Стихия.

Как я уже говорил, все дни на Линкольншаере похожи в плане погоды один на другой. Они сливаются в памяти в одну бесконечную однообразную вереницу. Сложно бывает в памяти отделить один от другого, а тем более припомнить, что было во вторник, а что в четверг. Скучища.
Но мне несказанно повезло. Тот день выдался дождливым.
С самого утра небо потемнело и нахмурилось бурыми облаками, опустилось ниже, нависло над крышами домов. Казалось, еще немного и оно просто упадет вниз, заполнит собой пространство между домами, сгладит всю поверхность, сотрет следы людской суеты.
Я выглянул в окошко и не заметил нигде никакого движения. Даже ветер стих. Я зевнул. И словно мне в ответ по крыше забарабанили первые осторожные капли. Словно спрашивая приглашения и не дожидаясь ответа.
Не было никакой надежды, что распогодится в ближайшее время. Я приуныл. Оставалось только торчать дома, смотреть по визору какой-нибудь сериал, у которого уже вышел не один миллион серий, и вообще он идет уже лет триста. Но это значило провести день в непосредственной близости от старухи, ее брюзжания и приторного запаха ее сигарет. У нее были еще книги, но я-то и по-тартарски читал не очень, а уж на инглише...
Я по привычке побрился, напялил мятую одежду и спустился в кухню.
Оглядел царящий там хаос точно полководец перед боем. Мэри, мой дневальный, сегодня была особенно всклокоченная с утра.
- Доброе утро, - буркнул я ей.
- Д-доброе... - промычала она. Заикнулась всего один раз. Прогресс.
- Завтрак? - спросил я, уже зная ответ.
- Я еще не... - виновато мямлит в ответ Мэри.
На полу опять хрустят осколки.
- Знаете, вам не мешало бы тут прибраться, - отмечаю я, - пока ваша кошка тут сама не прибралась.
- Кошка? - лепечет Мэри.
- Ну да. Бурая такая, с глазищами.
- У мадам нет кошки, - аккуратно возражает мне Мэри.
- Ну значит она с болот прибежала! В любом случае, так продолжаться не может. Я опять слышал, как она роняет тут что-то в ночи. Вы берите щетку, - командую я, засучивая рукава рубашки, а я запихаю лишнее в кладовку.
- Нет! - неожиданно бунтует Мэри, стрелой метнувшись к дверям кладовки и заслонив их своей худосочной грудью. Ее веснушки полны решимости.
- Да ладно?
- Я... Я там уже прибралась! - выпаливает Мэри, - Не надо мне туда ничего запихивать!
Я хихикаю.
- Да? Как интересно, можно посмотреть?
Я тяну руку к ручке, но Мэри сдвигается и заслоняет ее своим телом.
- Вы всерьез думаете, что сможете меня остановить так? - я расплываюсь в ехидной усмешке. - Вы не настолько страшная, чтобы я не решился прикоснуться к вам.
- Мистер Искандер! - возмущенно пыхтит она мне в лицо, - Имейте совесть!
Оказывается, она успела прихватить-таки свою подружку-щетку и теперь перехватывает ее двумя руками в попытке заслониться ей от меня. Это смешно. Я отступаю.
- Ни совесть, ни вас я иметь не собираюсь. Но прибраться здесь нужно. Если не в кладовку - значит в сарай.
- Вот сами и отнесите!
- Под дождем? Что за пережитки колониального прошлого? - загнул я, Мэри такое не понять, это однозначно.
- Я не настаиваю!
Я приваливаюсь задом к кухонному столу, с минуту мы просто пялимся друг на друга. Я примирительно поднимаю руки.
- Ладно, мир, Мэри. Извините. Давайте хоть кофе выпьем.
Мэри кивает.
- Только я подмету сначала. А вы пообещайте не лезть в кладовку!
- Обещаю, - смеюсь я, - обещаю не лезть в вашу кладовку, если вы так это называете. Но теперь меня любопытство разбирает туда заглянуть.
- Любопытство сгубило кошку! - парирует Мэри.
- Посуду за ней кстати лучше перемывать. А еще лучше прятать в шкаф, - замечаю я. - И стол лучше протереть. Где у вас тряпка?
Мэри показывает мне тряпку, и минут десять мы проводим в молчании, она скребет по полу, я тру столешницы, попутно сгребая все лишнее в ящик для пустых бутылок. Заглядываю в шкафчики, там полно места и большую часть можно распихать по полкам. Обычно мужики неряхи, но меня бесит беспорядок. И это сущее проклятье. Особенно в доме с такой растяпой. Я распихал муку, специи и крупу. Убрал всю посуду, оставив нам только кружки, ложки и ножик. Оглянувшись, увидел, что Мэри достала с ледника масло и сыр, и уже успела порезать хлеб.
- А мы неплохо работаем в команде, - отмечаю я, - дайте пять!
Мэри только кривит тонкие губы с укором.
- Что, даже дать пять мужчине слишком фривольно?
Я сажусь за стол.
- Что за хлеб такой? - я тычу в него пальцем, - Какой-то он слишком плотный, его точно можно есть?
- Он на закваске... - смущается Мэри и розовеет. - Так полезнее.
Я вздыхаю. И тут она открывает масленку, а в ней настоящее сливочное масло, твердое и белое. Оно с трудом режется и плохо мажется на хлеб. Я наблюдаю за мучениями Мэри и ее трясущимися пальцами, прихлёбывая кофе. Знаете, сэндвичи в Линкольншаере и в Тартарии тоже совсем разные. Мы и называем их иначе. Масло-хлеб, если перевести дословно. Коротко и ясно, никакого песка. Они кладут хлеб с двух сторон и режут по диагонали на треугольники. У нас хлеба мало, и он такой дорогой, что мы просто кладем на кусок хлеба сверху, что придется. И хлеб у нас разный, в Тартарии его пекут без форм, он закругленный, не похож на кирпич.
Мэри удивляет меня тем, что не делает треугольный сэндвич, а просто мажет на кусок хлеба масло и кладёт сверху сыр. И тут я понимаю, что хлеб у нее не из лавки. Да и сыр тоже не похож на местный.
- Вы что сами это сделали? - ужасаюсь я.
Мэри краснеет.
- Если боитесь, то вот посмотрите, как я ем. - Она демонстративно кусает свой бутерброд.
- Ничего я не боюсь! Вы хотя бы добыли нормальное масло.
Мэри воодушевляется моей скупой похвалой.
- Есть еще ветчина и вареные яйца.
Дальше мы едим молча. Мне неловко признавать, что хлеб и сыр у нее получились довольно вкусными. Дождь за окном расходится.
- Ладно, - говорю я примирительно. - Этот ящик с барахлом я сам в сарай запихаю. А вы помойте пол. Старуха еще дрыхнет?
- Мадам уже проснулась, - цедит Мэри осуждающе поджав губы.
- Ой, да бросьте! - говорю я, вытаскивая ящик, - Нельзя все держать в себе, так можно пупочную грыжу заработать. Или вы хотите сказать, что она вас не бесит?
Мэри делает вид, что меня не слышит. А может и правда не слышит, а витает где-то.
Пробежки до сарая мне хватает, стоило вымокнуть до нитки. Остаток дня я решаю провести в горизонтальном положении в гордом одиночестве.
Мои планы осуществились лишь отчасти. Я и правда пошел к себе переодеться, а потом валялся на своей кровати и плевал в низкий потолок в ожидании обеда. Снизу доносились звуки из визора. Какой-то однообразный бубнеж, под него меня охватила дремота.
К старухе в ливень естественно никто не пришел, и она из мести придумала нам заседание литературного кружка на троих. Сначала она согнала нас в гостиную под предлогом чая с булочками. А потом началось:
- Мэри, душенька, почитайте нам вслух, пожалуйста, - скрипит челюстями старуха, трясущейся рукой указывая на журнальный столик. Там лежит книга в бордовом переплете.
Мэри делает что-то наподобие дурацкого книксена, наклоняется за книгой. Декольте у нее нет, юбки скрывают фигуру, ничего интересного.
Я зеваю.
- Садитесь рядом со мной, Мэри, - я приглашающе хлопаю по дивану рядом.
Но Мэри садится в кресло, избегая моего взгляда и пряча глаза в книгу. Она копается в поисках закладки, неловко перебирая страницы дрожащими от волнения руками. Девушка с книгой, что может быть скучнее... Отчего-то в моей голове копится раздражение. Зреет, подобно нарыву, прямо в мозге, грозя прорваться наружу неоправданным гневом.
Наконец она находит нужное место и начинает читать, забыв про автора и заглавие. Читает она стихи, но настолько невнятно и без пауз, как если бы это был просто текст. Хорошо хоть не подвывает в конце каждой строки. И на том спасибо.
- Как сердце оленье в чаще лесной, к которому страх прикоснулся рукой, в глухую пору ночную, когда темнота сгустилась вокруг, ложе мое дрогнуло вдруг. - Тут Мэри вздрагивает и запинается, хотя начинала она довольно бодро.
Похоже это не слишком хорошие стихи, я давлю очередной зевок, у меня начинает сводить челюсти.
- Теперь до зари не усну я. - Продолжает Мэри, уверенность испаряется из ее голоса, - Чьи-то шаги... Чьи шаги в тишине... послышались мне?
Мне показалось, или я уловил в ее голосе нотки отчаяния?
Я беззастенчиво разглядываю ее лицо. Лоб в обрамлении пушистых неряшливых кудряшек, лохматые брови разной формы, маленькие глаза с редкими куцыми светлыми ресницами, длинный нос с россыпью веснушек, одутловатые щеки, тонкие губы, тяжеловатый подбородок.
Да, Мэри совсем не красотка.
- Иль то из незримого мира планет судьба моя с вестью спешит по дороге, во тьме отыскав мой след? - Блеет ягненочком Мэри. - Чьи-то шаги... Чьи шаги в тишине? Кто этот путник, что чудится мне? В страхе земля... Не Жестокий ли тот, тот Отрешенный - из дальнего края, за собою дорогу стирая, день изо дня идет? А может быть, вечное бродит дитя, что от всего отказаться готово, бросает в стремнину потока шального...
Тут Мэри опять запинается.
За окном грохочет гром. Я и сам так стану поэтом, пожалуй.
- Сломанные игрушки, шутя? - И бормочет дальше совсем уже уныло, - Волю тайным мечтам давая, узы сна моего разрывая, к беде ли зовет, к добру? Хочет, быть может, вовлечь меня в разрушительную игру?
Тут она как будто спрашивает саму себя, становится забавно. Я ухмыляюсь, но вдруг она бросает на меня быстрый взгляд олененка Бэмби и мне тоже отчего-то становится не по себе.
- Пусть же так будет, пусть! Я не боюсь, не боюсь! - читает Мэри испуганно. А дальше отвечает сама себе, - Так играл я не раз. Все новое, знаю, строят, старое разбивая, Путь потеряв, открывают неведомый, беды нам только кажутся бедами.
Она шумно сглатывает, облизывает пересохшие губы. И читает дальше уже совсем неубедительно:
- Знаю, из разорванных пут, шутя, для качелей веревки плетут. Сколько блаженных минут дает к небесам стремительный взлет! В памяти стольких тысячелетий втайне богатства копятся эти!
Я окончательно теряю тонкую ниточку смысла этого опуса.
- Чьи-то шаги... Чьи шаги в тишине? - бубнит Мэри, - Слышатся мне опять и опять? Не в моей ли груди раздаются?
Я устал искать ответы в груди Мэри и перевожу взгляд на старуху. Та довольна, точно старая вредная кошка, нассавшая в тапки.
- Как знать! Не доносятся ли с берегов океана смерти? Узнаю их зов по какой примете? Ужель мне уйти, разорвав оковы, в край, которому нет названия? О, кто ты, скажи, пришелец суровый, с берегов расставания? Не выбрать ли все ж по течению путь? В разлуке страдающий, другом будь, Поведай душе, открой - в какую игру меня хочешь втянуть тревожной ночной порой? Меня покидаешь ты вновь и вновь, к празднику-встрече напиток готовь.
Я снова смотрю на Мэри, она, чувствуя мой взгляд, поднимает на меня глаза. Я подмигиваю ей.
- Я не против игр ночной порой, - говорю одними губами, чтобы старуха не услышала. Я не всерьез, просто хочу увидеть, как дуреха краснеет и роняет книгу. Очень удачно: обложка трещит, выворачиваясь на изнанку, из середины вылетает какая-то закладочка и упархивает под столик. Мэри ахает, охает, нагибается за книгой и стукается головой о столик.
- Могу поцеловать, чтоб не болело, - предлагаю я любезно.
- Надо приложить сырое мясо! - отрезает старуха, - Хватит паясничать, Александр, лучше принесите что-нибудь из ледника.
- Нне надо! - бунтует Мэри, - я сама!
И убегает.
Я поднимаю книгу. На обложке витиеватые, некогда позолоченные, а ныне полустертые буквы. Ра... Раби... Дра... Нет, я не в силах это разобрать!
Листаю книгу, это все стихи. Нахожу нужное место
- Так играл я не раз! - декламирую я зычно, - Все новое знаю, строят старое разбивая!
- Опасные строчки! - комментирую я, глядя на Абсолем. - А если наша растяпа примет их за жизненный ориентир?
- Прекратите паясничать, - талдычит старуха привычные уже мне слова.
Я вкладываю в книгу закладочку и кладу на журнальный столик. На обложке остались следы потных пальцев Мэри.
- Надо, наверное, проверить, как там наша разиня, - говорю я старухе заговорщицки.
- Оставьте бедную девочку в покое, как вам только не стыдно!
Я возмущен.
- А что я? Что сразу я? Я ей помогаю, как могу! Я не виноват, что она такая дикая и несимпатичная!
- Вот и прекрасно! Вот и идите к своим красоткам.
- Я бы и пошел, но там дождь.
- Помогите мне подняться к себе, - неожиданно заявляет она, - от сырости у меня ноют кости.
- Тогда вы выбрали себе неподходящее место для жизни, - говорю ей участливо, беря ее под локоток, - Не махнуть ли нам на Салгу, а? А кошку пусть Мэри тут кормит.
- Какую кошку? Какая Салга? - ступени скрипят, словно ей поддакивают, - Что вы несете? Идите, Александр.
Она даже не поблагодарила меня.
- Я несу радость людям, - поясняю я закрывшейся двери, - и иногда тортик.
Иду на кухню проверить Мэри. Она сидит и правда приложив ко лбу кусок замороженной свинины.
- Дайте посмотреть, - командую я, но она не подчиняется, отпихивает мою протянутую руку и смотрит укоризненно.
- Мэри, ну что вы ей-богу! Ну нельзя же так!
- Что нельзя? - устало спрашивает она.
- Нельзя так шарахаться от мужчин! Как вы замуж выйдете?
Мэри смотрит на меня с презрением.
- Не за меня! Я в принципе говорю! У вас такая возможность научиться семейной жизни, а вы ее упускаете. Я не пристаю к вам, я вам помочь хочу, по-добрососедски!
- Спасибо, но мне не нужно.
- Вы не хотите замуж?
Она вздыхает и закатывает глаза.
- Вот вы ведь влюбитесь однажды. Пусть не в меня, ладно. Главное, не в гадкого Юсси. Так в кого-то... И будете вспоминать меня...
У Мэри брови начинают карабкаться на лоб.
- Ах, добрый Алекс ведь предлагал мне любезно свои услуги!.. - тоненьким голоском блею я, изображая ее, жеманно хлопаю ресницами и пожимаю плечами.
Мэри вздыхает.
- Почему вы так не любите мистера Юсси? - спрашивает она устало.
- Вам блондины нравятся больше, да? А кареглазые больше синеглазых?
- Это кто тут синеглазый?
- Знаете мне говорили, что мои глаза как небушко.
Улыбка отчего-то сползает с лица Мэри.
- Ах, вы же не знаете... В Тартарии небо гораздо красивее здешнего. Оно такого чистого голубого оттенка...
- У вас глаза вроде серые, - щурится Мэри
- Серо-голубые, - уточняю я. - Они меняются в зависимости от погоды и освещения. Но вам больше по нраву скучные карие зенки...
- Мне не важно, какие глаза или волосы, - прерывает меня Мэри.
- Да, тут вы правы! Глаза, волосы - это очень поверхностно. Даже нос и уши. Даже рост и ширина плеч. - Мэри попадается в мою ловушку и мелко мне кивает в знак согласия. И тут я озвучиваю грандиозный финал своей рулады: - Нужно учитывать все физиологические аспекты!
Видели бы вы ее лицо! Умора!
- А что важно? Если серьезно? - интересуюсь я.
Она пожимает плечами.
- Духовные качества? - спрашивает она потолок.
- Например? - не отстаю я.
- Доброта.
Теперь уже улыбка сползает с моего лица.
- Вы серьезно, Мэри? Доброта? И как вы ее измерите? В спасенных щеночках?
- Вы меня удивляете мистер Искандер. Вы так ехидно рассуждаете, а потом делаете что-то прямо противоположное. А потом говорите такое, что перечеркнет разом даже самый ваш хороший поступок.
- Опять злой я! Мешаю вам сидеть и ждать доброго принца. А вы задумывались, как вы его узнаете?
Она пожимает плечами, на лице недоумение.
- Ну даже встретите вы его, что будете делать? Сидеть с каменной физиономией?
Мэри насупилась и молчит. Даже не смотрит на меня. Ну и ладно.
Дабы уравновесить баланс жидкостей снаружи и внутри, я наливаю себе стакан воды и с удовольствием неспеша его пью. Потом, черт побери мою стакан и прячу его в шкафчик. А потом, чертыхаясь, приношу чашки из гостиной и начинаю их мыть. Проклятая ведьма-таки меня припахала!
- Знаете, если вы думаете, что в один прекрасный день вдруг разверзнутся небеса и к вашим ногам упадет благородный сэр, то я вас разочарую, Мэри. Так не бывает. Все люди разные, они более или менее подходят друг другу. И вы не поймете, насколько вам подходит человек, если не попробуете. И если вам не с чем будет сравнить.
В ответ мне звенит тишина. Поднимаю глаза от мойки, Мэри отвернулась от меня и смотрит в окно с видом святой великомученицы. Свинина растаяла на столе и напрудила лужу размером с небольшой пруд.
- Дождь, кажется, перестал, - говорит она задумчиво и наконец поворачивается ко мне, - Можете идти пробовать и сравнивать.
- Не боитесь остаться одна? - спрашиваю я, и предупредив очередное ее возмущение, поясняю, - Я про сегодня, про дом. Мне показалось, эти дурацкие стихи чем-то напугали вас.
- Я же не одна. Здесь еще мадам, - пожимает она плечами.
- И кошка, - напоминаю я.
- Кошка? - переспрашивает Мэри.
- Надо, наверное, ей молока налить. У нас есть молоко?
Заглядываю в ледник, молока, естественно, нет.
- Вы все перевели на ваш дурацкий сыр, - сокрушаюсь я.
- Я куплю завтра, если вам угодно, - безразлично мямлит Мэри.
- Вы всё-таки будьте осторожнее, - говорю я в дверях, - я слышал, что черт с болот утаскивает к себе ведьм.
- Я не... - лепечет Мэри, но я не слушаю.
Ухожу, не прощаясь. Люблю удаляться с эффектом.
На улице сыро. С кустов и деревьев то и дело капают тяжелые капли. Порой ветерок стрясает с веток по полведра воды, не меньше. Стоит ему подуть, как ливень будто бы возобновляется, но это обман. Главное, не поддаваться. Желтые фонари рассеивают свет в водной мелкой взвеси. Я раздумываю, куда пойти: в пуб или в диско. И решаю сегодня пойти еще разок в пуб.
Честная компания уже на месте, будто и не расходилась. Сегодня добавилась Нэн, освободившаяся от дежурств. Заметив меня, она начинает призывно махать мне руками.
- Мне сегодня чего-нибудь погорячее, - говорю хозяйке, миссис Хэ.
- Водки? - ехидно уточняет она.
- Фи как пошло, - отмахиваюсь я, - Бренди есть?
- Тебе стакан или бутылку?
Я выбираю стакан покрупнее и заказываю к нему ростбиф. За счет герра Клауса, конечно. Я это выстрадал сегодня.
За столиком я сразу попадаю в цепкие лапки Софи.
- Ну где ты пропадал, Алекс? - картинно ноет она, - Я ужасненько соскучилась.
- Мы вчера с тобой виделись, - отвечаю я, пригубив из стакана. - Забыла? Такой дождь сегодня, я боялся растаять.
- Растаять? - переспрашивает Софи, тонко чувствуя игру и подыгрывая мне.
- Я же сахарный, - ухмыляюсь я.
- Правда? - смеется Нэн, она уже порядком набралась, - А мне казалось, скорей соленый.
Я давлюсь бренди от ее закидонов и хохота. Софи картинно падает мне на колени, умащивается там и хитренько на меня поглядев, трется щекой о мои джинсы.
- Перестань, Софи, - умоляю я, - я ж только пришел, дай мне поесть!
Тут прибегает Эмма, запыхавшаяся официантка с подносом, и расставляет по столу стаканы.
- А мой ростбиф? - спрашиваю я.
- Ой, прости, еще не готов, - тараторит она.
- Тебя не видать было?
- Моталась к тетке в Йоркшаер. Хорошо там, - предупреждает она мой вопрос, видимо уже замучилась всем рассказывать одно и тоже, - Купалась в море. Мне этого тут не хватает.
- А нам не хватает ключа от подсобки, - говорит Нэн заплетающимся языком.
- Кому? Для чего? - деловито уточняет Эмма.
Софи поднимается и указывает на меня, точнее на мою ширинку.
- А! - улыбается Эмма, - Пошли.
- Ну!.. - возмущается Софи. Но Эмма уже выдергивает меня из-за стола и тащит в коридорчик за стойку. Там несколько дверей: кладовка, конторка и подсобка. Ключ висит на гвозде у двери. Эмма отпирает и заталкивает меня внутрь. Там тесно. Только маленькая кушетка и стул, вешалка на стене.
- Давай быстренько, - тараторит Эмма, отстегивая юбку. Она прислоняется спиной к стене рядом с вешалкой, притягивает меня к себе, я еле успеваю расстегнуть ширинку. Она задирает сильную ногу пловчихи, и прижимается ко мне.
- Тут мне не хватает моря, а там тебя, - пыхтит она, смеясь, - Почему ты не летаешь в Йоркшаер? Я б тогда туда насовсем свалила.
- Там же холодно? Не замерзнешь?
- Ты бы меня согревал, - парирует она. - Ну так что?
Вместо ответа я целую ее в приоткрытый рот, она жадно отвечает мне, я мну ее грудь через лифчик с косточками.
- Нужна грудь? - деловито уточняет она, - я могу раздеться.
- Что я твоей груди не видел, - смеюсь я в ответ.
Она торопится, направляет меня.
- Давай по-быстренькому, а то я сегодня никак не проснусь, все из рук валится, - бормочет она, я подхватываю ее, вжимаю в стенку, она хватается одной рукой за вешалку.
- Подожди, - командует она, - подвинься немного. Ага. Вот так. Да. Хорошо. Давай.
С Эммой просто и легко. За это она мне и нравится. А еще за то, что она не такая грязнуля и работает. Правда на работе от нее часто пахнет потом. Как и ото всех, впрочем.
С ней все по делу и быстро, без антимоний. Кончив, она моментально одевается, сует мне салфетки.
- Ты привез таблетки в аптеку? - уточняет она, - Мои почти закончились.
- Привез-привез, - говорю я, - тысяча пачек, на всех хватит.
- Умница, - она чмокает меня в щеку, и сует мне в руку ключ от подсобки, - Бери себе, заслужил.
Мы возвращаемся в зал. Софи испепеляет Эмму сердитым взглядом. Я сажусь рядом. Меня уже поджидает ростбиф.
- Не дуйся, маленькая, - успокаиваю я ее, - я добыл ключ. Только дай мне подзаправиться.
- Добытчик, - пьяно икает Нэн.
- А Нэн пора домой! - радостно объявляет Софи, - Алекс сегодня со мной!
Опять чертовы стихи. Ну и денек!