Сплетни, политика, пироги и овсянка.

Про развлечения молодежи я уже рассказывал.
Что до старушенций... Они собираются у кого-нибудь дома, садятся в кружок и сплетничают. Это называется кружок по интересам. Если они при этом вяжут, то кружок вязания. Если вышивают, то вышивания. Литературный кружок. Кружка сплетен официально нет за ненадобностью, ведь, по сути, им является абсолютно любой из них.
У Абсолем помимо сплетен была еще и любовь к политике. Но политический кружок у нее не собирался, остальные старухи политикой не интересовались. О ней она говорила в основном с двумя джентльменами. Не самыми приятными. Я таких вечеров старался всеми силами избегать.
А вот заседания кружка домашней выпечки я не пропускал. Хотя пироги на Линкольншаере пекут своеобразные. Я, выросший в бедной семье, привык к пирогам, где больше теста, чем начинки. Да и начинки в редких маминых пирогах были в основном из ягод, которые мы ходили собирать в лес. Или из грибов. Или из овощей. Из риса. Из картошки. Знаете, в наших бедняцких пирогах было некое разнообразие. Пироги с мясом я, признаться, не любил. Хорошее мясо лучше всего съесть так, а в начинки шли всякие обрезки и субпродукты. С мясом чаще делали беляши, жаря их в масле на сковороде. А мне нравились сдобные пироги из печки.
На Линкольншаере пироги были с мясом. Точнее там мясо было спрятано в некоторое крайне незначительное количество теста. Делают их в формах, похожих на тарелки. Они жирные и совсем не сдобные.
Дамы из кружка конечно же расспрашивали меня.
- Ах, Алекс, вы ж из Тартарии, а расскажите, какие у вас делают пироги?
И я рассказывал. Чего уж там. Проще было рассказать, чем объяснять, что я уже давным-давно живу среди скандинавов. (И там кстати тоже полно странной еды, но о ней в другой раз). И даже пытался объяснить им про тесто. И про дрожжи. И они даже попытались что-то такое изобразить... Но получался все равно очередной порки пай.
Да, есть у них еще сконы, скучнейшие булки, на которые можно мазать масло (мягкое, то бишь маргарин) и мармелад (то бишь джем, а джемом они называют варенье).
Да, я все о еде и о еде. В нашей скучной жизни не так много радостей - и это одна из них. Вкусно поешь досыта - и день уже не кажется столь плачевным. А уж если есть мягкая постель и в ней кто-то мягкий... Но и просто постель уже тоже неплохо.
Старуха вела активную общественную жизнь. Нет, она почти никуда не ходила, это добрая половина Клиторпа ходила к ней. Чаще на пресловутый файф-о-клок. В дни, когда не было выпечки, я предпочитал слоняться где-нибудь в городе.
Нагулявшись за день, я изнывал от голода, не было сил терпеть до вечера, и я частенько заглядывал на кухню к Мэри, пока она готовила, с корыстной целью перехватить что-то и смотаться из дома снова в более интересную компанию.
Мэри, наверное, истолковывала мои визиты иначе. Стоило мне появиться, как посуда начинала разбегаться от неё подобно тараканам. Вилки и ложки сыпались на пол, тарелки бились, чашки так и вовсе катались по углам. Она только ойкала и обреченно вздыхала.
Посуды мы перепортили за эти дни немеренно, к сильному недовольству тетушки. Я в шутку посоветовал ей всерьез задуматься над алюминиевыми мисками и кружками, а ложки привязывать бечёвкой. Она мою шутку, скажем так, не оценила.
Кстати, о завтраках. Я ведь еще не рассказал о завтраках.
Завтраки у нас проходили в узком кругу, по-семейному. Старуха, недотепа Мэри, я (если просыпался вовремя после ночных гулянок) а еще иногда Смитти (мойщик окон) и Робби (мусорщик). Старуха затаскивала их силой под предлогом оплаты их труда. Эти чудаки настолько любили свою работу (да, звучит дико), что норовили убежать прежде, чем им успевали заплатить. Смитти человек без возраста с бешенной скоростью перекидывал свою лестницу через заборчики и изгороди и карабкался по ней как обезьяна, совершенно не боясь высоты, в момент ставя лестницу в нужное место. Поскольку именно это он делал изо дня в день годы и годы.
На что они тогда жили, если не брали деньги? Спросите, чего попроще. Пару раз тетушке удавалось взять их в плен, всучить им деньги и заставить сесть вместе с нами за стол. Так вот они вертелись как на иголках. Разговор с ними не клеился. Знаете, я неплохо знаю инглиш, но все их фразы - это хейло в начале, лайла в конце и нечто неразборчивое в середине. Они и друг с другом поначалу не говорили, сидели надувшись, будто видели друг друга впервые, но на второй или третий раз подружились и вовсю сыпали друг на друга своими хейло и лайла.
Раз в неделю, в воскресенье завтрак был совсем уж не похожий на завтрак. К счастью для меня начинался он в 12. Эти любители традиций называют его традиционный английский завтрак. И подают на него различное мясо. Такой завтрако-обед как раз по мне. Гарниры к мясу дурацкие - протертый горошек или фасоль. Их я обычно не ел. Разве что клал себе ложечку из уважения к тетушке и размазывал потом ее по тарелке.
А так каждый день это были в основном яйца пашот с беконом. Однажды старуха сбрендила и потребовала от Мэри овсянки. Мне пришлось срочно провожать запаниковавшую недотепу в тартарскую лавку за крупой. Помню, сижу на кухне с кружкой кофе, и тут влетает Мэри с выпученными глазами и лепечет что-то про порридж. Я не сразу и вспомнил, что это. Где купить крупы, тоже. А потом меня озарило. Как будто боженька в ухо нашептал. Тартарская лавка. Для приличия она называется восточной.
Да, представляете, в таком маленьком городке есть подобное место. Видели бы вы глаза Мэри. Она настолько растерялась, что мне пришлось силком затаскивать ее внутрь. Продавец там пакистанец. И говорил он на своем пакистанском инглише, который понять не в силах никто, даже другие пакистанцы. Кажется, его так и называют, пакистаниш. А торгуют они в основном всякими крупами и сладостями, что проще хранить и перевозить. Мэри, конечно, не понимала ни одной надписи "на тарабарском", ее рука мелко дрожала в моей руке. Я любезно взял на себя роль её гида. Мы быстренько нашли там овсянку в прозрачных пакетах, расплатились монетками и ушли.
На улице свежий ветерок выдул лишние мысли из ее лохматой головы.
- Вы как? - участливо поинтересовался я. - Не ожидали увидеть такое?
Я уже понял, что общаться с Мэри лучше так: говорить все самому, иначе беседа совсем не клеится.
- А... - лепечет она, - Ага. Спасибо.
- Да без проблем! Пойдемте кормить мумию!
Мэри каждый раз очень смешно приходит в ужас от моего неуважительно обращения к мадам. Но тут позволяет себе еле заметную улыбку. И у нее на щеках появляются ямочки.
- Там так тесно и столько добра, в глазах аж зарябило, - делится она впечатлениями.
- Вам для зрения полезно почаще бывать в общественных местах, - загнул я.
Для нее этот пассаж оказался сложноват. И она лишь натянуто улыбнулась. И все же улыбка идет ей. Как ни крути.
- Вам стоит улыбаться почаще, - сказал я, а когда она недостаточно смутилась, выдал очередную глупость: - если хотите меня влюбить в себя.
- Вам стоит получше выбирать шуточки, если хотите залезть мне под юбку, - огрызнулась она и прибавила шаг.
- А у меня есть шанс? - крикнул я ей в след, тоже прибавляя шаг.
- Нет! - категорично режет она.
- Подождите, Мэри, - молю я о пощаде, - не так быстро! Вам ведь еще надо объяснить, как ее варить!
- Справлюсь! - дерзит мне Мэри. Я предпочитаю позорно капитулировать. И просто тащусь следом. В доме меня в наказание выпроваживают с кухни в гостиную, прожариваться под испепеляющим взглядом старухи.
- Как ваше здоровье? - спрашиваю я примирительно.
- Как ремонт вашего транспорта, Александр? - чеканит старуха, не желая примиряться.
Я вполне искренне вздыхаю.
- Сам ремонт делать недолго, но вот запчасти...
- Можно подумать, мы в пустыне живем! Неужели так сложно найти нечто подходящее? Сходите к Дирку, у него в гараже наверняка что-нибудь да найдется.
Я смеюсь.
- А знаете, я схожу, чем черт не шутит.
Абсолем разглядывает меня, покачиваясь в кресле. Мне неуютно под ее взглядом.
- Стоит заговорить с вами о вашем грузовике, и вы становитесь вполне сносным юношей.
Она отпивает чай из своей любимой маленькой чашечки. На краешке остается след от помады. Зачем ей краситься, задаю себе вопрос. Она ведь не становится от этого краше. Размалеванные старухи выглядят жалко. Лучше бы научила Мэри хоть немного делать что-то со своими лохмами, веснушками, бровями и ресницами.
- Но стоит мимо вас пройти хоть одной юбке, как вы деградируете до уровня питекантропа, - продолжает Абсолем, - Мой вам совет, Александр, возьмитесь наконец за ум. Не столь важно, что произошло с вами в прошлом, вы должны подумать о своем будущем.
- Я думал о будущем, - говорю я, вполне невинно хлопая глазами, - днем у меня пробежка, турник, гараж Дирка, потом обед с вами, а потом юбка, так и быть одна. Я даже готов...
Тут входит Мэри с подносом. На подносе тарелки с овсянкой консистенции цемента. Ее появление спасает меня от гневного реноме старухи. Укрываюсь за тарелкой, втыкаю в нее ложку, рискуя согнуть ее, зачерпываю сероватую субстанцию и вежливо делаю вид, что восхищен и потрясен.
- Мэри! У вас талант! - Мэри смущенно краснеет, а я не могу упустить возможность ее подколоть - Так испортить в первый раз овсянку не каждый сумеет!
Мэри щурит на меня глаза и крепче сжимает челюсти, чтоб ничего мне не ответить. А я думаю, что, черт побери, к концу отпуска, пожалуй, смогу сделать из этого чучела девушку, а может даже женщину, если выпью побольше пива и наберусь храбрости.
- Не кривляйтесь, Александр, - одергивает меня старуха, - это ойтмил, а не ваша тартарская бурда на воде, которую вы варите из того, что веником наскребли по углам.
- По сусекам, - говорю я на тартарском.
- Не важно, - отмахивается старуха, делая вид, что понимает мои слова, - Мэри все приготовила правильно. И вам, Александр, следует извиниться перед ней.
Я как раз смотрю на Мэри, когда старуха чеканит мое имя, могу поклясться, у нее дергается левый глаз.
- Мэри, с вами все в порядке? - интересуется старуха
- А... Да... - мямлит Мэри, - просто вы напомнили мне мою учительницу английского в школе.
Я смеюсь от души. Вот уж правда, Абсолем та еще училка, просто обожает всех поучать.
- Мэри, - давлюсь я, - в точку. А вообще моя школьная учительница английского тоже чем-то похожа на мадам. Она так же чеканила мое имя: Александррр! Наверное, все училки английского в нашей галактике похожи как сестры!
Мэри смотрит на меня с ужасом. Она явно не хочет иметь со мной ничего общего, даже вредных училок английского. Абсолем всем своим видом осуждает меня за мое хамство и невоспитанность.
- Вам определенно надо уже браться за ум, - качает она головой. - Думать о будущем - не значит думать о будущем вечере. Надо думать о своей жизни вообще.
- Так и свихнуться недолго, - развожу я руками. Будет день и будет пища, - добавляю я по-тартарски.
Я уже заметил, что звук моего родного языка пугает Мэри. Очевидно, бедняжка наслушалась баек о страшных кровожадных тартарах и теперь вздрагивает, стоит мне вставить словечко. Обычно, я так и не делал, но ее реакция словно подзуживала меня.