Слежка и плесень.

Слова Майка о том, что я не замечаю, как ведьма колдует, хоть и живу с ней под одной крышей, признаться, задели меня. И я решил проследить за Мэри, чтобы удостовериться, что никакая она не ведьма, а просто странная девушка не от мира сего.
Вставала она рано, все время что-то делала по дому, но при этом умудрялась сохранять беспорядок на кухне, который начинал уже просачиваться и в другие комнаты. Ранний завтрак Абсолем и ее поздний обед давали ей довольно много относительно свободного времени днем, когда она либо занималась домашними делами, либо незаметно ускользала из дома и таскалась по округе.
Кладовку она сторожила как зеницу ока. И я не хотел провоцировать ее подозрения. Я старался вести себя потише и побольше наблюдать за ней. Она успела уже перестирать все вещи из гаража, на сушилке во дворе постоянно что-то сохло. Какой бы растяпой она ни была, но ей хватило сообразительности научиться пользоваться сушилкой так, чтоб не мешать самой себе.
Я приходил поздно, вставал рано, чтобы позавтракать вместе со всеми, делал пробежку, ходил на спортплощадку делать нехитрые упражнения, чтобы привести в форму мышцы, слабеющие в космосе. А потом валялся и дремал до вечера под звуки на кухне и под болтовню очередных старушенций, пришедших к Абсолем. В общем, всячески морально разлагался и ждал сигнал. Стоит в стороне кухни воцариться тишине, это будет означать, что Мэри куда-то ушла.
Она, как назло, несколько дней постоянно торчала дома. Я настолько расслабился, что заснул слишком крепко, а когда проснулся и решил проверить кухню, рыжей там не оказалось.
Вот ведь плутовка!
Заняться мне было больше нечем, и я от скуки пошел бродить по городу, надеясь наткнуться на Мэри и понаблюдать за её делишками.
Было ясно, но без Ран, конечно. Небо было ярко-белое, все затянутое сплошь легкой фатой облаков. Пригревало, ветерок дул нежный, теплый. Я потолкался на рынке, послушал сплетни. Услышал одну и про Мэри:
- Эта новая деваха у старухи - никуда не годится. Точно рыба вареная. Собрала на днях очередь у прилавка с овощами, копалась-копалась, выбирала-выбирала... А я смотрю: положила в корзинку томат с бочком, совсем уже плохой. Вот разиня! Попало небось потом.
- Скребет щеткой дорожку постоянно, скоро дыру протрет.
- О привет! Ты что это, опять молоко покупаешь? Неужели все выпили?
- Прокисло.
- Какая неприятность! А знаешь, моя бабушка говорила мне: молоко киснет, когда ведьма колдует.
- Да уж, ведьма у нас есть одна.
Неожиданно они замолчали. Я заозирался, и конечно увидел Мэри. Она юркнула к ларьку с семечками, вынула из передника монетку и забрала кулек. Кивнула продавщице в знак благодарности, но та на нее и не взглянула.
Я аккуратно потащился следом, соблюдая дистанцию. Я шел и рассматривал ее издалека. Со спины она была еще ничего. Высокая, с узкой спиной и тонкой талией, ноги у нее были легкие и быстрые, хоть она и спотыкалась порой. Но это скорее от невнимательности. А может она чувствовала мой пристальный взгляд. Ее башмаки споро стукали по старым булыжникам, эхо ударялось о фундамент домов и скакало ко мне. Я крался неспеша, в отдалении, точно кот за птичкой. Это вроде игры, сказал я себе. Выследи дуреху.
Рыжая, похоже, просто гуляла, выбирая наиболее заросшие всякими кустами улочки. Периодически она в эти кусты ныряла и копалась среди веток. Чем дальше, тем лучше у нее становилось настроение. Она улыбалась и даже напевала себе под нос какой-то мотивчик. И что такого хорошего она находила в кустах? Мне было плохо видно. Она как будто что-то забирала из кустов и складывала в свою корзинку, которую вечно таскала с собой и всю уже затерла и истрепала.
Дальше она потащилась на холм. Улочки постепенно и плавно начали карабкаться наверх. Домишки теснились здесь, словно цепляясь друг за друга, боясь упасть кубарем вниз. Наверное, это было самое высокое место если не в Линкольншаере, то в Клиторпе-то уж точно. Дома кончились внезапно и начался пустырь. Ветер здесь дул свободнее, молодая травка переливалась серебром от его дуновений. Давным-давно кто-то накидал в эту траву каменные плиты вместо ступеней. Они увязли в мягкой почве, заросли сорняками, но не растрескались. Это меня здесь всегда больше всего удивляло. Почему здесь дороги и лестницы крепче? Почему не трескаются, не крошатся, а только темнеют и покрываются плесенью, лишайником и мхом? Почему это место способно обрастать прошлым, в то время как на моей злополучной родине новое как будто все время сжирает прежнее, оставляя своих детей сиротами?
Мэри прыгает со ступеньки на ступеньку, у нее хорошее настроение, она вовсю улыбается и продолжает напевать себе что-то под нос. И у меня тоже вдруг с каждым шагом наверх поднимается настроение. Это так непохоже на ее обычное уныние. Там, на холме, раньше рос раскидистый вяз, но его сломал ветер во время ненастья в прошлом или позапрошлом году. Остался только пенек. И больше там ничего интересного нет, даже скамейки.
Я вот сейчас задумался, а сколько будет год на Линкольншаере в относительном времени? Я редко задерживался где-то на поверхности дольше, чем на пару дней, поэтому и счет вел в стандартных часах и сутках. Здесь сутки были чуть длиннее стандартных. Вместо 25 часов - 28. Вместо декады - неделя, то есть 7 дней. Да, герр Клаус тоже частенько говорит неделя, но подразумевать может при этом и стандартную декаду вполне. Так что пара недель по-герклаусовски вполне может означать три недели по-линкольншаерски. Ну и раз уж я пустился в рассуждения о времени, то месяц тут составляет в среднем около 36 дней. Местный год поделили на 12 месяцев, плюс-минус. Да, потому что на ЕАС 12 месяцев. Только там они короче. То есть это почти стандартный месяц в 4 декады. Но стандартный год - это десять месяцев. В общем, я не настолько силен в математике, и не настолько упорен и упорот, чтобы вычислить, сколько реально времени я проторчал на Линкольншаере. Тем более, что на корабле есть хронометр, с которым всегда можно свериться.
Но я опять отвлекся.
Что же Мэри? Что она там, на этом холме, вообще забыла?
Я иду медленнее, двигаюсь тише, прячусь за кустами. Дурочка сыпет семечки на пенек и со всей округи к ней слетаются птицы. Одна даже прыгает ей на голову. Выглядит в жизни это совсем не так как в детских мультиках. Чириканье и свист, хлопанье крыльев, полнейший гвалт и бардак. Кого там только не было! Воробьи, малиновки и голуби - и это только те птицы, которых я сумел распознать.
- Вот чудачка, - бормочу я, разворачиваясь, чтоб идти обратно. На краткий миг воображение рисует мне: закружить Мэри в легком танце, смеясь поцеловать в тонкие губы, рухнуть вместе с ней в высокую траву... Чувствую в груди тонкий укол.
Нет, такое для подростков, не для меня. Хмыкаю под нос и ускоряю шаг. И натыкаюсь на Прис.
- Какие люди! - восклицает она и шутливо стучит меня кулачком в грудь. - Чуть не зашиб меня!
- Прости, - извиняюсь я, склоняясь к ее личику. - Поцеловать, где болит?
- Куда это ты так спешишь? Или откуда? - удивительно, но она игнорирует мой вопрос.
- Просто гуляю, - отвечаю я, меня разбирает смех, - пошли скорее, там ведьма, не хочу с ней столкнуться.
- А что ты там с ней делал? - подозрительно щурится на меня Прис.
- С ней - ничего. - Я сама невозмутимость.
- Точно?
- Точно-точно.
- Точно-точно?
- Точно-точно-преточно.
С полминуты мы играем в гляделки. Я начинаю беспокоиться - растяпа ведь сейчас наиграется с птицами и пойдет обратно. Не то чтобы я волновался о том, что буду замечен ею - такая дурёха вряд ли догадается, что я следил за ней.
- Что, Прис, - спрашиваю я шепотом, - мамаша твоя сейчас дома или нет?
Прис хихикает.
- Нет, она уехала в Мэйблторп. Направили по работе. Так что дома никого.
Она кокетливо щурит накрашенные глаза, ее ресницы в комочках туши. Я вдруг понимаю, что не люблю накрашенных женщин. Наклоняюсь, целую Прис в отдающие дешевой помадой губы, лапаю за задницу - ей больше ничего и не надо. Планы на ближайшие пару часов у меня теперь есть.
Она живёт в старом городе, ближе к болотам.
Дома тут на много жильцов, но тянутся не вверх как в моем родном Ирке, а вдоль улицы, как если бы высотку уложили на бок и сделали в ней множество входов. У каждого входа - свой палисадничек и калиточка. По большей части неухоженные и обшарпанные. Через калиточку можно запросто перешагнуть при желании. На клумбах вместо цветов растут бутылки и расцветают окурки.
- Фу, - сказал я, когда мы свернули на её улицу, длинную, скучную, мощеную крупными некрасивыми и неаккуратными плитами.
- Чтооо? - обиженно потянула она, зазывно вертя попой.
Она вела меня, я шел следом как баран.
- Что ж вы развели тут? - я киваю на замусоренные палисаднички.
- Это все Мартин, - тут же находится Прис. - Я-то тут при чем?
- Можно и прибраться.
- Пусть лендлорд прибирается. Хах!
Прис осталась очень довольна тем, как вывернулась. Я только негромко хмыкаю себе под нос.
Мы поднимаемся по разбитым ступенькам на ее узкое крыльцо. Внутри темно и тесно. Повсюду валяются какие-то вещи. Пахнет кислятиной и сыростью. Стоило мамаше уехать на пару дней. Хотя... Прис ведь не сама по себе такая, а наверняка в неё уродилась.
Мы задержались у двери. Прис принялась поднимать с пола ворох писем. Не читая, попыталась запихать в кучу на тумбочке, куча посыпалась, Прис начала чертыхаться.
От скуки я стал разглядывать стены. В углу, на стыке с внешней стеной были какие-то черные разводы.
- Это плесень? - поинтересовался я.
- А... - рассеянно пробормотала Прис. Одно письмо она все-таки вскрыла и читала, беззвучно шевеля губами. - Ну да.
Она извлекла из отряда флакончиков на тумбочке один и распылила содержимое на пятно. Пятно запенилось. Антисептик - успел разглядеть я. Кажется он был в моей поставке.
- Смотри-ка, работает, - удивился я.
- Нормально все, - заверила Прис.
- Но лучше бы тут почистить и покрасить.
- Лендлорд пусть думает, - стандартно вывернулась Прис.
Я улыбнулся. Лендлорд у неё универсальный способ решения всех проблем.
- Что? У вас в Тартарии не так делают? - спрашивает меня Прис.
Я пожал плечами.
- По-всякому бывает. Я бы прочистил.
- Прочистил? - сладострастно улыбнулась она.
Я ухмыльнулся в ответ. От вони в ее квартире меня подташнивает. Местные девчонки такие неряхи! Какая-то маленькая мысль шевельнулась у меня под черепушкой и затихла.
- Прочисть лучше мою плесень, - Прис несёт откровенную чушь, виснет у меня на шее и впивается в мои губы точно вантуз. Она думает, что её болтовня меня заводит. Ну и дурёха.
Прижимаю ее к себе. Она поправилась. Вот она, любовь к крылышкам и ребрышкам, - ее собственные ребрышки уже не прощупывались, а на лопатках скоро появятся её собственные крылышки из жира.
Прис тащит меня вглубь дома, у нас под ногами что-то хрустит. Она толкает меня в неубранную несвежую постель. У меня под локтем оказывается полупустая банка пива, я отшвыриваю ее в угол, к другим банкам. Прис хихикает и начинает раздеваться, воображая себя стриптизершей. Я смотрю на нее, изображая интерес, закидываю руки за голову. Не жди от меня нежностей, детка, действуй сама. Я прикрываю глаза, в комнате полумрак, Прис не заметит. Я не хочу ее видеть, она меня совсем не впечатляет, впрочем, как и все остальные доступные девушки Клиторпа.
Прис шарит у меня в штанах. Моему члену, в отличие от меня, совершенно наплевать, как она выглядит и чем от нее пахнет, сколько звенящей пустоты у нее в голове и в какую сторону дует ветер меж ее ушек. Он готов всегда. Он и сейчас уже готов. И этим я отвратителен самому себе.
Прис взбирается на меня, изображая из себя страстную валькирию в её представлении. Я кладу руки на ее груди, по большей части для того, чтобы не видеть их. Открою секрет: я частенько представляю на месте девчонок, с которыми сплю, другую женщину. Не какую-то конкретную, так, собирательный образ. Я и сейчас ее представил: стройную, с длинной талией, с плоским подтянутым животом, с маленькой нежной грудью, с белой кожей, ее руки длинные и худые, пальцы тонкие и изящные, лебединая шея, мягкие прямые волосы собраны в конский хвост...
Прис неистовствует на мне, и женщина в моем воображении вдруг встряхивает головой, её волосы рассыпаются по плечам лохматой неухоженной гривой, Ран вдруг выглядывает из облаков и окрашивает все вокруг в рыжий, в том числе и волосы женщины из моих грёз, а по её плечам разбегаются подобно жукам россыпи темных веснушек. Жуть какая! Меня прошибает холодный пот. Я не понимаю, как эта ведьма пролезла в мои мысли. Мой член скукоживается от ужаса. К счастью, Прис в это время уже изображает бурный оргазм. И ничего не замечает. Имитирует, конечно. Дурочка, секретный ингредиент секса - это ведь любовь. Это парням без разницы, как получать удовольствие...
Я спихиваю ее с себя, сажусь, утираю со лба испарину.
- Ты чего? - удивляется Прис.
- Голова разболелась, - вру я. - К дождю, наверное.
Я застегиваю ширинку, нахожу свою куртку.
- Ну ты и мудак, - то ли восхищенно, то ли брезгливо говорит она.
Я пожимаю плечами и улыбаюсь. Что есть, то есть.
- Тебя, наверное, ведьма заколдовала, - говорит мне Прис в спину.
Её голос звучит зловеще в сумраке грязной захламленной комнаты. Я останавливаюсь.
- Ты что-нибудь знаешь про ведьм? - спрашиваю через плечо.
- А если и знаю, то что? - опять выделывается Прис.
- Расскажи. - Я говорю с ней слишком грубо, пожалуй.
- Тогда что? - начинает злиться Прис.
Я молчу.
- Ты же уходить собирался, разве нет? Ради болтовни про ведьм останешься?
Я гаденько улыбаюсь.
- Может быть.
Она гаденько улыбается в ответ. Очевидно, придумала какую-то пакость.
- Расскажу, если снимешь куртку. - Начинает она свою детскую игру.
Я снимаю куртку, но не выпускаю её из рук.
- Рубашку тоже сними. - Командует Прис, - и майку тоже.
- Зачем? - со смехом удивляюсь я.
- Мы тут болтали с девчонками... Тебя ведь никто не видел без майки.
- Там нет ничего интересного.
- Чего это ты такой скромник?
- А ты что, поспорила?
- А если и так?
- Скажи на сколько.
- А что? Хочешь в долю?
- Возможно.
Но Прис ничего мне не отвечает.
- Я не буду раздеваться, Прис, - говорю я ей сурово, - Не хочу. У тебя холодно. И не очень чисто.
- Ох, какие мы нежные!
- Так что ты хотела сказать мне про ведьм?
- Сейчас я ничего не хочу тебе сказать.
- Тогда я пошел.
- Но ты можешь - хитро щурится Прис, - сделать кое-что, чтобы я захотела.
- Это что же? - усмехаюсь я, предвидя её ответ.
Она поднимает одну бровь, надувает губы и смотрит на меня как ей кажется взглядом роковой красотки.
- Раздевайся, малыш, сделай мне куни, и я расскажу тебе всё, что ты захочешь.
Я смеюсь.
- Я ничего не хочу, Прис! Только выбраться на свежий воздух поскорей.
Я ухожу. Натягиваю куртку на ходу. Выбираюсь из ее тесного, душного дома. Вдыхаю на улице сырой стылый воздух. И не чувствую себя свободным.
Наверное, я заболел. Или отравился. Ужасная женщина снова встает у меня перед глазами, я трясу головой, чтобы прогнать морок. Зло шагаю в сторону пустоши, по дороге пиная мелкие камешки и крышки от бутылок.
Если пройти немного, взобраться на холм, больше похожий на вал, то увидишь, что за ним после склона тянется унылая однообразная равнина. От города её отделяет низенький деревянный заборчик. По обеим сторонам от него вроде бы одинаковая жухлая трава. Канавки и кочки. Торчат кое-где из земли серые валуны, я не знаток местных минералов, будем считать, что это базальт. Или его местная разновидность.
Равнина эта лишь на вид была скучной пустошью. Прямо за заборчиком начиналась трясина. Относительно надежные кочки там перемежались пространствами мягкой нестабильной почвы, чем дальше, тем все сильнее разбавленной водой.
Раньше, кажется, тут была табличка...
Я задумчиво брел вдоль забора. Хотелось закурить, но сигарет у меня сто лет в карманах не водилось. Одним из условий герра Клауса было, что я брошу курить. Не знаю, чем я ему так насолил.
Я-таки нашел тусклую пыльную табличку. Красные истершиеся буквы No trespassing. А под ней щеколда. С удивлением я понял, что на пустошь есть калитка. И более того, за калиткой угадывалась в траве тропка.
Ну и ну. Вот значит, каким путем сатана утаскивает молоденьких ведьм из дома старой ведьмы!
Я с трудом поборол в себе искушение открыть калитку и пройтись по мягким кочкам до нагромождения базальтовых глыб. Вместо этого пошел дальше вдоль забора. Пахло тиной. Ветер дул мне в лицо, ероша мои волосы. Голая трава сменилась зарослями облепихи. Она подкралась к изгороди, обступила ее, взгромоздилась на нее сверху. Наконец перелезла и обосновалась со стороны города.
Ну конечно же среди кустов нашлась и табличка. Суть ее сводилась к тому, что оставьте ягоды птицам, собирать за забором строжайше запрещено.
Си Бакторн значилось на табличке. Я прошел было мимо, но вернулся и снова на нее посмотрел.
Бакторн - фамилия Пэгги. Оказывается, тоже ягодная. Я не знал, как облепиха на инглише.
Что-то шевельнулось в моей памяти, но тут вдруг зашевелились кусты, и мысль ускользнула от меня. Я решил, что сейчас из них на меня выскочит болотная кикимора. И не ошибся.
Из кустов не без усилий выдрала себя Мэри Строберри собственной персоной.
- Ой, мистер Искандер... - пробормотала она удивленно. Мое присутствие настолько ошеломило ее, что она даже с первого раза смогла правильно назвать меня.
- Мэри-Мэри, ай-я-яй, - укоризненно покачал я головой, - а как же бедные птицы?
- Да я немного, - махнула рукой Мэри и заулыбалась. - Я им семечек принесла, они не в обиде.
Я вздохнул. Она поди решила, что я искал встречи с ней. И надо ж было на нее наткнуться.
- У вас в волосах паутина, - сказал я, чтобы немного ее охладить - и какой-то мусор.
- Где? Где? - нелепо всполошилась рыжая. - Снимите, пожалуйста!
Я махнул рукой.
- Ну нет уж. К тому же смотрится очень даже гармонично.
Я оставил ее разбираться, а сам двинулся дальше. Я совсем не подумал, что она пойдет в одну сторону со мной. Она быстро нагнала меня, и мы шли дальше втроем: я, она и ее дурацкая корзинка между нами, которая так и норовила стукнуть меня в колено.
- Вы ходили на озеро? - поинтересовалась Мэри.
- Здесь нет озера, Мэри, вы напутали, оно в другой стороне, - устало поправил я.
Когда эта дуреха уже запомнит город?
- Здесь есть озеро, - заговорщицки прошептала Мэри.
- Где же?
- Там, - она кивнула в сторону забора. Я проследил взглядом за ее кивком. Ничего там не было, только трава, валуны, валуны и трава.
Если там и есть озеро, то это просто болотная лужа с топкими вязкими берегами, жабами и комарами. Фу.
- То есть, Мэри, вы не только собираете ягоды, которые нельзя собирать, но и лазаете по трясинам, лазать по которым запрещено? - щурюсь я точно прокурор.
Мэри хлопает своими редкими светлыми ресницами.
- А?
- Бэ! У вас там на вашем Девоншаере все такие? - меня раздражает её хорошее настроение и отчего-то злят вылазки на болота.
Мэри испуганно хватает ртом воздух, кажется, она всерьез решила, что я сдам ее местному ленивому констеблю.
- Де-девоншаер? - мямлит она, корзинка бьет меня в колено, я раздраженно шиплю.
- Де-девоншаер! - передразниваю я, - Или вы не оттуда родом?
Кажется, она сейчас расплачется. И это тоже не доставляет мне никакого удовольствия.
- Ох, это неважно! - взрываюсь я как сварливый старый дед, - Знаете что, дайте мне вашу треклятую корзинку, пока мое колено еще цело! Я сам ее понесу!
Некоторое время мы идем молча, слышу только ее обиженное сопение у себя за правым плечом. Корзинка у неё тяжеленная.
- Непонятный вы человек, мистер Икс... Искандер, - наконец выдавливает она из себя, точно икает, - То гадости говорите, то помогаете...
Я закатываю глаза не хуже Джесс.
- Так одна ж дорога, и живем мы в одном доме! Все равно вы бы тащились рядом! Вы тоже странная: вам говоришь гадости, а вы все равно идете со мной! И вообще, на кой вам эта чертова облепиха?
- Сделаю из семян масло для мадам. - Мэри как обычно игнорирует большую часть моей тирады. - Оно очень полезное.
- Да вы натуральная ведьма! - усмехаюсь я.
- Да вы сами злой не хуже ведьмы.
- Я тартарин, мы все такие.
- Ну не знаю... Мне кажется, в любой нации есть и добрые люди и не очень, и хорошие, и... разные.
Я останавливаюсь. Она врезается в меня и ойкает.
- Что это, Мэри? Что я слышу? Вы симпатизируете Тартарии?
Изображаю на лице удивление пополам с отвращением.
- Я... Я... Я просто стараюсь судить справедливо! - выпаливает она после заминки.
- Ха-ха! Вы судите как наивная размазня!
Мэри в который раз хлопает на меня глазами.
- Из-за таких наивных дурех как вы, Тартария и смогла захватить ЕАС!
- Вы странный, - задумчиво бормочет она, разглядывая меня точно жука, этот взгляд бесит меня. - Я думала, вы шутите про злобного ужасного тартарина, а вы... вы это всерьез каждый раз говорите?
Я просто закатываю глаза. Наш разговор погряз в болоте.
- Да, вполне, - цежу я сквозь зубы, - вам не стоит таскаться за мной по городу и окрестностям.
- Я и не таскаюсь! Это вы меня преследуете!
Я задыхаюсь от негодования.
- Я? Преследую вас?
- Да! Вы следите за мной!
- Больно надо!
- А сегодня вы не ходили за мной?
- То есть думаете, я притащился к болотам, потому что искал тут вас?!
Мэри молча пыхтит. Я не хочу на неё смотреть. Растяпа попала сейчас пальцем в небо. Она явно не заметила меня днем. Не могла меня заметить. Я сердито пялюсь на болота.
- А собственно, что вы шастаете по болотам? - нахожусь я. - Ищите там болотного сатану?
Мэри спотыкается.
- Какого сатану? - глупо переспрашивает она. - Зачем?
- Хотите ему продать душу? Или свою девственность?
Неожиданно Мэри начинает громко хохотать.
- А вы переживаете за мою душу или за мою девственность? - очень даже смело дерзит она.
- Я не хочу жить под одной крышей с ведьмой, которая спит с болотным сатаной!
- Почему вас так беспокоит, с кем я сплю?
- Не уходите от темы! Кого вы искали на болоте?
- Не вас!
Я рычу от бешенства.
- С вами разговаривать - кашу мешать!
И пихаю ей корзинку обратно в руки.
- Идите дальше одна и сами тащите своё барахло!
Корзинка, конечно, падает, её крышка приоткрывается, во все стороны брызжут рыжие ягоды. Я чертыхаюсь и наклоняюсь их собирать, мы едва не сталкиваемся с дурехой лбами. Кажется, я переживаю даже больше, чем она. Я замечаю внутри помимо ягод какие-то мелкие склянки с плотными резиновыми крышками и еще гнилые сучки, покрытые лишаем.
День меж тем неумолимо заканчивается. Рыжий вечер сменяется серыми сумерками. Я поднимаюсь, отряхиваю руки. Гляжу на рыжую лохматую макушку. Мэри не смотрит на меня.
- Всякую дрянь в дом тащите, - бурчу я недовольно.
Мэри молчит.
- На мне свои зелья только не испытывайте, - говорю я тихо. А сам думаю: хочешь якшаться с сатаной - и ладно.
- Вы уже просили меня об этом, - холодно отвечает Мэри, - мы же договорились.
Я киваю, хоть она и не видит. И ухожу прочь.
Иду к Дирку. Договориться насчет рыбалки на завтра.