Глава 21
Цин Юэ ошеломленно стоял, чувствуя, как чужие губы сминают его собственные, и не мог поверить в происходящее. Пусть в глубине души юноша уже знал, какие именно чувства испытывал к нему Великий Мастер, однако догадываться и слышать это из уст самого старшего — совершенно разные вещи.
А потому, когда Гуан Ян властно притянул его в плотную к своему телу за тонкую талию, юноша судорожно выдохнул, чувствуя, как горячий язык Великого Мастера аккуратно проникает в его рот, раздвигая мягкие податливые губы, а после несмело принимается исследовать новые владения.
От подобных действий, тело Цин Юэ пробило мелкой дрожью, а клокочущие в его душе смятение и испуг затерялись, уступая место доселе не известному чувству правильности и восторга с явными нотками одержимости.
Руки, которые до этого момента безвольно свисали вдоль его тела, непроизвольно обхватили мужчину за спину, вцепившись пальцами в верхние одеяния старшего.
Большие горящие глаза юноши, покорно сомкнулись, прячась за дрожащим веером ресниц, в то время, как сам Цин Юэ не осознавая это в полной мере, осторожно провёл кончиком языка, словно пробуя на вкус, по горячему влажному языку Гуан Яна, а после и вовсе мягко обхватил его язык губами, несмело посасывая, вынуждая тем самым мужчину ошеломленно распахнуть глаза.
Горящий вожделением и любовью на грани безумства взгляд Великого Мастера, Цин Юэ ощутил даже с закрытыми глазами, будто считав это кожей, отчего в его душе появилось эгоистичное наслаждение. Сам того не понимая, юноша желал чтобы этот человек, который осмелев стал более несдержанным и напористым в своих действиях, смотрел так лишь на него, желал лишь его, был привязан, точно собачонка на цепи, лишь к нему.
Поддавшись вперед, Цин Юэ даже сквозь многослойные одежды чувствовал, насколько твердым и сильным было горячее тело Учителя, к которому так и хотелось прикоснуться, огладить кончиками пальцев, укусить и оставить множество ярких меток, а после отдаться ему на милость сладко постанывая и сквозь слезы просить ещё.
Гуан Ян же, чувствуя, как его возлюбленный льнет к нему так доверчиво и соблазнительно, казалось, терял рассудок, мягко лаская покрасневшие от поцелуя губы, а после жадно и властно проталкивал горячий язык обратно в мягкий и такой послушный ротик, играясь с маленьким юрким язычком своего ученика.
До этого момента, мужчина и не понимал насколько желанным являлся для него этот хрупкий юноша, которого хотелось не только оберегать и потакать каждому его капризу, но и взять его, грубо и без церемонно, доводя до безумства.
Горячие большие ладони мужчины, то и дело скользили по спине юноши, медленно опускаясь к ноющей пояснице, вынуждая кожу головы Цин Юэ покрыться мурашками, а спину сексуально прогнуться.
— Ах... Мммх... — томные, точно просящие стоны, сыпались из уст юноши, приглушаемые страстным поцелуем, от которого губы и язык уже порядком онемели и покалывали, но уже возбуждённый Цин Юэ несмотря ни на что, хотел большего.
Однако его желаниям так и не суждено было сбыться, ведь Великий Мастер неожиданно отстранился, напоследок чмокнув его в уголок губ.
Юноша все никак не мог прийти в себя и горящим взглядом, в котором все ещё отчётливо виднелось желание, он уставился в такие же темные от вожделения глаза напротив, не понимая, почему все закончилось именно так.
Почему это вообще закончилось?
— Поговорим позже, — сказав это, мужчина смущённо, но крайне счастливо улыбнулся. — Завтра тяжёлый день, тебе нужно отдохнуть.
Цин Юэ машинально кивнул и на негнущихся ногах пошел к двери бамбуковой хижины, на каждом шагу оборачиваясь, украдкой глядя на своего Учителя. Тот в свою очередь проследил за тем, как его милый ученик скрылся в своем жилище, призвав Линхунь Бушоу, улетел, прижимая руку к левой стороне груди.
Молча сняв сапоги, Цин Юэ улёгся на кровать, тупо уставившись в потолок.
Великий Мастер... Согнулся...
Цин Юэ безмолвно пролежал ещё с минуту, а после яростно замотал головой.
Что важнее — я тоже согнулся!!! Не было никакой неприязни, отнюдь, было даже слишком хорошо! Ву-у-у-у-у! Как же та-а-ак?!
Хныкал Цин Юэ, избивая ни в чем неповинную подушку.
«Не переживай, Пташка. Твой Сы Сы всегда рядом... » — вдруг вспомнил юноша и вздрогнул всем телом.
«Супруга у меня тоже нет», «Живи!».
«Цин Цин, я наконец-то встретился с тобой!»
Голоса Цзинь Вэя, Сяо Нина и Сы Сюаня звучали в его голове, вынуждая Цин Юэ схватиться за сердце, готовое в любой момент остановиться от нестерпимой боли.
Чувство вины, неожиданно охватившее его, вынудило юношу свернуться калачиком, комкая простыни и тихо поскуливать, точно побитая дворняга.
«Система...» — упавшим голосом позвал тот. — «Кажется, я не только согнулся, но ещё и стал конченным ублюдком, который пытается усидеть на четырех стульях... »
Система испуганно икнула, а после секундной запинки, решила во всем сознаться.
***
В алых глазах Инь Сы Сюаня светилась ярость вперемешку с обидой, которые не позволяли мужчине ясно мыслить. Все это время, что он провел, общаясь с как он думал, его маленькой Пташкой застелило пеленой гнева и ненависти, оставляя после себя извращённые негативом и насмешкой воспоминания.
Светящиеся цепи жалобно звякнули и порвались, когда мужчина резко дёрнул рукой, желая покончить с этим фарсом, который ни к чему кроме катастрофы его не привел, и показать, наконец, себя, не дожидаясь окончания соревнований бессмертных.
— Эх, ну что за несносное дитя...
Сы Сюань удивлённо вскинул голову, когда в его одиночной «камере» показалась знакомая низенькая старуха.
— Старуха Чу, чем обязан? — холодно спросил тот, намереваясь избавиться от следующей сдерживающей его цепи.
Старушка поморщилась и, подойдя ближе, ухватилась за оборванную цепь, сводя два конца вместе, говоря:
— Сюань-эр, твой мозг съели собаки? — мягко, почти любовно поинтересовалась та, безразличным взглядом наблюдая за тем, как сломанные звенья, точно живые, вновь соединяются, будто и не ломались вовсе.
— Это дитя, по которому страдает твое сердце, никогда не будет принадлежать только тебе одному. Просто смирись с этим и хорошенько подумай, стоит ли твоя жадность и минутное удовлетворение того, что жизнь мальчика станет хуже ада, а смерть — куда ужаснее, чем мог бы ты себе представить.
Старушка Чу подошла ещё ближе и опустившись на колени, посмотрела ему в глаза, в которых все ещё читалась почти детская, но очень сильная обида.
— Ты хороший мальчик, Сюань-эр, — сказала она, поглаживая мужчину по голове. — Но слишком уж твой нрав импульсивен. Сделаешь все правильно, и будет твоя Пташка счастливо править этим миром днём, а ночью радовать и баловать своих мужчин.
Инь Сы Сюань поджал губы, а после тихо вздохнул.
— Понял.
***
Цин Юэ выглядел таким опустошенным, что казалось, будто его душа, покинув тело, улетела, не собираясь возвращаться назад.
«Хочешь сказать, что все эти четыре стула принадлежат мне по праву?»
Система была слишком напугана подобным поведением своего хозяина, однако все же поспешила утвердительно промычать в ответ.
«Ладно», — нервно рассмеялся юноша. — «Гарем из четырех золотых бедер не так уж и плохо. По крайней мере, я буду под их защитой».
А после с белым, точно простыни лицом, завалился спать.
Хозяин чертовски напуган!
***
Сотни голосов сливались в один непрекращающийся сплошной гул, отчего голова Цин Юэ была готова затрещать по швам, а к горлу то и дело подкатывала тошнота, которая доводила юношу до состояния безумства.
Вчера, после того как он лег спать, Цин Юэ не смог сомкнуть глаз на протяжении всей ночи, продолжая обдумывать свое положение. Кроме того, юноша с ужасом вспомнил о возможностях Сы Сюаня, который вполне мог быть непосредственным зрителем вчерашнего поцелуя. От этого осознания, Цин Юэ покрылся холодным потом, да таким сильным, что его до сих пор колотило от нервозности и страха. Впрочем, Сы Сюань никак не высказался по этому поводу, но от этого юноше лучше не стало, ведь вечно не замолкающий Сы Сы так и не вышел с ним на связь, от чего предположение Цин Юэ имело достаточно веское подтверждение.
Мне писец...
От недосыпания и стресса, под красивыми глазами юноши залегли темные круги, а весь его внешний вид словно говорил о том, что он не в силах даже поднять руки, что уж говорить о танце, который он должен вот-вот исполнить.
— Ты себя вообще видел? — спросил подошедший Мо Тянь, оглядев старшего придирчивым взглядом.
Цин Юэ от подобных слов, стал ещё больше нервозным и дерганным.
— Со мной что-то не так? — спросил он, теребя в руках рукава танцевального ханьфу, отчего колокольчики на его запястьях весело звякнули.
Мо Тянь усмехнувшись, сложил руки на груди.
— Ну-у-у, — протянул шиди. — Если бы я не был с тобой знаком, и подле твоего плеча стоял лютый мертвец, я счёл бы вас братьями.
А после секундной заминки, добавил: — Близнецами.
Цин Юэ пару раз глупо моргнул, судя по всему не совсем понимая, что именно имел ввиду его шиди, но не прошло и минуты как его бледное личико покраснело от гнева. Юноша уже собирался высказаться, однако Тянь оказался быстрее и куда проворней.
Достав из кармана рукава баночку с восстанавливающими пилюлями, Мо быстро вложил ту в руки Цин Юэ, а после также поспешно заявил:
— Учитель передал тебе их. Сказал, чтобы ты не нервничал.
Цин Юэ с благодарностью принял дар, широко улыбаясь.
— Шиди Мо тоже мог бы быть менее язвительным и пожелать удачи своему шисюну, — сказав это, юноша криво улыбнулся, пародируя своего вечно угрюмого шиди. — Как шиди Бай с тобой ещё дружит?
Вынув пилюлю, Цин Юэ отточенным движение руки отправил ее в рот, чувствуя, как приятная ненавязчивая духовная энергия протекает по его меридианам, успокаивая.
— Мы не друзья, — хмуро возразил Тянь, на что юноша лишь шире улыбнулся, а персиковые глаза засветились лукавым огоньком.
— Шиди Мо, гости из других школ прибыли ещё вчера... Как целитель, ты ведь должен понимать, что пить уксус на протяжении долгого времени — вредно для твоего здоровья!
Мо Тянь злобно сверкнул глазами, а после резко потянулся за бутыльком с пилюлями, шипя сквозь стиснутые зубы:
— Отдай!
— А я должен? — уклонившись, спросил Цин Юэ. — Разве эти пилюли не были даром Учителя?
Тянь всё ещё пыхтя от гнева, вновь попытался забрать драгоценные снадобья, но результат оставался прежним.
— Ты их не заслужил!
— Айя! Бестолковый ребенок! Нужно быть более открытым и тогда люди будут тянуться к тебе сами.
Мо Тянь на высказывание своего старшего, лишь закатил глаза.
— Сам разберусь!
— Ши Цин Юэ! — выкрик Лин Кана вынудил юношу позорно вздрогнуть, а после нервно прикусить губу.
Этот старик хочет моей смерти!
Тяжело вздохнув, Мо Тянь, глядя на то, как его шисюн вновь затрясся от страха и нервозности, развернулся и поспешил занять свое место среди учеников пика Жизни.
— Ты справишься, — сказал тот, не оборачиваясь. — И удача здесь не причем.
Сказав это, Мо Тянь, наконец, удалился, чувствуя на себе удивленный взгляд своего шисюна.
— Ши Цин Юэ! Ты готов? — вновь крикнул Лин Кан, отчего порядком смущенный юноша, вновь вздрогнул.
— Мгм.
Юноша закрыл глаза и постарался расслабиться, мысленно напевая мелодию, под которую он собственно и собирался танцевать, однако сосредоточиться на предстоящем выступлении все равно получалось из рук вон плохо.
Судорожно выдохнув, Цин Юэ распахнул глаза и положил бутылек с пилюлями в лежащий на земле мешочек цянькунь, под сопровождение звенящих колокольчиков, а после принялся считать до десяти.
Один...
Глубокий вдох.
Два...
Выдох.
Три...
Послышалась приветственная речь Главы Школы Го.
Четыре...
Ученики пика Искусства суетятся, тихо охая.
Пять...
Сердце все никак не хочет восстанавливать свой обычный ритм, бешено стуча.
Шесть...
В ушах слышится звонкий чарующий смех.
Семь...
Сердце подпрыгивает от радости и облегчения.
Восемь...
«Моя Пташка будет сиять ярче всех»
Девять...
Ученики пика Искусства выходят на сцену, начиная играть.
Десять...
— Ши Цин Юэ, твой выход!
— Твоя Пташка хочет, чтобы ее Сы Сы смотрел внимательно за тем, как она будет сиять.
— Ммм... — ласково промурлыкал тот.
Плохое настроение юноши вмиг улетучилось, а руки, наконец, перестали дрожать. Его движения вновь стали плавными и грациозными, а глаза с новой силой засияли очарованием и живостью.
Босые ноги плавно ступали по базальтовой поверхности сцены, создавая впечатление, словно юноша и вовсе парит, а маленькие колокольчики на его лодыжках и запястьях, словно оповещали обычный люд о прибытие Небожителя.
Танцевальное ханьфу цвета цин, мягко покачивалось в так его движениям, а тонкая рука, медленно и легко поднялась вверх, в то время, как правая нога юноши кончиками аккуратных пальцев, описывала на поверхности сцены, полукруг, являя взору сотен заклинателей, невероятные чувственные движения.
Оркестр учеников пика Искусства привносили лёгкой музыкой ощущение невесомости и необычайной легкости, только дополняя картину, внося в нее красок и вынуждая смотрящих задержать дыхание.
На самом деле, никто из гостей перед началом соло Цин Юэ не были в этом заинтересованы, но стоило им зацепиться взглядом за кружащуюся стройную фигуру, как отвести взгляда уже не представлялось возможным.
Бледные щёчки юноши слегка покраснели, а иссиня-черные волосы струящиеся каскадом по хрупким плечам, приятно контрастировали с белой и длиной, точно лебединой шеи, которую юноша выставил напоказ, запрокидывая голову назад.
Звон колокольчиков мягко ласкал слух, в то время как проворные длинные пальчики, маняще перебирали воздух, а губы, словно нежные бутоны вишни, растянулись в лёгкой улыбке.
Лан Фан глядя на столь захватывающий и очаровательный своими чувственными изгибами танец, уже и забыл о том, что специально поставил Хэ Сяо Нина рядом с собой, дабы помешать ему влюбиться в старшего ученика Гуан Яна ещё сильнее, полностью погрузившись в созерцание «порхающей бабочки».
На протяжении всего выступления, никто не посмел нарушить тишины, заворожено глядя, не решаясь даже лишний раз моргнуть.
Как только отзвучали последние ноты циня, Цин Юэ резко топнул ногой, прикрыв лицо веером Ледяного Клыка.