Ночной переполох.

К моему приходу Кло напилась до беспамятства, а в пубе почти никого не осталось. Я помог дотащить её до дома, подержал ее волосы, пока она блевала под куст, свалил её на грязный диван в тесной гостиной и ушёл.
Я никуда не мог деть свои раздражение и злость. Возвращаться в дом Абсолем я не хотел, но и идти куда-то ещё тоже. Нестерпимо хотелось помыться, но я знал, что колонка в доме Абсолем уже отключена на ночь, да и шум разбудит моих ханжей. А я не хотел их видеть. Никого не хотел видеть.
Я шёл и шёл по ночным улицам спящего городка, пока не дошел к озеру, обошел его по променаду - длинным пластиковым мосткам. Под облачным желтым ночным небом, освещенным фонарями, вода казалась непроницаемо черной, точно нефть. Мне вдруг очень захотелось увидеть звезды, местное небо душило меня. Я будто попал в ловушку, в капкан, чтобы выбраться из которого, нужно отгрызть себе лапу, то есть руку или ногу.
Я сошел с мостков на мягкую квелую болотистую землю, прочавкал до воды, снял одежду и полез по скользкому берегу в воду. Она оказалась на удивление чистой, немного маслянистой от торфа, в меру холодной, с легким почти неуловимым запахом тины. Я кувыркнулся в воде, остудив пылающий непонятным негодованием разум. Я не плавал лет сто, и с непривычки мне было тяжко. Поэтому я просто перевернулся на спину и распластался звездой на поверхности воды. Мой взгляд уперся в грязно-желтые, подсвеченные фонарями, облака, и я испытал новый приступ клаустрофобии.
Чтобы отвлечься, подумал: а если бы облаков не было, и было видно звезды, то какие созвездия я бы увидел? Часть, наверное, была бы такой же, что и дома, ведь расстояние тут не слишком большое, далекие звезды практически не сместятся. Попытался представить себе небосвод по памяти, но не смог.
Меня стало клонить в сон.
Взгляд на звезды - это взгляд в прошлое. Прошелестела вода мне на ухо позабытым давным-давно голосом. Сердце шевельнулось в груди. Здесь я надежно укрыт от прошлого вселенной облачным одеялом. Но отчего тогда мне так неспокойно? Не оттого ли что моё собственное прошлое бродит за мной по пятам?
Моё прошлое уже умерло и рассыпалось в прах, но прошлое мира ещё живо. Как такое возможно?
Быть может, для далекого наблюдателя я тоже ещё жив?
Жук-плавунец прервал мои размышления, пристроился к моей ноге и довольно больно тяпнул. Точно прогонял меня обратно в дом Абсолем. Я ему действительно надоел тут, или это ведьма его подослала?
Я вылез на берег. Вытираться мне было нечем, одежда моя отсырела на траве. Я понял, что сглупил: я мог раздеться на мостках. Все равно никого поблизости не было. Я кое-как натянул влажную одежду на мокрое тело. Я теперь сам точно злой леший. Прекрасная пара для страшной ведьмы. Ладно, утешал я себя: утром приму душ. Даже два душа.
Время перевалило далеко за полночь. По моим ощущениям было уже около трёх часов ночи по местному времени. Часов я с собой не носил. До дома Абсолем в скрипящих сырых ботинках я дошел не более, чем за полчаса, но уже успел натереть себе ноги.
Вокруг все окна в домах были темные, ослепшие. Но на кухне Абсолем отчего-то горел свет.
Я мысленно чертыхнулся и решил, что раз уж так получилось, то зайду через кухню и извинюсь перед растяпой, если она там будет. А если нет - то просто выключу свет.
Но когда я зашел в кухню, я совсем забыл, что собирался делать. И мои раздражение и злость тоже мгновенно испарились.
На кухне властвовал хаос. Если обычно там царил беспорядок и творился форменный бардак, то теперь там был именно хаос. И он именно властвовал.
Весь пол был усеян осколками, их было столько, что я засомневался в том, что хоть что-нибудь из посуды вообще уцелело. С пары шкафчиков были сорваны дверцы, одна висела на нижней петле и упала, когда я закрыл дверь. Другой нигде не было видно. Пакет с мукой кто-то со всей силы метнул в стену, оставив огромное белое пятно и засыпав пол кухни. В потолок тоже кидали - похоже, бутылку с растительным маслом. Что это было? Неужели расправа над ведьмой? Или это болотный сатана пришел за Мэри? Ледник стоял с распахнутыми дверцами, удивительно, но целыми. Внутри все было словно истоптано и измято, перемешано в одну непонятную кашу, которая стекала с полок на пол. Стулья валялись раскиданные, на столе высилась груда какого-то рваного тряпья.
Я заметил на столешнице россыпь бордовых брызг и мне стало дурно. Я сжал челюсти, с усилием втянул носом воздух. И дальше действовал, уже не особо задумываясь. Схватил подвернувшееся под руку полотенце, намотал на кулак. Вдруг сверху раздался глухой удар и как мне показалось приглушенный скулеж. Я даже не помню толком, как я оказался на лестнице и как по ней поднялся. Я пер как танк, или как бегемот через джунгли.
Наверху свет не горел, но под дверью ванной кто-то боролся. Я видел смутные очертания фигуры с шишковатой большой головой. Оно держало другую фигуру - поменьше, которая выбрасывала в разные стороны длинные конечности и молотило ими со всей дури в пол и стены. Я тряхнул головой и зажмурился, не понимая, что за чучелы передо мной и что дальше делать. И тут чучело побольше повернуло ко мне свою рожу в каких-то белых разводах. Мой мозг окончательно отключился. Я кинулся в бой с рычанием и полотенцем наперевес, намереваясь выкрутить ему хотя бы верхние конечности. Чучело побольше издало на удивление тонкий писк и выпустило чучело поменьше. То с прытью насекомого кинулось прямо мне в лицо.
Я успел схватить его, но оно замахало опять всеми своими конечностями, норовя вцепиться мне или в плечи, или в голову. А ведь было еще чучело покрупнее.... И тут включился свет. Он на мгновение ослепил меня. Я зажмурился и наощупь сумел каким-то чудом обмотать полотенце вокруг башки цеплявшегося за меня непонятного существа. А когда открыл глаза, то не сдержался и заорал.
- Не кричите, - устало сказала мне Мэри, - всю округу перебудите.
Именно она была большим чучелом, шишковатая голова была ее головой, на которую она зачем-то нацепила бигуди или как это теперь у девчонок называется, а лицо замазала кремом не хуже чумазой Лили. На ней была совершенно идиотская ночнушка до пят и с длинными рукавами, затянутыми на запястьях резинками.
- Простите, Мэри, но вы такая страшная, я, кажется, обмочил штаны, - совершенно по-дурацки начал шутить я, - вы бигуди напялили по принципу клин клином вышибают? Как это, чтоб вы поняли... огонь огнём тушат?
Мэри тяжко вздохнула.
- Не утруждайтесь, я поняла. Я страшная. Бигуди мне не помогут. Я и не пыталась.
Я хотел уже было утешить её тем, что рано или поздно найдется бедолага с достаточно плохим зрением и достаточно крепкими нервами, чтобы суметь терпеть особенности её внешности и привычек, но тут было притихшее ненадолго существо в моих руках предприняло очередную попытку вырваться.
Кого же я пытался скрутить?
Из-под полотенца торчал хребет, покрытый бурой жесткой шерстью, бурые лапы выпрастывались во все стороны.
- Мэри, чем вы так разозлили кошку? - спросил я и выпустил несчастное животное.
- Это не кошка, - устало поправила меня Мэри со вздохом. Да я и сам уже увидел. Вместо головы у неё был вытянутый сероватый шар, шкура с него содралась, один глаз висел на нитке, второй закатился, уши были почти оторваны.
- Это брауни, - пояснила Мэри, - ловите его, пока снова не сбежал.
У Мэри в руках было моё большое полотенце, я выхватил его, напрыгнул на брауни и смог наконец-то его скрутить. И пока мои мозги припоминали, что где-то когда-то уже встречали нечто подобное, мои руки на автомате сделали всё необходимое: нащупали пучок нейроволокон на загривке, сдавили их и выкрутили бедолаге биороиду башку. После этих манипуляций он наконец-то затих. Мэри ускользнула в ванную и быстренько смыла боевой окрас с лица.
- Вам бы крем от веснушек, - заметил я, когда она вернулась, - может такой существует?
Мэри как-то странно на меня посмотрела. Как на кретина. Как-то уж слишком дерзко. Наверное, я перегнул палку. Ну или пересек черту.
Я привалился к стене и вытянул ноги. Нужно было отдышаться и прийти в себя.
- Он вам рубашку порвал, - сказала Мэри, - и ободрал лицо.
- А еще он разнес кухню, - говорю я, - Или это были вы?
Мэри ничего не отвечает, только вздыхает в очередной раз. Так тяжко, что мне почти становится стыдно.
- У вас руки в ссадинах, - отмечаю я, - и, наверное, под рубашкой тоже полно ссадин и синяков, надо обработать...
- Что тут надо обработать, - перебивает меня Мэри, - так это ваши порезы. В ванной, кажется, была аптечка.
Дуреха и впрямь возомнила себя сестрой милосердия. Притащила какой-то сверток и пузырек, разложилась прямо на полу в коридоре и вознамерилась мной командовать:
- Повернитесь, а то мне плохо видно.
- А вот мне все хорошо видно, у вас рубашка просвечивает, - осаживаю её и наслаждаюсь эффектом: она ойкает и убегает вниз переодеваться. Я осматриваю свои повреждения, ничего серьезного. Рубашку я зашью, надо только добыть нитки.
Мэри возвращается при параде. В своей дурацкой юбке, дурацкой блузке и дурацкой жилетке. И она по-прежнему полна решимости меня полечить. Льет на вату жидкость из бутылки.
- Хотите избавиться от свидетеля? - не унимаюсь я.
- Перестаньте уже, что вы как маленький! - сердится Мэри.
А потом сдвигает в сторону мои волосы со лба и мрачнеет.
- Боже.... У вас и здесь шрам... - лепечет она упавшим голосом и отстраняется. На вытаращенных глазах проступает влага.
- Что вы сама как маленькая, госспади! Шрамов никогда не видели, что ли! - сержусь я, выдираю у нее из рук мокрую вату и пытаюсь на ощупь протереть себе лоб, - мне нужно к зеркалу...
- Дайте! - собирается с силами Мэри, трясущимися неловкими пальцами отбирает у меня вату обратно и начинает тыкать ею мне в лоб.
Ощущения не из приятных, но это мелочи по сравнению с...
- Где вы так вымазались? - недоумевает рыжая и показывает мне бурую вату. - Сейчас возьму другую...
- Вы меня до смерти запытать ей хотите? - срываюсь я, - Сколько можно там тереть! Залепите пластырем уже, а лучше оставьте меня в покое! Вам лишь бы меня полапать!
Мэри просто онемела от моего хамства и только хлопала на меня глазами.
- Какой же вы брезгливый, - говорит она ни к селу ни к городу, - беситесь, что вода в душе холодная, да?
- Меня холодной водой не испугать!
- Вот и идите, как раз остудитесь!
Мы презрительно щуримся друг на друга. Меня хватает секунд на двадцать.
- Сначала надо прибраться в кухне. Старуху кондратья хватит, если она увидит, что вы там устроили.
Кондратью я вставляю на тартарском. Мэри пропускает ее мимо ушей.
- Это не я устроила, а брауни, - настаивает она обиженно.
Мы смотрим на сверток. Точно, брауни. Бурый чертёнок из народных поверий, который шкодит на кухнях, но помогает добрым хозяйкам за молоко с печеньем. А на поверку - просто модифицированный биороид. Модифицированный армейский биороид. Нужно с ним что-то делать.
- Похоронить? - спрашивает Мэри у пустого коридора, не глядя на меня. Как будто услышала мои мысли.
- Что за глупости! - я, снова раздражаясь, кричу на неё шепотом, чтобы не разбудить старуху, - Это же биороид, его можно вылечить!
Мэри мнется и мнет подол своей юбки.
- Нужно отнести его на кухню, - командую я. - Поднимайтесь. Спать будете позже. И не со мной.
- У вас шутки стали повторяться, - бурчит Мэри недовольно.
- Так и вы всё та же, - продолжаю препираться я. - Хоть бы краситься начали. Хотя... Вам не особо поможет.
Я иду вперед, Мэри отстает - убирает на место аптечку из ванной и выключает свет. Я сваливаю брауни на кухонный стол к куче тряпья. Вспоминаю про брызги, которые принял за кровь. Тут и дуреха подтягивается.
- Вы точно не поранились? - спрашиваю с напором, чтобы взбодрить её. - Покажите руки!
- Всё в порядке, - уныло бормочет она.
- А это? - я показываю на пятна.
- Это сок, - со скорбью в голосе машет рукой Мэри и тащится за своей щеткой.
Я нахожу мешки под мусор, сгребаю в них всё подряд 6ез разбора. Мэри пытается подметать пол, но осколков и сора слишком много.
- Вам нужна лопата, - замечаю я, - ну или совок.
Кажется, она в очередной раз вздыхает. А я, набив большие два мешка, потащил их к контейнеру на улице. И уже там запоздало подумал, только ли у нас устроил погром спятивший биобрауни? Да и, собственно, отчего он спятил?
Вернувшись, я застал Мэри ровно на том же месте, занятую ровно тем же самым.
- Дайте мне, щетку, - скомандовал я и тут же сам взялся за рукоятку, случайно коснувшись пальцев Мэри.
Она вздрогнула, быстро отдернула руку и отступила от меня на пару шагов.
- Отчего вы меня так боитесь, Мэри? От того, что я тартарин?
Мэри как будто сжимается: втягивает голову в плечи и слегка ссутуливается. Так подбираются в ожидании удара или ругани.
- И вовсе я вас не боюсь, - бормочет она.
- А что тогда так шарахаетесь?
Она молчит.
- Вот и сейчас. Я что, кусаюсь?
- Просто вы бабник, - наконец лепечет Мэри невнятно.
- И что? - спрашиваю, - Подержите мешок лучше, не стойте столбом.
Мэри неловко расправляет мешок, мне приходится несколько раз втолковать ей, что я хочу, прежде чем она делает правильно, и я могу начать сгребать в него мусор с пола.
- И что, что я бабник? Я вам сто раз говорил, вы не в моем вкусе.
- Вы вечно говорите одно, а делаете другое.
- То есть вы опасаетесь за свою добродетель? Вы как из прошлого тысячелетия сюда рухнули.
- Ничего я не опасаюсь, - спорит Мэри, - просто вы мне не нравитесь. Ой.
Она виновато смотрит на меня.
- Простите, я не то имела в виду.
Я молча сгребаю титанические слои мусора в мешок, мешок заканчивается, и мы берем следующий. Мэри тоже молчит, даже глаз на меня больше не поднимает. Когда мы заканчиваем с полом, у меня начинают ныть плечи. Мэри копается в леднике, сгребая его содержимое в ведро, половина шмякается на пол, который все равно надо еще мыть. Он весь в пятнах и разводах. Но большая часть хаоса укрощена, как и волосы Мэри, до сих пор затянутые в бигуди. У неё длинная худая шея, бледная - ведь обычно она спрятана от света в зарослях её лохм.
Шея, созданная для поцелуев, отчего-то думается мне.
Я злюсь на себя, трясу головой и берусь за сверток с брауни. Кладу его на кухонный стол, разворачиваю и испытываю чувство дежа вю. Вот я дурак!
Я вспоминаю, как болтал с Пэгги прямо здесь. Небо было чистое, сизое, Ран светило ярко, окрашивая в рыжий стены и шкафчики. А у Пэгги на разделочной доске... То есть я думал, что это цыпленок какой-нибудь! Я думал, что она готовит очередную мерзость, а она, оказывается, настраивала биороида! Ну и ну!
- Вы знаете, как его вылечить? - пыхтит рыжая мне в ухо.
- А вы?
- Я - нет.
- И я нет.
Сердито смотрю в ее веснушки. Она теряется и мямлит.
- Просто вы заулыбались, я решила, что вы что-то придумали.
- Я просто вспомнил кое-что, - говорю я и перехожу в наступление, - Как же вы не знаете, как его лечить? Вы же ведьма!
Она как рыбка хватает воздух, не зная, что мне ответить: ап-ам-ах. Я победил.
Я принимаюсь осматривать брауни. Это точно модификация армейского биороида, я таких десятки видел, если не сотни. Просто для военных целей никто не делал ему шкуру, их только красили в подходящий камуфляж в зависимости от местности, куда их сбрасывали, чтобы они сливались с ландшафтом. Они как правило охотились на цивилов в рамках стратегии устрашения. Армейские визоры их легко засекали. Они часто натыкались на противопехотки и растяжки, никто не удосуживался делать им серьезную прошивку. Со стариками, женщинами и детьми они справлялись и так. Я стиснул зубы и еле сдержался, чтобы не выкинуть это чучело в окно.
Стоп, говорю себе, остынь. Это шутка такая. Не иначе. Пэгги настроила биороида, чтобы он лазил по домам и мыл посуду. И снимал белье. И что-то еще такое делал. Я принимал этого биороида-брауни за кошку. А он шастал по округе, постепенно теряя настройки.
Я вспомнил разговоры о надоевшем проклятом брауни, которым не придавал должного значения. Мог ли кто-нибудь поставить на него капкан или попытаться отлупить незваного гостя? Головы у них не очень крепкие, но нервные волокна достаточно прочные. Я повертел его изуродованную голову. Восстановить ее я вряд ли смогу. Нужно печатать новые запчасти на принтере.
А принтер стоит в сарае...
Я хотел потереть лоб и вспомнил про порез.
- Снимите рубашку, я зашью, пока вы думаете, что делать, - предлагает Мэри.
- И вы туда же!
- Что опять не так?
- Почему все так хотят меня раздеть?
- Вы просто невозможный человек! - сердится Мэри. - Снимайте немедленно!
Я впервые вижу у неё на лице подобие какой-то живой эмоции. Теперь уже я хлопаю на неё глазами и от удивления подчиняюсь. Хорошо, что под рубашкой у меня сегодня футболка, а не майка. Хотя Мэри демонстративно отвернулась от меня, и стоит, обиженно выпятив подбородок. Протягиваю ей рубашку. Она берет её и ужасается:
- Она же сырая!
- От моих слёз, - отшучиваюсь я, - вы меня так обидели сейчас, Мэри, так... Ай!
Мэри стегает меня моей же рубашкой.
- Идите и переоденьтесь! Вы же простудитесь! В какой канаве вы извалялись?
- Хватит мной командовать! Ваши ведьминские штучки на меня не действуют! Валяюсь, где хочу!
- Вы же такой брезгливый, а тут ходите весь сырой и грязный!
- Я не брезгливый, я чистоплотный!
- Так переоденьтесь!
- Зачем надевать чистое на грязное?
- Так помойтесь! Или всё-таки боитесь замерзнуть?
- Я боюсь разбудить старуху!
- Вы ее своими криками разбудите!
- Я передумал, верните мне рубашку!
- Нет!
- Все равно вы зашивать не умеете!
- Умею!
Тут Мэри осознает, что стоит рядом с мужиком, на котором, о ужас и кошмар, недостаточно слоёв одежды. Краска начинает заливать её лицо. Мне становится смешно. Она убегает в свою каморку с моей рубашкой и запирается там. Нет, вы подумайте только, запирается!
Я раздосадовано качаю головой и возвращаюсь к несчастному полудохлому брауни. Он вяло шевелит задней конечностью, если ничего с ним не сделать, он очухается часов через двадцать и пойдет чудить по новому кругу, насколько ему позволят помятые голова и бока.
Я хорошо умею ломать таких биороидов, а вот чинить их мне никогда и в голову не приходило. Кроме того, я совсем не уверен, что прошивка Пэгги не слетела, а это значит, местные могут оказаться в опасности. Если его боевые рефлексы затерты недостаточно, никакой деревенщина из мирной английской глубинки с ним точно не справится. Пэгги-Пэгги, ну нельзя же быть настолько безответственной!
Да, я переспал с ней. А ещё мы пили водку и болтали. Она жаловалась мне, что никто её не понимает и не ценит. Обычные пьяные слёзы. Она уверяла меня, что могла бы достичь гораздо большего. Она с горечью отмечала, что местные ещё не знают, как им повезло. Не подозревают. Теперь понятно, как именно им повезло. Супер-самостоятельный самозваный помощник. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...
Биороид - это вам не киборг, тут отвертка не поможет. Нужен скальпель и иголки. Наверняка подходящий набор есть в сарае. Но чтобы найти там что-то нужен фонарик или свеча. В кухне уже совершенно точно ничего нельзя было найти.
Тут и Мэри вернулась с моей рубашкой. Она даже сумела её зашить.
- Ну надо же! - удивился я, - Неужели на Девоншаере живут настолько бедно, что умеют зашивать прорехи на одежде?
Мэри смущается и прячет глаза.
- Небось и проклятие какое-нибудь наложили, да?
Смущение уступает место негодованию. Я доволен.
- У вас есть фонарик или свечка? - спрашиваю я. - Хочу поискать кое-что в сарае.
Мэри молча кивает, удаляется в свою каморку и возвращается с маленьким подсвечником. Он точно блюдце, посреди которого есть чашечка для свечки. А сбоку ручка, чтобы удобно было держать.
- Ну вы даете! И что вы там такое делаете при свечах?.. Ах да... Колдуете...
Мэри вздыхает.
- Подержите надо мной свечку? - спрашиваю я и смеюсь.
Мы идем к сараю и после непродолжительных поисков я и правда нахожу там коробочку с инструментами для биороида.
- Вам, наверное, не стоит на это смотреть.
- Я же ведьма, я должна если не вылечить его, то хотя ассистировать вам.
Ассистировать! Вот умора.
Я вскрываю брауни хребет, проверяю плашки одну за другой. Они все заменены. Вместо стандартного клейма на них красуется дабл-ю. Что ж, в таком случае для местных он в любом случае безопасен. Я тыкаю иголками в узлы и смотрю, как срабатывают поочередно все его суставы. Потом мы с Мэри проверяем синхронность, пытаемся по крайней мере. И тут уже все начинает сыпаться - конечности больше не синхронизированы. Я вспомнил дерганные движения брауни. Уже тогда надо было делать ему калибровку. А теперь...
Мы проверили только лишь рефлексы, а уже убили на это около двух часов. Скоро начнет светать, мы валились с ног. Я взял мини циркулярку и вскрыл брауни затылок. Тут Пэгги поработала на славу. Помимо стандартных узлов я только навскидку насчитал еще с десяток совершенно новых и неизвестных мне. Повреждения тоже были заметны невооруженным глазом. Ткани были отечные, внутри скапливалась жидкость. Я мог только вправить ему глаза на место и закрепить уши. Без головы это будет совершенно неуправляемое членистоногое.
- Мэри - сказал я совершенно серьезно, - мы с вами не сможем его починить. Даже если найдем чемоданчик для калибровки. Даже если напечатаем платы. Вряд ли Пэгс оставила мануал.
- Оставить всё как есть? - спрашивает Мэри. Она удивительно хладнокровная для простушки из глубинки. Хотя... Дома она наверняка резала и кур, и кого покрупнее. А значит вскрыть биороида для неё тоже раз плюнуть. Украдкой кошусь на неё. Её лицо снова вытянулось от выражения унылой грусти. Черт, да она чуть не плачет.
- Мэри, нельзя его так оставлять. Его надо... отключить.
- Убить?
- Ну зачем вы так. Это не живое существо же.
- Но оно двигалось.
- И что?
- Делало что-то...
- И что?
- Стремилось к чему-то...
- Мэри, на свете полно существ, которые двигаются, делают всякие глупости, стремятся ко всякой ерунде и даже именуются людьми. Это совершенно не значит, что они разумные, живые и не могут быть...
Чуть не сказал убиты.
- Я запутался, Мэри, я уже ничего не соображаю. Очень хочу спать. И вам нужно поспать. Идите. Я сам закончу.
- Я помогу, - упрямится Мэри. - Ему хоть не будет больно?
Смотрю на неё как на дуру.
- Мэри мы его мучаем уже битых два часа. И вы только сейчас задумались, больно ли ему?
Похоже, она сейчас разрыдается.
- Нет, ему не больно, - я сжалился над ней и вру. На самом деле, я понятия не имею, что чувствуют биороиды и чувствуют ли что-то вообще. Раньше я бы даже хотел, чтобы они чувствовали, а сейчас... Я хочу побыстрее закончить.
Мне немного жаль уничтожать плоды рук Пэгги, как будто тушить искру ее таланта. Где она сейчас и чем занимается? Уверенная в себе, острая на язык, смелая и деловая Пэгги. Совсем не такая как тихая и унылая Мэри. Уж она-то не пропадет. Не пропала бы на болотах.
Я последовательно корочу узлы, отвечающие за движения. Использую для этого паяльник. Брауни вяло дергается и затихает.
- Вот и всё, - устало бормочу я.
- А остальные узлы?
- Они не отвечают за движения, не обязательно их трогать.
- А за что они отвечают?
- Понятия не имею, - пожимаю я плечами, - Вы слишком многого хотите от извалявшегося в канаве бабника.
Мэри краснеет и поджимает губы.
- И что теперь делать с ним?
- Отнесите своему дорогому сатане на болото.
- Мистер Искандер! - в отчаянии восклицает Мэри, - я серьёзно!
- Я тоже. Проще всего утопить его в трясине. Или вы хотите закопать его в землю?
Я беру грязные кухонные полотенца, рву их на ленты и скручиваю конечности биороида в тугой клубок. Заворачиваю его обратно в то полотенце, в котором его сюда и притащил. Получается вполне компактный сверток.
- Насколько хорошо вы ориентируетесь на болотах? - спрашиваю Мэри.
- Ну... - мнется она.
- Я к тому, сможем ли мы сейчас отнести его, чтобы разобраться с этим сегодня до конца? И самим не увязнуть в трясине?
- Там есть омут недалеко от ограждения, - бормочет Мэри, - вы тоже пойдете?
- А вы хотите одна ночью тащиться на болота?
Она мотает бигудями.
- Только наденьте рубашку, наконец, - просит она.
Я вздыхаю и закатываю глаза.
- А вы накиньте что-нибудь, что-то подобающее ведьме, чтобы черти разбегались от нас во все стороны со страху.
Не буду утомлять вас подробностями. Мы оттащили брауни на болота, прошли на топи через ту самую калиточку, прошли по тропинке до базальтовых глыб. За ними в темноте угадывалась гладь огромного озера. Подойти к нему близко было невозможно. Разве что прыгать с одного камня на другой. Там было темно, хоть глаз коли. Не было ни света луны, ни света звезд, фонари остались позади. Мы шли с фонариком, я все же нашел один в своей сумке. Тащиться в такую даль со свечкой было бы безумием.
И тут вдруг Мэри говорит мне выключить его. Я решил, что ослышался. Я хотел с ней поспорить, но слишком устал.
- Я выключу, но дальше не сделаю ни шагу, - предупредил я и выключил свет.
Мы стоим в темноте и ждем, пока наши глаза привыкнут к отсутствию света. Я слышу, как Мэри сопит рядом, но не вижу ее. Мне начинает казаться, что кто-то огромный надвигается на меня со спины, наблюдает за мной, выжидает. Усилием воли я заставил себя застыть - мне очень хотелось уйти из этого места как можно быстрее. Но как я уйду? Я же мужчина, злобный тартарин к тому же, победивший бешеного брауни, и мне теперь нужно утопить его останки в трясине, подальше от любопытных глаз и длинных языков. И не могу допустить, чтобы какая-то рыжая мямля, какая-то растяпа в бигудях оказалась смелее, чем я.
И вдруг я начинаю видеть желто-зеленые огоньки в траве.
Они загораются сначала по одному по два в разных местах, далеко друг от друга, а потом их становится всё больше и больше, они возникают целыми роями и медленно плывут по закрученным траекториям вокруг нас.
- Где светлячков нет - там трясина, - шепчет Мэри мне прямо в ухо, я вздрагиваю от неожиданности, никак не могу привыкнуть к тому, что женщина может быть одного роста со мной.
Высматриваю тёмные пятна и нахожу одно поблизости. Оно словно тень от куска скалы, торчащей впереди и чуть справа, на два часа. К ней ведет тропинка из огоньков, вдается в тень узким мысом. Идти надо тихо, неспеша и вовремя остановиться. Шаг влево или шаг вправо - и тебя затянет в трясину.
Я делаю первые аккуратные шаги, рой светлячков поднимается вокруг моих ног и гаснет. Тут либо идти очень медленно, чтобы ждать каждый раз, когда они вернуться, либо очень быстро, пока помнишь дорогу.
- Не идите за мной, ждите меня здесь, - говорю дурехе в манере Джесс, не разлепляя губ, как будто эти мелкие насекомые могут меня услышать.
- Вы уверены? - мямлит Мэри.
Уверен в чем? Я бы попрепирался с ней, но сейчас не то место, да и время неумолимо уходит. Нужно вернуться затемно, мне не нужны лишние сплетни, я же не завтра отсюда улечу, а неизвестно когда.
- Уверен.
Делаю несколько частых вдохов, а потом один поглубже, стараюсь впечатать в память изгибы тропинки и делаю по ней быстрые шаги. Тут главное не думать, очистить мысли. И вовремя остановиться.
Я замираю в нужном месте и начинаю сомневаться, правильно ли я пришел. Запоздало понимаю, что надо было взять с собой какую-нибудь жердину. Мысленно чертыхаюсь и забрасываю сверток с брауни как можно дальше вперед. Оступаюсь и попадаю ногой в мягкую жижу. Не успеваю испугаться - цепкие пальцы хватают меня за пояс.
- Не дергайтесь, - шепчет Мэри.
Она умудряется стоять рядом, но не касаться меня. Я выравниваю дыхание и тихонько тяну увязшую ногу обратно. Мы ждем, когда вернутся светлячки, но вокруг нас темно. Я поворачиваю голову и вижу, что мы стоим посреди трясины на крохотном пятачке. И ведет к этому пятачку тонкая ниточка твердой почвы.
- Теперь я пойду первой, - шепчет Мэри.
Хочу пошутить, за что именно она будет тянуть меня за собой, но сдерживаюсь.
Она наощупь находит мою руку, крепко сжимает пальцами мою ладонь. Её ладошка чуть влажная от страха, с удовлетворением отмечаю я. Она тоже делает несколько вдохов, набираясь решимости, светлячки загораются ярче. И тогда Мэри пускается вскачь. Я едва поспеваю за ней, стараясь в точности повторять все ее повороты. Тропка становится шире и в какой-то момент мы уже бежим рядом, чуть не сносим заборчик с калиткой. Пока Мэри возится с щеколдой, я просто перелезаю через него. Упираюсь ладонями в колени, чтобы отдышаться.
- К черту такие свидания, даже не зовите меня больше. Хорошо, что я слишком порочен для вашего болотного сатаны, - болтаю я всякую чушь, чтоб разрядить атмосферу. Мне всё еще кажется, что с болот кто-то смотрит на меня. Неуютное ощущение.
Мэри не отвечает. Оглядываюсь и вижу, что она уже припустила по улице в сторону дома, не дожидаясь меня. Даже обидно немного.
Всю дорогу я тащусь следом за ней и молчу. Я так хочу спать, что все происходящее начинает казаться мне одним сплошным сном. Мороком, наведенным на меня ведьмой, больным бредом. Не смотрю на нее, пялюсь на свои грязные ботинки. А сам думаю, как часто она ходит вот так одна ночами на болота?
Я, возвращаясь с гулянок, был уверен, что она уже спит. Но спала ли она на самом деле?
Придя в дом, я сразу пошел к себе, рухнул в кровать как был, одетый, и мгновенно заснул.
И хоть заснул я быстро, но спал беспокойно и совсем недолго. Меня мучил бесконечный, словно зацикленный сон. Внутри моей головы точно вращался с бешенной скоростью огромный, тяжелый маховик, порождая странные и мучительные видения.
Я будто бы шел по берегу моря, не знаю какого и где, но смотрел я не на воду, а в сторону берега, лишь ощущая затылком мелкие брызги и свежее его дыхание. Берег был скучный - песчаные холмы и пыльные блеклые кусты. Дирк рыбачил прямо на берегу, поставив свой раскладной стул в мокрый песок. И как только его удочку не сносил прибой?
Увидев меня, он сказал:
- Если ты, Алекс, действительно хочешь знать правду, тебе стоит просто посмотреть на неё повнимательнее. Она уже у тебя под носом.
Я не понимаю его: во сне передо мной только пустой пляж и блеклый песок. Я лишь чувствую сердцем надвигающуюся на меня тень, ощущаю огромную волну, встающую у меня за спиной, грозящую потопить меня, а может быть и смыть всю мою жизнь, весь мой хрупкий мир, весь мой криво склеенный быт.