань нахмурившись, потянул его подальше от двери, говоря:

— Я тоже хочу к твоему брату!

Мин Ся глядя на подобную сцену с серьезным выражением лица, мысленно умилялся, думая о том, что Го Хуань действительно милый.

— Ся-эр, ты тоже можешь войти, — говорит Гуан Ян, явно наслаждаясь маленькой шалостью.

Уголок рта Мина нервно дернулся.

Старейшина Гуан дразнит Учителя намеренно!

Однако все мысли разом вылетают из его головы, стоило ему встретиться взглядом с Главой Школы. На лице старшего словно было написано «если ты посмеешь войти и оставить меня здесь одного, я за себя не ручаюсь».

Цин Юэ явно наслаждаясь и забавляясь с этой ситуации, наконец, открывает рот, вмешиваясь:

— Учитель, прошу, позвольте им всем войти.

Глядя на улыбающегося ученика, Гуан Ян чувствует, что этот фарс стоил свеч. Один взмах рукой и дверь, точно живая, открылась вновь, пропуская людей внутрь.

Го Хуань демонстративно игнорируя всех, прошел первым, а после, улыбнувшись юноше, стал вынимать из мешочка цянькунь всевозможные сладкие закуски. Удовлетворённо замечая, как глядя на вкусности, глаза Цин Юэ загорелись от предвкушения.

— Глава Школы, Вы — лучший! — воскликнул юноша, совершенно не замечая бросаемых Гуан Яном и Цин Юем враждебных взглядов в сторону Го Хуаня.

Довольный Глава Школы, мягко улыбнулся, но стоило Цин Юю открыть рот, как его улыбка тотчас растаяла.

— Думаю, А-Цину пока не стоит есть сладости. Как Вы считаете, Гуан шисюн?

Гуан Ян деловито кивнул.

— Мгм. Так и есть.

Расстроенный юноша чуть ли не плача, неотрывно наблюдал за тем, как Го Хуань злобно пыхтя, кладет закуски обратно в мешочек.

— А-Юэ, не расстраивайся! Как только ты до конца поправишься, я обязательно принесу тебе ещё больше сладостей.

Цин Юэ медленно кивает, а после натянуто улыбается.

Этот лаоцзы хочет съесть их сейчас, ах!

Го Хуань разговаривает с Цин Юэ ещё какое-то время, но дела не ждут и ему приходится удалиться, пообещав придти, как только он с ними покончит. Юноша провожает его печальным взглядом, то и дело, поглядывая на повязанный, на поясе мешочек цянькунь, тяжело вздыхает.

С Цин Юем они говорят куда дольше. Старший весело смеясь, протягивает юноше старинный сборник редких духовных растений, говоря, что достать его, было крайне сложно.

— И что пришлось сделать брату, для того чтобы получить его?

Цин Юй смущённо чешет щеку указательным пальцем, говоря:

— Мм... Уничтожить всю иллюзорную траву в лесу Забвения в пределах подконтрольной территории нашей школы.

Уголок губ юноши несколько раз дернулся.

Так вот кто это был!

Цин Юэ звонко рассмеялся, вынуждая двоих мужчин невольно затаить дыхание.

— Юй-гэ — потрясающий! Я-то гадал, куда она вся делась, а это был ты...

Отсмеявшись, Цин Юэ поднял голову, дабы посмотреть на сидящего перед ним человека, да так и замер, изумлённо глядя, как по щекам его старшего брата большими каплями стекали слезы.

Цин Юй благодаря хорошим генам также был очень красив, а когда плакал, был куда более привлекательным, чем до этого. Казалось, что со слезами на глазах, тот был куда более чувственным и нежным, что порождало в сердцах людей желание заставлять его плакать чаще...

— Я так счастлив... Ты снова назвал меня «Юй-гэ» и смеёшься так открыто и звонко. Мне это нравится... Правда, я так счастлив!..

Цин Юэ растрогался и поспешил проморгаться. Пусть юноша всё ещё чувствовал себя вором, который крадёт любовь и заботу у оригинального Цин Юэ, он все же был рад, что его присутствие, хоть и пропитанное обманом принесло кому-то облегчение и радость.

***

Когда все покинули комнату, Система, молчавшая до этого времени открыла рот:

«Хозяин, мне очень жаль»

Цин Юэ удивленно подпрыгнул, мысленно спрашивая:

«Что случилось?»

«Мне очень жаль, что тогда в городе Туманных Полей я ни за что ударила Вас током и назвала ублюдком. Простите меня. Я знаю, что это не оправдание, но когда Вы сказали, что хотите поменять помощника я пришла в бешенство, ведь для нас Систем — это означает не пригодность. Меня просто бы удалили... Смерть. Занавес»

Услышав подобные слова, юноша почувствовал себя крайне виноватым и, потерев рукой грудь, тяжело вздыхая, ответил:

«Прости, я не знал», — а после поспешно добавил: «Ты тоже прости меня за все и я не хочу менять тебя. Если бы не ты, я был бы уже давно мертв!»

Система растроганно всхлипнула, а после, чувствуя вину за то, что не была до конца откровенна со своим хозяином, решила во всем сознаться, однако стоило ей открыть рот, как в голове юноши вновь послышался голос...

— Пташка, я же просил тебя возвращаться живым и здоровым!

Система: «...»

Мне просто не дают быть честной!

Цин Юэ повел плечом, а после тихо поприветствовал «друга».

— Так холоден, — фыркнул мужчина. — Почему же ты не просишь обнять тебя? Может, ты хочешь, чтобы я никогда не оставлял тебя?

Цин Юэ раздражённо прищелкнул языком.

— Разве твоя мама не учила тебя, что подслушивать не хорошо?

— К твоему ужасу, Пташка, я ещё и подсматривал... А если серьезно, то мама учила меня всегда действовать себе во благо. Хочешь что-то сделать — делай, не задумываясь о последствиях. Нравится что-то или кто-то, но ты не можешь этого получить по-хорошему — забери силой, не спрашивая разрешения, — мужчина сделал паузу, а после, улыбнувшись, продолжил. — И так уж получилось, Пташка, что ты мне нравишься... Будешь моим супругом?

Цин Юэ дёрнул плечом, мысленно грязно ругаясь.

— Нет.

— Хорошо, — улыбнувшись, произнес «Друг». — Тогда будем действовать, как учила нас матушка.

Цин Юэ всерьез забеспокоился о сохранности своей хризантемы и испуганно замотал головой.

— Мне не нравятся мужчины! — попытался оправдать себя юноша, на что мужчина лишь звонко и чарующе рассмеялся.

— Хорошая шутка, Пташка! Мне признаться, тоже не нравятся мужчины...

Цин Юэ облегчённо выдохнул.

О, так это была шутка!

Хозяин, Вы слишком наивны!

— Но мне нравишься ты. Я не хочу ходить вокруг да около, так что просто говорю как есть.

Цин Юэ нервно закусил губу.

— Я даже не знаю твоего имени, а ты уже просишь стать твоим супругом. Не слишком ли это?

— Меня зовут Сы Сюань. Этого достаточно?

— Нет.

— Хорошо, что ещё?

— Я даже не знаю, как ты выглядишь! Я вообще тебя не знаю!

Сы Сюань мягко рассмеялся.

— Ничто так не сближает как супружеское ложе...

— Все! Хватит! Я не хочу слушать подобное непотребство!

Цин Юэ сопя от гнева, развернулся и уткнулся лицом в мягкую подушку, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Однако Инь Сы Сюань был настроен крайне решительно.

— Если не хочешь быть снизу, так тому и быть. Пташка, только тебе я позволю взять себя.

Цин Юэ покраснев ещё сильнее от разыгравшейся фантазии, издал что-то нечленораздельное, а когда мужчина попросил его повторить, то юноша просто выплюнул короткое, но крайне весомое «нет».

— Не хочешь? Ну ладно, значит, будешь снизу...

— Ши шисюн! — радостное личико Бай Цзи показалось в дверном проеме.

Система: «Да почему сегодня все друг друга перебивают на полуслове?!»

— Шиди Бай! — так же весело отозвался юноша, однако через секунду все его веселье сошло на нет. Стоящий позади шиди с пика Воина Старейшина Лин, кратко кивнул головой.

— Ши Цин Юэ, этот Старейшина здесь для того, чтобы извиниться перед тобой...

***
P.S. Сегодня у Автора День Рождение, поэтому эта глава вышла раньше, в честь праздничка~