Эпилог.

Загляни мне в сердце, молят грешники в отчаянии, загляни и узри, чего я желаю, ведь не может же быть так, чтобы я хотел плохого! Ведь не может же ютиться зло на дне моей души! Так зачем же эти путы? Зачем эти правила? Зачем эти шоры разума?
Если в твоем сердце нет зла - радуйся. Ибо во всех прочих сердцах оно есть. Не сдерживаемое упрощенной моралью общества, страхом наказания и расправы, это зло будет бесконечно шествовать по миру. Снова и снова люди выбирают дороги зла. Снова и снова творят его, упиваются ядом его плодов. Тебе ли не знать?
Мир зла - это тюрьма для души, это мир полный страдания. Способно ли что-то исцелить его? Способно ли что-то заставить людей отвернуться от злодеяний? Способен ли ты пройти раз избранный тобой путь до конца, сея боль и смерть среди злобы и отчаяния? Способен ли ты стать на время твердым, решительным, не знающим жалости? Ведь жалость ко злу, не есть доброта, но есть глупость. Способен ли ты заострить свой разум, чтобы отличить зерна от плевел? Достанет ли тебе решимости идти до конца? Сточить клинок своего разума о гранит моего мироздания?
Ты хотел бы стать незаметным и ничтожным, стать легким и мягким подобно траве. Ты хотел бы прожить свою маленькую жизнь в стороне от моих огненных колесниц. Ты думал, что ты ничто. Но ты у меня на ладони, и я вижу тебя. И ты пройдешь тот путь, что я уготовил тебе. Пройдешь его до конца. Только так мы узнаем, способен ли ты сохранить свет, что получил от меня.
Они будут кричать тебе.
Гордецы будут кричать тебе о твоей гордыне.
Жестокие будут кричать тебе о твоей жестокости.
Злодеи нарекут тебя злом.
Глупцы укажут тебе на твою глупость.
Сумеешь ли ты сохранить себя? Сумеешь ли быть глухим к их воплям? Только мой голос будешь ли слушать?
А теперь ты.
Я дал тебе искру от моего пламени.
Я дал тебе взор, способный проникать в суть вещей, огибать углы мироздания. Я пустил тебя в свою кузницу и дал в руки молот. Сможешь ли ты удержать его? Хватит ли тебе решимости следовать путем, что я укажу тебе? Хватит ли ясности твоему уму? Хватит ли твердости твоему сердцу?
Люби того, кто достоин твоей любви.
И не люби никого, пораженного скверной зла. Будь жестока со злом, ведь иначе оно расцветет с новой силой.
Зло - сорняк среди моих посевов.
Ты будешь уничтожать его, не ведая жалости.
Ведь иначе погибнет доброта.
Выбирая, помни об этом. Спасай доброго, протягивай руку слабому, рази без промаха. Оставь сомнения.
Странный голос говорил и с ним, и с ней во сне, но он не запомнил слов.
Ему снилось, что он тонет. И он просыпается от того, что не может сделать вдох. Он открывает глаза, моргает, не сразу понимая, где он находится. Маша спит у него на груди, её голова слишком тяжелая и не дает ему вздохнуть. Он весь насквозь мокрый от испарины, в теле не осталось ни капли силы. Их хватает, только чтобы чуть-чуть сдвинуться на бок.
Потревоженная Маша ворочается и просыпается, поднимает на него красные опухшие глаза, моргает несколько раз, тоже видимо не совсем понимая, где она и что происходит. А когда всё вспоминает, начинает плакать.
- Что это? - спрашивает Саша слабым голосом и шипя вытягивает из руки катетер, - мы же договаривались без твоих зелий.
- Это не зелье, дурак! - всхлипывает и икает Маша, - Это раст... вор... Рингера...
Он смотрит под кресло.
- Ну и беспорядок ты тут устроила, - бормочет Саша, разглядывая пакеты, замечает коробку, оставленную ему Чхолем. - А скотина-то оказывается я...
- Что? - переспрашивает Маша.
- Что? - он, дурачась переспрашивает в ответ. - Мне надо в душ... И отлить... Помоги мне встать.
Маша слезает с кресла, она и сама ослабла. Рывком за ворот усаживает Сашу в кресле.
- У тебя есть душ? - удивляется она.
Он самодовольно кивает. Потом смотрит на строку в навигаторе и улыбается:
- Хабар? Кто-то здесь чуть не принял чрезмерно эмоциональное решение.
Маша плачет и смеется, шмыгая носом.
- Куда бы хотел направиться ты?
Он смотрит на неё вопросительно. Неужели он и правда может выбрать? Ради этого стоило немного поваляться с температурой. Жаль на Несбё путь закрыт, но ведь это и к лучшему?
Он протягивает руку и неловкими движениями ослабших рук набирает новые названия.
- В Новой Баварии сейчас пивной фестиваль. На всех планетах и спутниках. Столько разного пива нигде не выпить. Есть северное с хвоей и южное с тропическими фруктами и кучи разных настоек и закусок, - он подмигивает Маше, - и толпы народа с разных планет. Предлагаю устроить пивной марафон. И потрепать старику Клаусу нервишки. Вот, к примеру, Розенхайм. Тебе там понравится. Да и деландль тебе пойдет.
Она молча кивает, прислоняется к его спине. Она слишком серьезная сейчас и чересчур молчаливая. Кажется, он напугал её. Но так даже лучше.
После Баварии, думает он, я затащу ее на Салгу. На радужные пляжи, под голубую Вегу. Туда, где подают в стаканчиках салаты из ледяных фруктов, где наливают огромные пиалы коктейлей со льдом, где можно танцевать всю ночь напролет, и смеяться, смеяться, смеяться. И петь песни. И купаться в море. И спать в гамаке. Быть счастливыми и свободными. Пусть даже мы и будем там чужими, пусть ненадолго, всего на недельку или на две. Но чтобы у нее было хоть одно воспоминание, достаточно счастливое, чтобы сбежать в него, когда нас схватят. Если станут пытать. Чтобы было хоть что-то отличное от сизого из-за дыма неба, от серой от пыли листвы, от мутной из-за выбросов воды с металлическим привкусом. Что-то кроме убогих серых одинаковых домов. Маленький клочок счастья. Дать ей. Заплатить как листочком вместо настоящей купюры. За то безмерное гигантское счастье, что теснится теперь в его груди.
Я никогда тебя не оставлю, думает он. Как бы тяжко ни было. Я буду идти впереди тебя, но не уйду первым, я буду с тобой до конца.
- Отличный план, - шепчет Маша ему в лопатку, - но ты вроде собирался в душ. Он бы тебе и правда не помешал сейчас.
- А тебе не мешает умыться. И хорошенько высморкаться. Возможно, даже под душем.
Он лукаво улыбается.
Она делано хмурится в ответ.
Маша помогает ему подняться, а потом они, цепляясь друг за друга, плетутся в душ. Маленький корабль - это даже очень хорошо и удобно, думает Саша. Размер всё-таки сильно переоценивают.
- Тетушка Абсолем прибьёт меня, если узнает, - говорит он Маше.
- А? - недоумевает она.
- Она заставила меня поклясться, что ты никогда больше не будешь плакать. Моим достоинством.
Слабыми руками он вытирает остатки слез с ее лица.
- Дурак! - возмущается Маша, - Нашел, что обещать! Ты что, забыл уже, какая я плакса?!
Она помогает ему раздеться и раздевается сама. Они вваливаются в маленькую душевую.
- Вечно ты меня в душ тащишь, - кривляется Саша. - Помнишь?
Она теряется и отвечает на долю секунды позже, чем должна была бы ответить.
- А... тогда...
И неожиданно целует его. Может быть, чтоб отвлечь.
А он думает: «Да какая к черту разница?»
И закрывает люк в душевую.