Глава 16

Прийти на пик Воина в одиночку было поистине плохой идеей. Цин Юэ, которому только-только исполнилось шесть, понимал это уж слишком явно, но подобное осознание пришло к нему слишком поздно, ведь желание увидеть брата и наконец, похвастаться ему своими достижениями обернулись для мальчика не самым благоприятным образом.

Стоя посреди леса в окружении двоих учеников пика Воина, Цин Юэ чувствовал себя дичью перед лицом двух безжалостных хищников, что оскалив клыки, не спешили приступать к трапезе, желая наиграться, насытиться его жалкими попытками выжить.

Глядя на подростков, чей возраст, был около тринадцати-четырнадцати лет, Цин Юэ продолжал мысленно ругать себя за свою опрометчивость и наивность.

Мало того, что добираться со своего пика, до пика брата ему пришлось пешком, так ещё и старшего не оказалось на месте, что привело к тому, что эти мерзавцы схватили и приволокли его сюда.

Обессиленный и напуганный, мальчик стоял, опустив голову, в то время как двое старших глумливо смеялись, держа в своих грязных руках свиток, подаренный ему учителем, для изучения более сложных техник.

— Шиди Ши, Ши шисюна нет в школе, а знаешь почему? — спросил один из них, сосредоточив свой взгляд на свитке.

Разумеется, он уже знал! Цин Юй, как старший ученик своего мастера покинул школу вместе со своим наставником. Ведь в скором времени, он должен унаследовать титул Старейшины, а это значит, что везде и всюду, его прямой обязанностью становится сопровождение и обучение в качестве приемника.

Вот только, то, что его старший брат покинул школу ещё пару дней назад, мальчик узнал непосредственно уже на пике Воина. Так же, один добрый шисюн, сказал, что возвратиться они должны сегодня к вечеру, именно поэтому, Цин Юэ принял решение остаться и подождать брата у его хижины, но так и не дождался, ведь эти мерзавцы посмели похитить его!

Глядя назад, мальчик действительно сетовал на свою глупость.

Видя, как ребенок сохраняет молчание, один из юношей нахмурился, а после, толкнув Цин Юэ на землю, громко закричал:

— Ты что, смеешь игнорировать старших?!
Поистине брат этого ублюдка Цин Юя!

— Точно, точно! Оба такие высокомерные...

Белоснежное ханьфу запятналось грязью, длинные ресницы мальчика затрепетали, а в больших красивых глазах стремительно подступила влага.

— Почему? — не предпринимая попыток подняться на ноги, тихо спросил он. Однако, несмотря на то, что вопрос его был задан почти шепотом, двое юных заклинателей прекрасно его расслышали.

— Почему? Почему? — яростно прошипел юноша, глядя на ребенка красными от раздирающего его душу гнева. — Ты ещё смеешь спрашивать?! Твой брат — образец добродетели, сильнейший адепт нашего пика, на самом деле настоящий кусок дерьма, мусор! Вся его доброжелательность на деле лишь наигранная фальшь, маска которую он искусно примеряет на себя всякий раз. Я ненавижу его! Хочу, чтобы он сдох, исчез из этого мира!

Цин Юэ скривил рот, слушая столь откровенную выдуманную ложь, в то время как перед его глазами всплывает образ старшего брата, что независимо от настроения или занятости, всегда находил время на игры с таким отбросом как он, искренне широко улыбаясь и мягко сжимая его в любящих объятиях.

Это неправда! Юй-гэ самый добрый и искренний человек на свете! Это вы такие! Вы — мусор!

— Если шисюны так сильно не любят моего брата, тогда почему бы вам не пойти и не побить его? Причём здесь я?

Сказав это, мальчик, наконец, встал на ноги, упрямо глядя на опешивших от такой наглости шисюнов.

Разумеется, старшим учеником Старейшины пика Воина не мог стать слабый и недостойный адепт, так что даже если эти двое парней посмеют бросить вызов Цин Юю, они без сомнений одержат фееричный проигрыш. Говоря так, мальчик лишь высмеял старших за жалкие попытки сравнятся со своим братом.

Поистине, мусор...

— Что ты сказал? — взревел тот, что держал свиток, а после замахнулся и... Бросил свиток в сторону!

Массив, отделяющий территорию школы от «Коридора Диких Тварей» являлся зеркальной поверхностью, а не прозрачной, как это принято в других школах. Подобная особенность позволяла сократить число несчастных случаев проникновения на запретную территорию, чем способствовало снижению смертности среди учеников школы.

Брошенный в сторону свиток, угодил в массив, и с хлюпающим звуком, исчез из виду, от чего и без того большие глаза мальчика, увеличились в размерах.

— Шиди Ши, — злобно оскалился старший. — Что с тобой? Разве этот свиток не дорог тебе? Если ты не поспешишь, то вернуть его уже не представиться возможности.

Сердце мальчика болезненно сжалось, а долго сдерживаемые слезы, наконец, нашли выход, большими каплями стекая по пухленьким щёчкам. Он никак не мог понять, сколько бы ни старался, откуда в них столько ненависти и злобы. Может ли обычная зависть вынуждать людей на подобные ужасные действия?

Цин Юэ отступив на пару шагов назад, упрямо замотал головой, не прекращая дрожать и тихо плакать. Какими бы не были дорогими для него эти техники, мальчик не был готов отдавать за них свою жизнь! Кроме того, даже если каким-нибудь чудом, он сможет выбраться из запретной зоны живым, впереди его будет ожидать лишь изгнание из школы за нарушение первого правила.

Помимо всего этого, мальчик прекрасно понимал, что стоящие перед ним люди, не позволят себе такую глупость, как отпустить его с миром и без капли сожаления вынудят его войти в массив, даже если им придется применить силу. В таком случае, Цин Юэ лучше переступит черту без своего добровольного согласия, чем обеспечит себе хоть небольшой шанс на оправдание.

Ван Жун, так звали того, кто выбросил свиток, злобно усмехнулся, точно хищник, уверенными шагами подходя к мальчику, заговорил:

— Разве Старейшина Гуан не рассердится, узнав, что ты потерял дарованный им свиток?

Услышав эти слова, Цин Юэ крупно вздрогнул.

Он рассердится, если я попросту растрачу свою жизнь!

— Я не пойду, — упрямо произнес мальчик, на что двое взрослых рассердились ещё больше.

Ван Жун поддался вперёд, вынимая при этом ножны из-за пояса, и занес руку для удара. Цин Юэ успел лишь удивлённо ахнуть, когда холодный металл с силой обрушился ему на лицо, оставляя после себя синюю, точно ядовитую змею, полосу.

Упав на землю, мальчик дрожащими руками прикоснулся к месту удара, тихо поскуливая от боли. Слезы текли из его глаз, а губы мелко подрагивали. Из его рта струйкой змеилась кровь, смешиваясь с солеными слезами и грязью.

Больно... Страшно... Гэ-гэ, мне больно! Пожалуйста, спаси меня. Учитель... Мама...

Ван Жун с лицом страшнее, чем у любой самой ужасающей нечисти, медленно наклонился и, намотав на кулак иссиня-черные волосы, поволок мальчика по земле к массиву. Как бы ни упирался и не кричал Цин Юэ, все его мольбы оказались бесполезны, никто не пришел ему на помощь, а мучитель не проявив и капли снисхождения, лишь сильнее сжал волосы у корней, отрывая хрупкое тело мальчика от земли, а затем безжалостно бросил его в зеркальную гладь массива.

С настоящим блаженством на лице, Ван Жун наблюдал за тем, как исчезает ребенок, а после, широко улыбнувшись, сказал, уходя:

— Ну что ж, остался лишь наш многоуважаемый Ши шисюн.

***

Поднявшись на гору, Цин Юй несмотря на усталость, радостно ринулся на пик Жизни желая поскорей увидеть своего очаровательного братишку, но знакомая бамбуковая хижина отозвалась тишиной.

Узнав о том, что его единственного ученика нет на месте, Гуан Ян нахмурился, а после поспешил вместе с Цин Юем отыскать пропажу.

Этот негодник не поставил в известность своего учителя перед тем, как уйти!

Однако, несмотря на свое недовольство, мужчина не мог отделаться от беспокойства за столь хрупкого и нежного ребенка. Цин Юй также не находил себе места, без конца выкрикивая имя брата, он нервно теребил края своих рукавов, стоя на спине огромного орла.

Когда двое достигли хижины Цин Юя, им встретился адепт, что почтительно поклонившись, робко попытался попросить совета у своего шисюна, но был безжалостно перебит.

— Шиди Ши? Да, этот ученик его видел. Шиди спрашивал, когда вернётся шисюн.

Гуан Ян нетерпеливо рявкнул:

— Говори быстро и по существу!

— Ах! Ох, он сказал, что подождёт шисюна у его хижины. Но когда я готовил еду для Учителя, я видел, как к шиди подошли двое старших учеников, а после он убежал в сторону леса, — суровая аура Гуан Яна настолько напугала бедного адепта, что тот, позабыв о манерах, назвал себя «я», а не «этот ученик».

Казалось, температура воздуха стремительно упала на несколько градусов, а бедный напуганный адепт, видя, как лица стоящих перед ним мужчин искажаются яростью, перестал дышать, боясь спровоцировать Дракона и Тигра.

У всегда доброго и нежного шисюна не может быть такого ужасно страшного выражения лица!

— Ван Жун и Бао Лай...

***

На поиски Цин Юэ были отправлены пятеро Старейшин с разных пиков, включая Гуан Яна и Цин Юя. Старейшина Лю, несмотря на то, что приходится матерью мальчику, безразлично фыркнула, даже не потрудившись сделать хоть что-то для своего ребенка, продолжила наслаждаться вином, чем разгневала своего старшего горячо любимого сына.

— Он твой сын! Такой же, как я, в нем течет твоя кровь!

Женщина успокаивающе погладила Юя по лицу, в глазах ее читалась любовь и нежность.

— Он мне не сын! А значит не твой брат. Перестань нянчиться с ним, — Старейшина Лю сердито нахмурила брови, на что Цин Юй с презрением скинув ее руки со своего лица, развернулся и ушел на поиски брата.

Стоя на спине своего духовного орла, Цин Юй не мог перестать ругать свою мать за ее безразличие к собственному ребенку.

— Ты сама лично вынашивала его девять месяцев, а после родила — как он может не быть тебе сыном?

Причем еще, будучи беременной, она была такой счастливой, нежно поглаживая округлившийся живот, разговаривала с ещё не родившимся ребенком, но стоило Цин Юэ впервые заплакать, будучи ещё соединённый с матерью пуповиной, женщина вдруг закричала, что это не ее ребенок и что все, включая мужа, лгут ей.

От не самых приятных мыслей, его отвлек леденящее душу рычание. Стая изголодавшихся рогатых волков, рычали и кусали друг друга, они никак не могли поделить добычу.

Сердце Цин Юя сжалось, когда там внизу, он увидел бледного мальчика, чьи одежды пропитались кровью. Его руки затряслись, а с лица схлынули краски.

Издав истошный вопль, Цин Юй призвал свой меч и бросился вниз, уничтожая рогатых волков один за другим, точно обезумевший. По его щекам стекали слезы, а губы предательски дрожали, в то время как летящие брызги крови орошали его одежды.

Не прошло и двух минут, как все духовные животные были побеждены, а в воздух, точно столп света, взмыл сигнальный огонь.

Цин Юй дрожа всем телом, упал на колени перед младшим братом, передавая ему духовную силу, плакал и просил не умирать.

— А-Цин, прошу, не умирай! Не оставляй меня! Твоему брату так страшно жить без тебя...

— Отойди, — хриплый голос Гуан Яна раздавшийся из-за спины Цин Юя, привел дрожащего мужчину в еще большее состояние безумие.

Отодвигаясь в сторону, Цин Юй покрасневшими от слёз глазами, уставился на целителя, боясь моргнуть.

— Старейшина Гуан спасет А-Цина? Вы ведь не дадите ему умереть, так ведь? — а после смотрит на мужчину так, словно если он осмелится ответить «нет», то Цин Юй без колебаний съест его.

Гуан Ян недовольно сводит брови к переносице, но всё же медленно кивает, попутно осматривая состояние своего бессознательного ученика, и результаты осмотра вынуждает мужчину нахмурится ещё сильнее.

Цин Юй впервые видит, чтобы руки целителя так сильно дрожали.

***

Когда Цин Юэ приходит в себя через пять дней, Гуан Ян и Цин Юй сидят у его кровати и молча, пьют чай. Заметив их, мальчик хриплым голосом тихо зовёт.

— Учитель... Брат...

Оба подскакивают со своих мест и бросаются вперёд к кровати. Однако слово «брат» сильно режет слух старшему. Ведь А-Цин всегда звал его «Юй-гэ».

Гуан Ян поит его водой и спрашивает о самочувствии, на что мальчик говорит, что с ним все хорошо и тихо благодарит, а после отворачивается.

Мужчины тревожно переглядываются, не зная, что им делать.

— Мама... Она приходила?

Цин Юй вздрагивает и криво улыбается, говоря:

— Ммм... Она навещала А-Цина когда ты спал.

Цин Юэ на это лишь также криво усмехается, а после закрывает глаза.

Брат совсем не умеет лгать...

***

Цин Юэ, чувствуя, как в душе закипает ярость, сжимает руки в кулаки, а после призывает лежавший в стороне Хао Мин.

Боль и отчаяние, которое испытал его предшественник в свои шесть, отчётливо врезались ему в память, оставляя после себя одну лишь горечь и чувство беспомощности, что как бы ты не старался, смыть не получится и до конца своих дней.

— Ван Жун, Бао Лай, — тихо цедит юноша, чувствуя, что от одного лишь упоминания их имен, приносит одному очень несчастному мальчику невыносимую боль, от которой и самому хочется плакать и сдирать с себя кожу ногтями. — После того случая вас изгнали из школы и лишили золотых ядер, но вы мало того что не раскаялись, так ещё и пошли по темному пути. Поистине, мусор...

Ван Жун, как и прежде безумно скалится и кидает быстрый взгляд на Бай Цзи и Мо Тяня, что уже призвали свои мечи, а после неспешным шагом направляется к ним.

Сердце Цин Юэ пропускает удар, а его зрачки сужаются. Быстро вынув из мешочка цянькунь защитный артефакт, юноша, активировав его, приказал детям не выходить, в то время как сам Цин Юэ сделав шаг из образовавшегося барьера, закинул сразу две пилюли в рот, злобно говоря:

— Смерть будет вашим искуплением.