Глава 37

— Это... — хриплым голосом шепчет он, совсем не изящно утирая губы своим же собственным рукавом. — Будущее?

— Нет, — слышится печальный, скрипучий женский голос позади. — Это прошлое.

Гуан Ян не спешит оборачиваться, продолжая терзать свою восприимчивость и уникальную память, глядя на гибель всего живого.

— Что ты имеешь ввиду?

Голос заклинателя звучит до крайности хрипло и напряженно, однако даже несмотря на это, он все еще был действительно приятным на слух. Старуха, прикрыв блаженно глаза, улыбнулась, явно наслаждаясь.

— Лишь то, что сказала, — бросив эти слова, она небрежно пожала плечами, будто речь шла вовсе не о чудовищной трагедии. — Один почивший друг однажды сказал мне: «Чу Мэн Янь, за каждой величайшей силой, неизменно стоит непомерная ответственность. Ты готова нести ее?».

Глядя на чуть ссутуленную спину мужчины, который все еще не отрывал взгляда от происходящего на туманной стене, старуха тяжело вздохнула.

— Тогда я не до конца понимала, что именно он хотел донести до меня, но глядя на вас, ребята, я, наконец, осознала...

Гуан Ян напрягся всем телом и медленно обернулся. Его взору предстала низенькая старушка, с ярко выраженной сединой и морщинистой кожей. С виду она казалась абсолютно беззащитной и хрупкой — ударь один раз и развеется по ветру. Будь Гуан Ян более глупым, то непременно бы посчитал ее таковой, однако десятилетия культивирования не прошли даром. Перед ним стояла определено крайне сильное существо. Даже сейчас, мысленно подсчитывая свои шансы на победу в бою, Гуан Ян к своему недовольству, осознал простую истину — шансов не было.

— Насколько страшны, могут быть последствия необузданной силы, если ее обладателю нечего защищать...

— Какое это имеет отношение к заданному вопросу?

Чу Мэн Янь неожиданно округлила глаза и склонив голову набок, скрипучим голосом воскликнула:

— А ты что-то спрашивал?

Гуан Ян: «...»

Казалось, он вот-вот взорвется и бросится на нее с мечом наперевес, желая избавить себя от столь раздражающей личности, и лишь усилием воли, он втягивает воздух и ведет плечом, стараясь унять недовольство.

— Издеваешься? — звучит как рык.

Чу Мэн Янь дернула рукой и недовольно отвернулась, а после и вовсе бодро зашагала по тропинке, постоянно жалуясь:

— Прожил около трехста лет, а уважению так и не научился, глупое дитя! И как парнишка тебя терпит?..

Гуан Ян, все еще не до конца понимая происходящее, пошел вслед за ней, мысленно закипая от ворчания старухи.

— Как говорила эта девица Система про Сюань-эра? Самый проблемный? Ба, самый хлопотный здесь лишь этот малец!

Услышав это имя, Гуан Ян растянул тонкие губы в искривленную усмешку, а его светло-карие глаза наполнились сталью и пониманием. Остановившись, он с силой сжал руки в кулаки, а на его лбу засветилась печать меча...

Будто почувствовав жажду убийства исходящую от заклинателя, старуха пришла в ярость.

— Ты! — она резко остановилась и обернулась, указывая тонким пальцем на грудь Гуан Яна. — Я показала тебе это для того, чтобы ты мог в полной мере осознать, какими чудовищами вы являетесь!

— «Чудовищем»? — усмехнулся Гуан Ян, сжимая в руке рукоять Линхунь Бушоу. — Старухе стоит с особой тщательностью протереть глаза и взглянуть в зеркало.

Лицо Чу Мэн Янь почернело.

— Твой мозг иссушился от старости, коли ты наивно полагала, что показав пару выдуманных иллюзий, сможешь одурачить этого Учителя.

Старуха тяжело выдохнула и обреченно покачала головой.

Вот уже действительно, набирать воду в треснувший кувшин...

Линхунь Бушоу мягко засветился и задрожал, будто предвкушая долгожданную битву, в которой он обязательно получит очередную душу в качестве лакомства, издал тихий гул.

— Слеп здесь только ты, малец, — устало произнесла та, массируя точку между бровями.

Гуан Ян, не медля ни секунды, стремительно бросился вперед, делая выпад мечом. Сталь с пронзительным свистом разрезала воздух.

Температура воздуха опустилась на пару градусов, создавая иллюзорное впечатление несвоевременного прихода зимы.

— Линхунь, — строго зовет Чу Мэн Янь. — Будь хорошим...

Как только отзвучало последнее слово, легендарный клинок, к удивлению его обладателя, с силой задрожал, точно от страха. Издав громкий звук, похожий на плач младенца, он дрогнул еще пару раз, а после и вовсе скрылся в печати меча.

Излишне говорить о том, в каком изумление находился Гуан Ян, ведь за все эти долгие годы, его клинок впервые ведет себя подобным образом.

— Послушай сюда, малец! — почти рычит старуха и лишь в этот момент, Гуан Ян понимает, насколько огромна пропасть между их навыками. — Как я и говорила, ты самый эгоистичный и жадный из вас четырех, а потому лишь тебе мне пришлось рисковать и тыкать правдой в лицо. Твой Цин-эр — дитя судьбы и спаситель этого мира. Такие монстры как вы, без желания защитить кого-то, окунете этот прекрасный мир в пучину хаоса и разрушения, а этого сделать вам я не позволю!

Гуан Ян на открытый негатив старухи, отзывается такой же пламенной ненавистью и вновь бросается вперед, стараясь призвать Линхунь Бушоу, но тот, напуганный мастерством Чу, не желает отзываться, предпочитая отсиживаться в безопасности.

— Бред! Для той, кто знается с демонами, тебе стоило придумать более правдоподобную ложь!

Рука, заряженная убийственной ци, пронеслась в пару сантиметрах от лица старухи, оставляя глубокую борозду в туманной стене. Плавно развернувшись, Гуан Ян продолжил наносить свирепые атаки, настойчиво наступая и оставляя все больше дыр в стенах измерения. Старуха же, вполне расслабленно, будто и вовсе не напрягаясь, уворачивалась от каждой смертоносной волны.

— Ты просто не хочешь признавать, что Ши Цин Юэ не твоя собственность! — горячо выплюнула та, опасно вскинув руку. Гуан Ян, отступил и приготовился парировать удар, однако сила, что обрушилась на него сверху, оказалась настолько ужасающей, что под ее натиском, колени заклинателя предательски дрогнули.

Не в силах выдержать подобного давления, Гуан Ян закашлялся кровью. Боль от столкновения с ужасающей духовной энергией прошила все тело и пусть внешние повреждения не казались смертельными, о внутренних органах стоило в серьез побеспокоиться.

Заходясь в кровавом кашле, Гуан Ян небрежно пустил в сердце и в почти разорванное легкое, мягкую ци, насильно поддерживая работоспособность своего организма, прекрасно осознавая, что последующую атаку он мало того, что избежать, не сможет, так еще и определенно не переживет.

Однако старуха, к его удивлению, нападать не стала. Лишь взглянула на него печально и будто бы виновато, отвернулась, позволяя ему и дальше заботиться о ранах.

— Ты пойми, — тихо начала она. — Как бы ты не старался удержать его подле себя, судьба предначертанная, будет настаивать на том, чтобы он принял вас четверых и защитил не только мир от вашей силы, но и вас самих. Это и есть смысл его существования — быть вашим смыслом жизни.

Она замолчала, будто о чем-то вспоминая, а после печально улыбнулась.

— Тебе грустно от этого осознания, но тем троим не легче, поверь.

Лежа на тропинке в крайне жалком состоянии, Гуан Ян действительно чувствовал невероятную грусть и некое опустошение. В ослабленном сознание стремительно возникли образы, прогнать которые у него не хватило совести.

Чу Мэн Янь шумно вздохнула и неожиданно оказалась рядом. Присев на корточки, она любовно погладила Гуан Яна по уже спутанным волосам и тихо сказала:

— Не сердись, дай и ему возможность побыть рядом с возлюбленным.

То, что говорила старуха после, Гуан Ян уже не разобрал, погружаясь в бесконечную тьму.

***

Только после того, как он узнал о похищении Цин-эра, Гуан Ян понял, о чем говорила Чу Мэн Янь. Злости не было. Лишь одна тягучая боль от осознания своей никчемности и слабости.

— Второй Мастер Гуан, мы закончили.

Заклинатель средних лет тяжело вздохнул, вытирая мокрые руки чистой тряпкой. От одного взгляда на сгорбившегося над столом Гуан Яна, его одолевали сложные эмоции, которые, как и смерти множества юных дарований, давили на грудную клетку не хуже каменной плиты.

Видеть Величайшего целителя мира бессмертных, прежде всегда высокомерного и безразличного, таким измученным и раздавленным очередными потерями, было непривычно и страшно, будто это и вовсе был совершенно другой человек. Подобные разительные изменения были ошеломительными для каждого, кто видел целителя в таком ужасном состоянии.

Гуан Ян тихо промычал что-то в ответ, продолжая крепко сжимать длинными пальцами швейную иглу. Тусклый свет свечи мрачно играл тенями на стенах пропахшей кровью комнаты, омрачая настроение присутствующих еще больше.

— Мы перенесем оставшиеся гробы, — заговорил мужчина, вновь тяжело вздыхая. — Как закончите — дайте знать.

Он ненамеренно понизил голос, делая его более мягким и успокаивающим, будто старался передать этим свое сострадание.

Постояв еще с минуту и не получив никакого ответа, заклинатель поклонился, сжимая тряпку в кулаке, а после развернулся, намереваясь, наконец покинуть это гнетущее место. Перед уходом, он обернулся, вновь одарив застывшего над телом целителя, печальным взглядом и покачал головой.

Оставшись, наконец, наедине с собой, Гуан Ян перевел взгляд на бронзовый таз, вода в котором, как и тряпки уже полностью пропитались кровью. Положив иглу на край стола, мужчина медленно обхватил металлические бока таза, переставляя на его на соседний, пустующий стол.

Стены отдавали гнетущим молчанием, которое с каждой секундой становилось все более тошнотворным и удушающим. Не в силах выдержать ее, целитель плотно зажмурил глаза и охрипшим голосом заговорил:

— Лунь-эр, Тан-эр, — тихо позвал Гуан Ян, все еще не отпуская из рук треклятую тару. — Этот учитель и не думал, что настанет тот день, когда ему придется омывать ваши тела...

Поверхность алой воды в тазу, пошла рябью. Дрожь в руках остановить не получалось.

Он всегда считал себя крайне талантливым и сильным, однако встреча с Чу Мэн Янь показала, что вся его напускная бравада осталась лишь пустыми словами.

Смерть учеников еще раз доказала каким жалким и бесполезным он был.

«За каждой величайшей силой, неизменно стоит непомерная ответственность. Ты готов нести ее?»

«Я не справился. Никого не смог защитить...»

Гуан Ян судорожно вздохнул, возвращаясь обратно к столу, на котором все еще лежал его младший ученик, взял в пальцы иглу с продетой в нее нитью и вновь сгорбился над хрупким телом, не решаясь сделать первый стежок.

Воспоминания некогда мирных дней, настойчиво лезли в голову, выжигая душу яростным пламенем, который с каждой секундой стремительно угасал — должно быть, гореть уже было не чему.

Лицо Сун Луня, все еще не утратив некой детской мягкости и очарования, посинело. Через тонкую, почти прозрачную кожу хорошо проглядывали вены.

Гуан Ян поджимает губы и плавно ведет рукой, а после вздрагивает, стоит острому концу иглы впиться в холодную плоть.

Какое-то время он молчит, застывая без движения, а после, проталкивает иглу глубже, соединяя оторванную руку с телом.

— Мне жаль, — тихо шепчет он, роняя горячие слезы. — Мне действительно, так жаль...

***

Мо Тянь, сидя на стуле, пристально наблюдает за стоящими перед ним Нефритами Жизни, даже не моргая.

Несмотря на усталость и глубокую скорбь, юный заклинатель дабы не сойти с ума от пережитой потери, продолжал упрямо и лихорадочно смотреть на единственное доказательство жизни его братьев.

Казалось, что лишь тревога за них не позволяла ему окончательно впасть в безумие мучительной скорби.

Перед глазами все еще четко виднелась та кладовая заполненная трупами, а в воздухе, будто преследуя Тяня даже в его собственной хижине, стоял густой тошнотворный запах крови, от которого то и дело, в горле застревал ком.

Шумно выдохнув, Мо протяну руку и дрогнувшими пальцами огладил холодный, точно такой же, как и тела его шиди, нефрит, вздрогнул, отдернув руку.

Громко выругавшись, целитель с силой поджал тонкие губы, стараясь смахнуть навернувшиеся слезы, а после и вовсе вцепился в волосы руками, склоняясь над столом.

Тихий плач, больше похожий на скулеж раненного зверя, наполнил комнату. В тягучей тишине он казался настолько душераздирающим и печальным, что будь здесь самый бесчувственный тиран, он, безусловно, был бы тронут и опечален.

Задыхаясь от всхлипов и рвотных позывов, Тянь запрокинул голову к потолку, тихо умоляя:

— Шиди, прошу вас... Сберегите их!.. Вы можете не прощать меня за эгоизм, но умоляю, помогите им остаться в живых! — он вновь закашлялся, а после, тяжело дыша, прохрипел:

— Умоляю!.. Я больше не вынесу...

***

Дно ущелья, испещренное острыми камнями, тревожно разносило эхом печальный вой заблудившегося в этих гиблых краях, ветра, вынуждая Бая, поежится от холода и сырости.

Озноб омерзительными колющими мурашками пробегал по изнывающему от боли телу, вынуждая дрожать и дышать тяжело, надрывисто.

Открыв, наконец, глаза, Бай Цзи шумно сглатывает и морщится от тянущих ощущений в горле. Казалось, будто вся боль человечества сосредоточена в одном единственном человеке, заключенная в котором, она всячески бунтовала, желая выбраться наружу, постепенно раскрывая его ребра наружу, создавая идеальный в эстетическом плане кровавый цветок.

Прикрыв глаза, юный адепт пика Воина судорожно выдохнул и дернул рукой. Та отозвалась медленно, будто не желая, но даже это маленькое послушание привело Бай Цзи в неописуемый восторг.

Несмотря на пережитый ужас, адепт пика Воина старался держать свои эмоции под контролем, справедливо опасаясь, что начни он паниковать — расстанется с жизнью гораздо раньше, чем того хотелось. А желалось ему почить со всеми почестями, не ранее годам к пятистам, будучи сильнейшим заклинателем и прекрасным семьянином. Вот уж чего, а оптимизма юному ученику Ши Цин Юя было не занимать.

Последние полтора месяца проведенные с Учителем и его дорогими шисюнами, позволили Баю в достаточной мере закалить свой характер. Ведь произойди с ним нечто подобное чуть ранее, он, безусловно, отдался бы в стальные объятия истерике, рыдая и громко крича, чтобы его спасли.

Оглядываясь назад, Бай Цзи все еще неоднократно чувствовал себя смущенным из-за своего поведения в защитном куполе. Тогда их небольшая группа наткнулась на свирепого и опасного Ван Жуна. Все старались как могли, дабы выжить, и лишь один он — кричал и тянул Мо Тяня за его верхние одежды, настойчиво призывая старшего разобраться с угрозой. Как бы он не старался оправдать свое поведение страхом, чувство неловкости всегда возникало, стоило ему взглянуть на красивое лицо Мо Тяня.

Вот и сейчас представляя, какими возможно взволнованными его исчезновением будут шисюны, Бай Цзи, стиснув зубы, попытался подняться.

Оставшись без родителей в раннем возрасте, он никогда не знал доброты и тепла окружающих. В трущобах жалеть его никто не стал, одаривая ежедневными побоями и плевками. Соседские дети, с чуть более удачной судьбой, были равнодушны, как и взрослые, игнорируя существование столь жалкого дитя.

Голод в те дни, сводил с ума, и то и дело, что нашептывал тихим тягучим голосом, подстрекая на кражи. Однако боявшийся даже шороха листвы, Бай, упрямо сворачивался в комок на сырой земле и тихо плакал, желая поскорее уснуть, ведь как он уже понял за свою короткую жизнь: «пока спишь — есть не хочется».

Ши Цин Юй ворвался в его жизнь, точно первый снег — внезапно, но крайне завораживающе.

Красивый и добрый, он будто светился божественным ореолом на фоне черных, прозябающих в разрухе и болезни трущобах. Его улыбка согревала и вселяла надежду если не на спасение, то точно на мягкую и совсем безболезненную смерть. Однако все случилось гораздо удачней.

Протянув свою белую незапятнанную грязью этого мира, руку, Цин Юй улыбаясь, нежно дотронулся до грязной макушки ребенка, а после тихим голосом, точно весенний ручеек, спросил:

«Ты хочешь пойти со мной и стать сильным?»

Завороженный столь прекрасным ликом и теплотой нежной руки, Бай Цзи кивнул.

В первом постоялом дворе, он и несколько других детей были накупаны и приведены в божеский вид, а ужин, которым угостил их будущий Учитель, был горячим и вкусным. В тот вечер, Бай впервые ел медленно, каждый раз растирая по лицу горячие слезы, стоило кусочкам нежных овощей таять во рту.

Разумеется, жизнь на пике Воина была спокойной и сытой. У него всегда была чистая одежда и теплый кров, пусть и стать таким же сильным как его шисюны не выходило, Бай Цзи старался изо всех сил.

Несмотря на все явные достатки, он все еще чувствовал себя одиноким, пусть и старался подавлять в себе эти мысли, ругая себя и называя эгоистом.

Почувствовать себя нужным он смог лишь после знакомства с шисюнами с пика Жизни.

Мо Тяня он знал еще за долго до совместной миссии, однако заговорить получилось лишь непосредственно на задание. До этого же, они изредка мельком виделись на общих собраниях.

С Ши Цин Юэ, младшим братом его Учителя, Бай Цзи впервые столкнулся также на миссии. Изначально, он не предавал большого значения этому человеку и слухам, что ходили о его личности, но стоило Баю увидеть, как старший храбро бросился защитить безродного дитя, в голове сразу же возник образ Цин Юя, протягивающего руку.

Лишь из-за этих двоих он обрел свое счастье и распрощался с гнетущим одиночеством. Так что, даже если он единственный, кто из них троих настолько придает значение их дружбе, пусть так и будет. Он все еще хочет быть рядом с ними, весело смеясь, над очередными перепалками старших.

Подняться получилось лишь с четвертого раза, когда Бай Цзи притянув отломанную своим падением ветку, нашел точку опоры.

Тело все еще подрагивало и знобило. От холода стучали зубы, и кружилась голова, однако один упрямый заклинатель продолжал медленно продвигаться вперед.

«И не такое переживал...» — подумал он, судорожно выдыхая.

В горле пересохло, отчего дыхание смешалось с болезненными хрипами и Бай Цзи, остановившись на пару минут, вновь продолжил путь.

Вдали слышался шум воды.

Спустя добрых десять минут, Бай, наконец, добрался до небольшого озера, поверхность которого бурлила от тянущегося сверху водопада.

Остановившись, дабы перевести дух, юный заклинатель улыбнулся, а после аккуратно подобрался к кромке воды, зашипев от боли.

Найдя более безболезненную позу, Бай протянул руку с обрывистого края и зачерпнул воды, как неожиданно, клочок земли на которой он стоял, с громким бульканьем оторвался от общего берега, канув в глубину озера.

Столь желанного питья стало крайне много. Бурлящая вода давила сверху, точно каменная плита, заливая глаза, уши, рот и нос.

Из-за бесполезных трепыханий, тело вновь отозвалось острой, пронизывающей болью.

Так долго сдерживаемая паника, наконец, одержала верх.

Легкие сдавило, словно тисками, а пузыри перед глазами с каждой секундой становились все более размытыми и нечеткими.

«Глупая смерть» — единственная мысль в угасающем сознание, заставила Бая безрадостно улыбнуться.

Однако сильная хватка за больную руку, вынудила его округлить глаза.

У Лян Синь выглядел достаточно напугано, когда вытаскивал юное дарование из под толщи воды, а стоило им оказаться на твердом берегу, Старейшина У и вовсе грязно выругался, осматривая все ранения Бая.

— О, Небеса! Ну и напугал же ты нас всех! — воскликнул тот, удерживая на руках младшего ученика своего друга.

Бай Цзи, уже укутанный в теплые одеяния, всхлипнув, прижался к груди своего спасителя и разрыдался.

Весь пережитый ужас, наконец, нашел выход. Находясь в надежных объятьях старшего, страх от скорой кончины быстро отступил, позволяя Баю вздохнуть полной грудью, чувствуя себя в блаженной безопасности.

— Ну-ну, не плачь, — мягко успокаивал старший, аккуратно направляя меч. — Отдохни.

Бай Цзи все еще плакал и цеплялся за верхние одежды старшего, не в силах унять слез. Казалось, будто огромный камень, давящий на грудь тут же раскололся в пыль, оставив после себя лишь неприятный осадок.

Лишь спустя какое-то время, он окончательно успокоился, а о произошедшей истерике напоминали лишь редкие всхлипы и дрожь.

Бай Цзи почувствовал, словно меч замедляется, опускаясь, завозился, а после немедленно напрягся всем телом, стоило ему услышать знакомый голос.

— Ты отпустил его, доставив лишних проблем!

Ван Жун оставался молчаливым, не реагируя на едкие выпады второго человека, к неудовольствию других двух.

У Лян Синь высокомерно фыркнул, а после, напустив на себя маску добродетели, мягко коснулся головы замершего в неверии Бая.

— Малыш Бай, — ласково протянул Старейшина У. — Мы прибыли.