Неотвратимое и отвратительное.

Я проснулся резко, невыспавшийся, с тяжелой головой, в измятой грязной одежде. И поднялся усталый и больной. Я забрался в душ, яростно намылился, но не испытал облегчения. Жаль, нельзя вместе с грязной одеждой содрать с себя грязную кожу, отбросить тяжкие мысли, как ящерицы легко и ловко отбрасывают свой хвост. Я стал чистым и свежим снаружи, но мысли мои были спутаны и грязны.
Я спустился в кухню. Было около девяти утра.
Мэри уже была там, взъерошенная и опухшая.
- Доброе утро, - буркнул я, озираясь в поисках чистой чашки. Или хоть одной целой чашки. Вот бы тут и пригодилась посуда Дирка...
- Доброе, - откликнулась Мэри, наливая мне кофе. Она уже раздобыла где-то целую гору целой посуды. Может быть, собрала наконец немытую по дому. Нет худа без добра!
Я удержался от того, чтобы произнести это вслух.
Вид у Мэри был самый несчастный. Наверняка она в красках представляла себе, как обездвиженный и спеленутый в тугой комок брауни, погружаясь всё глубже в трясину, обречен всю оставшуюся вечность прокручивать в своей сломанной башке остатки своих нехитрых мыслей. Очевидно, она винила себя в том, что случилось с ним, и что она такая неумеха. И хотя я был в этом с ней согласен и был раздражен тем, что не выспался, но рот мой отчего-то произнес совсем другие слова.
- Не корите себя так, Мэри, - сказал я, прихлебывая вкусный только что сваренный кофе, лучший, пожалуй, кофе на всем белом свете, сам удивляясь мягкости моих слов, - Вы не обязаны уметь абсолютно все. Здесь вина не ваша, а Пэгги.
- Пэгги? - переспрашивает Мэри и смотрит на меня чуть ли не с надеждой.
- Пэгги Си Бакторн, - подтверждаю я и зачем-то продолжаю играть в эти игры с ведьмами: - Она поторопилась со своим колдовством, не продумала его хорошенько, а потом и вовсе бросила, недоделав начатое. А все из-за излишней самонадеянности. И вы тут совсем ни при чем.
Я ободряюще улыбнулся ей, она благодарно улыбнулась в ответ. В маленький просвет в облаках выглянуло Ран, окрасило кухню в рыжий, высветив все лохматые кудряшки Мэри и заставив сиять ее слишком светлые глаза. Ее длинные пальцы лежали на столе, и моя рука потянулась к ее руке в безобидном жесте участия, но Мэри быстренько убрала ее под передник и сделала каменное лицо.
- Ладно, - пробормотал я, выливая кофе в раковину, - я, пожалуй, пойду. Пробегусь. На турнике повишу. Чпокну кого-нибудь по-быстрому, взбодрюсь...
- А завтрак? - спросила Мэри настороженно.
- Перебьюсь, - махнул я рукой легкомысленно, - я если не выспался, то и есть особо не хочу.
Я стремительно ретировался из дома. Реакция Мэри так сильно разозлила меня, что я долго не мог успокоиться. И дело было не в том, что у меня были какие-то планы на нее, мне было обидно, что она вообще могла так подумать!
Чтобы меня интересовало это лохматое чучело! И это после того, как я полночи зачем-то пытался помочь ей настроить дурацкого брауни дурацкой Пэгги! И вот вся ее благодарность!
Был выходной день. Детишки и их счастливые родители мирно дрыхли в своих постельках. И я мог спокойно побегать по школьному стадиону, прибавляя себе участок буковой рощи, не боясь быть обвиненным в совращении малолеток - ведь бегал я налегке, без рубашки, в одной футболке.
Я намотал с десяток больших кругов и завернул к турникам. Отсутствие нормального сна сказались на моей внимательности. Я чуть было не налетел на Дженни, которая выгуливала с утра пораньше своих спиногрызов в количестве пяти штук: четверо облепили шведскую стенку точно мартышки, пятый покряхтывал в коляске.
Я приветственно помахал ей, чтобы не издавать лишних звуков, хотя мартышки на стенке повизгивали и попискивали довольно-таки громко, и начал подтягиваться на турнике. Мышцы в космосе слабеют очень сильно без тренировок и нормальной гравитации, я уже говорил. Я старался держать себя в форме и не набирать вес. Поэтому хоть и с трудом, но подтянуться пару-тройку десятков раз я мог. Дженни утихомирила мартышку в коляске и задумчиво поглядывала в мою сторону. Остальные мартышки окончательно передрались и стали проситься домой.
- Вы наказаны, больше никаких прогулок сегодня! - строго шипит на них шепотом Дженни, - Марш домой по своим комнатам!
Да, там у них у каждого спиногрыза своя комната... Была ли у меня в детстве своя комната? Да, отчасти. Я спал на кухне. А моя мама в кладовке. Как-то так. Я думал, что вот вырасту и обзаведусь просторным жильем. Видимо, вырос ещё пока недостаточно. Может, и впрямь найти себе вдовушку?
Нет, Дженни вдовушкой не была. Её муж был шахтером на спутнике газового гиганта в системе Ран. Хоть убейте, я не помню их дурацкие названия. Они там редкоземельные металлы добывают. Вахта длится полгода. Я так понимаю, он приезжает, делает Дженни очередного ребёнка и уезжает. Чем больше детей, тем реже порядочный мужик появляется дома. Ну конечно деньги зарабатывает! А вы что подумали?
Дженни между тем делает мне довольно-таки однозначные знаки глазами: зовет меня. Я не могу отказать женщине и иду следом.
- Поможешь мне, Алекс? - по-заговорщицки тихо спрашивает она.
- У тебя дома?
- Ага.
- А как же дети?
- Спроси лучше про соседей.
- А как же соседи?
- Они уехали в Скегнесс, забрать комод из ремонта!
В соседях у неё две милые сплетницы из Абсолемовского кружка вышивания.
- Ну тогда сам боженька велел тебе помочь! - улыбаюсь я.
Мы споро добираемся до ее дома. Мартышки уже повизгивают наверху. Они там чем-то кидаются друг в друга. Кажется, двое из мартышек мальчики, а двое девочки, но одеты они абсолютно одинаково: в шорты и футболки, что не очень вяжется со стилем одежды у взрослых. Дженни оставляет меня с коляской, а сама отправляется наверх. Я слышу ее приглушенные вопли и шлепки, которые она там раздает направо и налево.
Очевидно, разогнав мартышек по своим углам, она возвращается ко мне.
- Он кряхтел, потому что обделался, - сообщаю я Джен, - я его переодел, и он задрых.
Мелкий мартышонок посапывает у меня на плече. Дженни аккуратно забирает его и относит в люльку, тут же на первом этаже, в гостиной.
- Тебе надо семью, Алекс, - говорит она, возвращаясь.
- Не надо, - уверяю я.
- Из тебя вышел бы отличный отец.
- Тебе, кажется, была нужна помощь?
- Да, - спохватывается она, - пошли!
Она заталкивает меня в кладовку. Там пыльно и тесно.
- Дети точно не услышат?
- Они заняты, тайком от меня собрались в моей спальне и кромсают занавески на сачки для стрекоз. Слышишь?
- Нет.
- То-то и оно! У нас есть десять минут. Управимся?
- Я-то управлюсь. А ты?
- Мне хоть сколько. Я уже скоро с ума сойду!
Она не раздевается, стесняется своей растянутой бесконечным грудным вскармливанием груди, обвисшего после родов живота, растяжек на бедрах. Но задирает на моем животе футболку.
- Ух... - вздыхает с тоской, - сто лет мужского пресса не видела. Знаешь, лучшее в мужчине - это пресс!
Я тихо ржу. Целую ее ниже уха и в шею. В губы Дженни целуется только с мужем. Считает, что поцелуй в губы - это настоящая измена. С ней как с Эммой - быстро и просто. Она кончает быстро - действительно истосковалась по простым телесным радостям. Ей долгие разговоры не нужны. Да и дети снова начали возиться.
- Сейчас мелкого разбудят - говорю я. - Мне пора.
- Стой!
Дженни подглядывает в щелочку между еще пока целыми занавесками в прихожей.
- Чёрт! Они вернулись!
- Соседки?
- Ага. Придется тебе побыть здесь ещё немного.
- Они скоро уйдут к Абсолем. Сегодня, кажется, у них кружок сплетен.
- Будут обсуждать брауни.
- Если только в последний раз.
Дженни вопросительно на меня смотрит.
- Я с ним разобрался ночью раз и навсегда.
- Мой герой! Как он меня достал жрать печенье и таскать сцеженное молоко.
Я решаю провести оставшееся время с пользой и спрашиваю Дженни про экономок Абсолем.
- Я никогда о них особо не задумывалась. Не до того было.
- У них у всех ягодные фамилии.
- Правда? Ну и что?
- Думаешь, совпадение?
- Конечно!
- А то, что они все ведьмы?
Дженни смеется.
- Так уж и все!
Я пробую иначе:
- Ты помнишь Блэки Карант? При ней ещё ратуша сгорела.
- Неа. Я помню, что была такая. Ратуша сгорела, когда Робби родился. Сам понимаешь, мне было не до того.
- А Хелен?
- Какая Хелен?
Понятно...
- А кого помнишь? - без особой надежды спрашиваю я.
Дженни неожиданно выдает мне если не джек-пот, то бинго.
- Лиззи. Лиззи помню.
- А фамилия?
Дженни хмурит лоб.
- Блэкберри, Блуберри? - помогаю я.
- Готорн! - вспоминает она и от радости даже хлопает в ладоши.
Готорн?
- Не Бакторн? - уточняю я.
- Нет, Бакторн я не спутаю, эта ведьма притащила брауни. А Лиззи была хорошая, делала чудесную мазь для...
Тут Дженни краснеет не хуже Мэри.
- Ты чего? Что за мазь?
- Ну такая мазь для...
Дженни делает покручивающие движения у груди.
- Когда долго кормишь, кожа трескается, - поясняет она, несмотря на смущение, - мазь отлично заживляла всё.
- Ты уверена, что её фамилия была Готорн?
Дженни вместо ответа уходит и возвращается спустя пару минут с маленькой коричневой баночкой. На ней действительно написано Э. Готорн.
- Э - это Элизабет.
Ну вот и накрылась моя теория с ягодными фамилиями.
- О, уходят, ты был прав! - машет мне Дженни.
- Тогда и я пойду.
Я уже было суюсь в дверь, когда решаю спросить у неё ещё кое-что.
- Как от тебя пройти в библиотеку?
Дженни удивленно таращит на меня глаза.
- Чего это ты собрался в библиотеку?
- А что, я не похож на парня, который может читать книжки?
- Не особо.
Я делаю вид, что обижен.
- И ты в таком виде туда пойдёшь?
Я и забыл, я же после пробежки. Надо вернуться в логово ханжей, слить остатки воды из колонки и переодеться.
- Могу дать тебе чистую рубашку, - предлагает Дженни.
- Не стоит, - отказываюсь я.
- Библиотека в той стороне, - она машет рукой. - Неприметное такое маленькое здание среди обычных домов, но вывеска там имеется. Не перепутаешь.
Да, я всё же решился дойти до библиотеки. Почему я так с этим затянул, ведь это был, кажется, самый простой способ выяснить всё от а до я про старухиных служанок?
Не знаю... В детстве я частенько хаживал в библиотеку за книжками. Нет, не для себя. У меня была своего рода подработка. Мне читать было некогда - я рано пошел работать, чтобы иметь хоть какие-то деньги. Мать возвращалась с работы поздно и весь быт тоже был на мне. Мне и не до учёбы было, и не до книг. Может, я просто не хотел лишних напоминаний о тех днях. Они ведь минули безвозвратно. Моя мать давно умерла, а я не был в родном городе уже много лет... Возможно, я боялся, что библиотека Клиторпа всколыхнет во мне ненужные мне воспоминания. А может, я боялся того, что мог там узнать?
Хотя нет, что за глупости! Не такой уж я умник и никакой не трус. Если бы там работала хорошенькая библиотекарша, я бы торчал там денно и нощно. А тот рыбочел в очечках произвел на меня не самое приятное впечатление. Что? Как Репей? Ахахах, точно!
Но обо всём по порядку.
Я вернулся в дом, просочился тихонько в кухню, сварганил себе нехитрый завтрак, воспользовавшись тем, что рыжая была у старухи и, судя по звукам, получала очередной нагоняй. Я не мог разобрать ни слова, слышал только монотонное бубубу. Что в ответ лепетала Мэри и вовсе не было слышно. Я мог только догадываться по паузам между порциями бубнёжки. Так, наверное, брауни уничтожил вчера и плоды нашего скорбного труда в кастрюле, осенило меня. А вечером, значит, притащится Репей. Я уже и забыл - столько всего случилось. Как будто еще одна неделя прошла.
Потом я тоже удачно словно ниндзя просочился в душ и слил из него остатки горячей воды. Делать было больше нечего. И тянуть дальше с библиотекой было уже невозможно. У меня был ещё один довод уйти из дома на подольше. Хотя, забегая вперёд, скажу, что в итоге я променял шило на мыло. Ну то есть просто поменял носки местами, кажется, так.
«А нужно ли тебе всё это?» - спросил я себя. Просто мимолетная маленькая мысль. Я отмахнулся от неё как от зудящего около уха комара. Где-то давно я слышал, что большие путешествия начинаются с маленького шага. Я тогда и сам не знал, какой шаг я делаю, и в какое дерьмище наступлю. Хотел бы я вернуться в прошлое и всё изменить? Нет, не хотел бы. Да, я полон сюрпризов.
Я потащился в библиотеку, как будто меня туда кто-то на поводке тянул. Мне не хотелось, но почему-то я был убежден, что это нужно сделать. И правильно это сделать. А вот не делать - совсем уже неправильно. Армейский биороид, сказал я себе. Армейский модифицированный биороид в линкольншаерской глуши, черт побери! Кем же тогда может оказаться пресловутый болотный сатана, поставляющий старухе ведьм-экономок с дурацкими фамилиями? Чтобы разобраться во всем этом, нужно всего-то поболтать с местным чудилой. С меня не убудет.
Я легко нашел ее. Хоть и был это совсем маленький приземистый бурый домик с плоской четырехскатной крышей. Козырек нависал далеко вперед, дверь скребла плитку на тротуаре. Темная табличка с потемневшими буквами, стеклянная дверь, большие окна. Внутри вроде было пусто. Столики как в какой-нибудь кафешке. Стеллажи с бумажными книгами. Хотя скорее это был пластик, имитирующий бумагу. На орбите такого не встретишь. Там библиотека - это в лучшем случае сервер, с которого можно что-нибудь скачать. И как правило литература там только узкоспециальная. Да сейчас вообще мало кто что читает. Книги настолько никому не интересны, что их можно даже не стеречь.
Какие библиотеки в Тартарии? Не со стеклянными дверями - климат не тот. И окна забраны решетками. От кого? От медведей, конечно! А вы что подумали? И внутри узкий коридорчик до стойки, а там парочка сотрудниц престарелого возраста. Никаких книг ты там не увидишь, заказываешь, что тебе нужно, и тебе может быть это принесут. Если оно есть в наличии. И обязательно заполняешь формуляр. Так было лет двадцать назад, потом я в библиотеки уже не ходил. Понятия не имею, что там теперь и как.
Есть ли библиотеки на Несбё? Наверное. Наверняка. Вот вернусь и обязательно проверю, честное слово!
Я вхожу внутрь. Пахнет пылью и старьем. На полу синтетический ковер неопределенного земляного цвета. Я озираюсь в поисках какого-никакого администратора и замечаю, что я внутри всё же не один. В углу, у окошка, в пятне света за столиком сидят четыре старушки. Я знаю их - члены литературного кружка. Они тоже узнали меня и приветственно помахали мне ручками.
- Добрый день, милые дамы, - как можно любезнее поприветствовал их я, - а как мне найти...
Я задумался... А кто, собственно, мне нужен?
- Ты пришел к Роберту поговорит о ведьмах, не так ли? - спрашивает одна из старушечек.
Кажется, ее зовут Марта. Мне о сих пор непривычно обращаться к пожилым женщинам по имени и как будто на ты. В Тартарии при обращении к пожилым нужно добавить имя отца или имя матери. И сама форма обращения к сверстнику и к старику разная. Нет, специальных слов вроде сэр или мэм нет. Да, на первый взгляд сложновато. Да, чем-то напоминает скандинавов. А в инглише меня не покидает чувство, что я говорю со всеми слишком неуважительно. И от этого я порой начинаю вести себя развязно. Непоследовательно? Ну, возможно.
Да, похоже, все уже были в курсе моих дел, и возможно моих мыслей. Ох уж эти маленькие городки!
Я скалюсь, подмигиваю и выставляю вперед указательный палец.
- В точку!
- Ты скоро станешь настоящим экспертом в этом вопросе, - поджимает накрашенные губы другая старушенция, кажется Олли или Ливи. Наверное, Оливия.
- Роберт в своем кабинете, - говорит мне Марта, - иди, он тебя ждет.
Она указывает рукой через зал. Между стеллажами что-то вроде аппендикса с парой дверей. Очередные подсобки. Я мысленно вздыхаю. И с тех пор тянутся для меня узкие коридорчики до подсобок...
Дверь в его кабинет вела самая обыкновенная, оклеенная винилом под дерево. И она была приоткрыта. Мне даже не понадобилось стучать. Хозяин кабинета выглянул мне навстречу.
- Привет! - незамысловато поздоровался он и сунул мне пухлую ладонь.
- Привет! - ответил я, - Кажется, тут все знали, что я приду, ещё до того, как я сам это понял.
- В маленьком городе не бывает тихих разговоров, - хитро щурится он.
Я смеюсь. Хорошо, что Мэри ни с кем не дружит, подумал я. Уж если и она выведет меня на чистую воду, то пиши пропало. Хотя я в общем-то и не скрывал, что считаю её ведьмой.
- Вы наверняка знаете, как меня зовут, а вот я вашего имени не знаю.
- Роберт Лири, - представляется он.
Он среднего росточка, кругленький, с редкими, влажными от пота волосами, в очках с толстыми стеклами - ходячий музейный экспонат.
Очёчки, думаю я.
Да, я всем даю прозвища, уж такой я есть. Что ж, я не против, можете и мне дать прозвище. Ничего на ум не приходит? Нет, я вам помогать не собираюсь!
Он пригласил меня в свое логово. Иначе и не назвать. За скромной дверью оказалось огромное помещение без окон, разделенное перегородкой надвое. В первой комнате у него стояли удобные кресла, столик с лампой с зеленым колпаком, и большой стол вдоль стены с уложенными на него альбомами и папками с подшивками. А в дальней комнате очевидно было хранилище наиболее ценных фолиантов, я вижу проступающие из сумрака стеллажи с книгами. Он торопливо закрывает туда дверь. Включает вытяжку. Зажигает уютный темно-желтый свет. От лаковых коричневых стен пахнет ностальгией. Я не любитель читать, но запах книг мне нравится. Вот только от него мне становится немного грустно. Сам не понимаю, почему.
- Можно и покурить, - предлагает он.
- Я давно бросил, - виновато говорю я, - Да и когда курил, предпочитал травить себя на свежем воздухе.
Он облегченно хихикает.
- Одобряю! Табак, к сожалению, портит книги.
- Да, говорю я, - и подшивки тоже.
Я киваю на стопки на столе вдоль стены. Да, в Линкольншаере есть печатная газета. Печатается она не на бумаге, а естественно на тонком гладком пластике, хочешь белый, хочешь цветной, хочешь прозрачный. Газеты раскладывают в специальные ящики, раскиданные по улочкам города. Берешь газетку, кидаешь монетку, прочитанную ненужную газетку кладешь там же, в соседний отсек. Прочитал и сдал, а на ней распечатают новый номер. Старые номера мало кто собирает, в них и нет ничего особенного, в основном всяческие объявления. Немного сплетен. Немного галактических новостей. Писать статьи тут особо некому. И не о чем.
- Я веду колонку новостей, - застенчиво сообщил мне Роберт.
Я как можно искреннее восхитился. Газетные подшивки оказывается были не просто скучной летописью унылой дыры, но и памятником непризнанному гению.
Словно в награду он ставит передо мной бутылку. На лимонного цвета этикетке вьется коричневая вязь непонятных слов. Себе берет вторую, такую же.
- Это с Нового Уэльса, - поясняет мне он. - Вы же и привезли.
- Ах да, точно! - смеюсь я. - Язык у них та еще тарабарщина и вообще они странные, но эль у них неплохой.
Он с ловкостью фокусника извлекает из кармана изящную открывашку и откупоривает бутылки. Открывашка исчезает в одном из многочисленных карманов его жилетки. Я пробую эль.
- Да, очень даже.
Я откидываюсь в кресле, закидывая ногу на ногу. Как говорят у нас в Тартарии: расслабься и получай удовольствие.
- А какое пиво в Тартарии? - учтиво спрашивает он меня, чтобы поддержать светскую беседу.
- По большей части дрянное, - отвечаю я, - И крепкое. В него спирт добавляют для верности.
- Какой кошмар! - наигранно ужасается он. - Что-то вы в этот раз подзадержались...
- А... Ну да... - я рассеянно делаю хороший глоток, - жду одну запчасть.
- Нельзя экономить на ТО, - жирно сочувствует он мне.
- Во всем есть свои плюсы. У меня получились своего рода каникулы.
- Есть время попить пива и приударить за девушками, - отмечает он с улыбочкой.
- Точно!
- Я видел вас несколько раз с экономкой миссис Салем. Вы влюблены, мой друг?
Я давлюсь пивом.
- Нет, что вы, упаси бог. Она совсем не в моем вкусе.
- Да? Вроде вполне милая девушка. Вот только соседи жалуются, - он понижает голос, - Киснет молоко.
- А при чем тут Мэри? - удивляюсь я. Про кислое молоко я уже слышал.
- Ну как же!
Я не понимаю, в чём тут связь. Он начинает издалека:
- Видите ли, все экономки миссис Салем - ведьмы.
- И что же? - удивляюсь я. Мы как будто пьесу разыгрываем по ролям. Я делаю вид, что ничего не знаю. Он делает вид, что я ничего не знаю.
- Есть такое поверье, что молоко скисает из-за ведьмы, - говорит он как будто неуверенно или нехотя.
- Зачем это Мэри? - нахожусь я. Действительно, зачем ей скисшее молоко у соседей?
Он пожимает плечами, от этого его жирные щеки колышутся как холодец.
- Такова ее природа - вредить честным людям.
- Ха! Она все больше вредит хозяйской посуде, - язвлю я, а сам думаю, что уже слышал подобный довод, он чуть ли не дословно повторяет Майка. - А что, с прежними экономками молоко тоже кисло?
- Нет, - грустно констатирует он, - но были другие признаки!
Он взял небольшую аккуратную папочку с обложкой из коричневой искусственной кожи. «Вичез» значилось позолоченными вензелями. Разложил её передо мной на столе. Внутри были довольно простые крепления, которые позволяли добавлять новые страницы по мере необходимости. Первым шел пустой лист, дальше лист с физиономией Строберри.
- Ну тут всё и так ясно, - пробурчал я и перевернул страницу.
И наконец-то сумел лицезреть загадочную Хелен собственной персоной. Очёчки оформлял страницы очень тщательно. В левом верхнем углу фотография. Я наклонился, чтобы разглядеть получше. Обычная немолодая уже тетка, простое грубоватое лицо без бровей и ресниц, небольшие круглые глаза, твердо сжатые губы. Не такие тонкие как у Мэри. И в целом незапоминающаяся внешность. Волосы стянуты в тугой пучок. Так и не понять, русая она или шатенка. Справа значились имя и фамилия. Хелен Блуберри. Ну конечно! Как банально!
- О чем вы подумали? - подобострастно вопрошает библиотекарь.
- На моем родном языке эта ягода называется черной, а не синей, - вру я просто по привычке, - А та, что у вас называется черной, на моем языке называется совсем иначе. Я вот и подумал, как по-разному мыслили те, кто сочинял эти слова, глядя на одни и те же вещи.
Он хихикает.
- А вы философ!
- Это пиво во мне говорит, - отшучиваюсь я. Старое убеждение, что не нужно казаться слишком умным.
- Тут совсем мало, - обращаюсь к нему, указывая на страницу.
Возраст 45 лет. Проработала с одиннадцатого месяца по второй.
- Получается три месяца? - уточняю я.
- Совершенно верно подсчитали.
- Совсем недолго...
- Да.
- И как же она колдовала, что делала? У вас тут пусто. Написано только про огни святого Эльма. Что это?
- Атмосферное явление, весь город смотрел. Небо светилось ночью над болотами.
- После этого она уехала?
- Не сразу, но если учесть, что она в принципе мало тут пробыла, то можно считать, что да. Почти сразу после. Какие-нибудь недели три. Уехала домой. Где именно её дом, написано не было.
- И вы думаете, что эти огни - её рук дело.
Он утвердительно кивает.
Переворачиваю страницу. Мэйси Разберри. Довольно миленькое личико, светлые волосы, короткая стрижка. И ужасный шрам, переползающий с шеи на правую щеку и скрывающийся под волосами. Слишком густыми для настоящих.
Видел я такие шрамы... Никакое это не родимое пятно. Женщина, именуемая Мэйси, определенно горела в пожаре. Об этом говорили и её глаза. Было в них что-то, какая-то скрытая боль и тоска. Или я так себя накручивал... Пробыла в Клиторпе дольше, чем Хелен, почти полгода. Вела себя тихо и прилично, сделала протезы для старого мерина. Уехала, потому что нашла другую работу.
- Майк мне сказал, что сатана утащил её на болота.
Библиотекарь смеется.
- Очень остроумно! За ней приехала мисс Ровэна. Они уехали вместе.
- Уехали обычным способом? - удивился я.
- Наверное, я не видел, - растерялись Очечки, - А что вы имеете в виду? Думаете, они могли улететь на метлах?
- На реактивных метлах!
Мы смеемся.
Изувеченная Ровэна забрала с собой обезображенную Мэйси.
Листаю альбом, чтобы скрыть от библиотекаря свои истинные чувства. В самом конце, то есть на самой первой странице конечно же Энни Берри. Но я рассмотрю её позже.
Сначала Ровэна Ревэн.
Тут меня ждало разочарование. Её фото было очень плохого качества, сделанное издалека. Черная хламида, капюшон на голове, лицо не рассмотреть толком. Да, вместо ног протезы, это видно. Руки тоже не рассмотреть. Снимок сделали издалека, на улице, но она всё равно заметила, обернулась к камере. И у меня мороз пробежал по коже, даже несмотря на плохое качество снимка.
- Расскажите об этой Ровэне, - прошу я, - вы с ней говорили?
- Почему она вас так интересует? - лыбится он, не торопясь выложить передо мной свои козыри.
Я смеюсь.
- Да, она совсем не красотка. Но мне интересно, она правда ведьма? Как вы считаете?
- Я говорил с ней однажды. Она приходила сюда. - Он самодовольно откидывается в кресле. - Не знаю почему, но люди часто бывают откровенны со мной. Рассказывают мне то, что не сказали бы иному человеку. Наверное, каждому бывает необходимо выговориться. Порой трудно носить в себе невысказанные мысли и чувства. А у мисс Ровэны их было так много...
Он задумчиво уставился в тёмный потолок.
- Я слышал, что у неё скверный характер.
- Дело не в характере. Знаете, лучше всё же начать рассказ с самого начала. С мисс Энни Берри.
- Мисс? Не миссис?
- Именно мисс. Компаньонка миссис Абигайл Салем. Она привезла её сюда, когда решила вернуться в родные края после смерти мужа и сына.
Он открывает страницу Энни Берри. Там даже не фото, а красивый стилизованный портрет.
- Это с некролога, - поясняют Очечки. - Его увеличенная копия стояла в церкви во время прощания. Хорошая работа. К сожалению, не знаю автора. Кажется, кто-то из их старых знакомых.
На портере худая высокая женщина. Некрасивая. С резкими чертами лица, с ястребиным носом, суровыми губами. Волосы темные, с редкой сединой, стянуты в тугой пучок. Глаза черные, взгляд пристальный, пронзающий несколько хмурый. Честно говоря, ничего приятного. Но она чем-то очень зацепила Абсолем.
- Она была единственной, кто устраивал миссис Салем на все сто. Они прожили вместе много лет, пока Бэрри не заболела раком печени. Да... Она высохла и почернела пуще прежнего. Человечество покорило космос, но лекарства от рака по-прежнему нет.
Он вздыхает. Мы молча пьем из своих бутылок.
- Они были толстые как воры, - говорит он какую-то белиберду.
И Абсолем, и Берри тощие как жерди.
Я, естественно, переспрашиваю. Он объясняет мне суть их старой поговорки, пускаясь в дебри истории в поисках первопричины его возникновения.
Потом я попытался растолковать ему наше тартарское выражение «не разлей вода». Не уверен, что смог объяснить ему все нюансы, но он остался доволен, даже порозовел от удовольствия.
- Занятный вы человек, к чему простому курьеру эти лингвистические изыски?
- Я так клею девушек, - отшучиваюсь я.
Итак, Абсолем и Берри были неразлучны. Откуда родом была мисс Энни, он не знал. Я еще раз посмотрел на её лицо. Если даже с английского сектора, то не этническая англичанка, это точно.
- Где же они познакомились?
- Я думаю, на военной базе на МАРС, где служили муж и сын миссис Салем. Эту базу накрыло тартарской ракетой. Те, кто успели укрыться в убежище, выжили, а персонал почти весь погиб.
- Мисс Берри получается, служила там? Раз у неё не было семьи, как вы говорите.
- Я пытался что-нибудь разузнать. Но в век электронных архивов ни в чем нельзя быть уверенным. Данные в сети очень легко редактируются и исправляются. И лишь то, что написано пером - не вырубить топором. Так кажется, говорят на вашей родине.
- Да. Но я и сам не смогу до конца объяснить вам смысл этих слов. Только тот, что очевиден: написанное на бумаге сложнее уничтожить, как бы ни абсурдно это не казалось.
- Бумага сгорает в огне, - произносит он медленно, и должно быть наблюдает за мной.
Я озираюсь вокруг.
- Знаете, - нахожусь я, - для такого места и подобной беседы тут очень кстати пришелся бы камин.
Он фальшиво хихикает, чтобы скрыть своё разочарование моим ловким уходом от темы.
- Вы читаете мои мысли, мой друг. Я как раз подумываю о том, чтобы обустроить в читальном зале камин.
- Осталось только с пожарным инспектором договориться!
- О, с этим как раз никаких проблем нет. Пластик в отличие от бумаги не горит. Специальный состав.
- Так вот почему вы делаете подшивки, - улыбаюсь я, - история, которую никто не сотрет.
- Именно, мой друг. Из маленьких новостей складывается мозаика нашего общества. История творится ежесекундно и повсюду.
История галактики творится в Клиторпе, ну и ну. Я чуть не произнес это вслух. Вовремя заткнул себе рот пивом. Нужно возвращать беседу в прежнее русло.
- Так что же Ровэна? Она тоже оттуда? - спрашиваю я.
- Скорее всего. Так проще всего объяснить её увечья. Да и вообще всё.
- И какие же у неё были увечья?
- Ужасные... Она была еще так молода по сути... Но с ней случилось что-то невообразимо страшное. У нее не было обеих ног выше колен, не было правой руки до самого плеча и левой до локтя, у нее было обезображено лицо так, что она носила маску, кажется, у нее была еще титановая пластина в черепе и еще одна в груди.
Я молчу.
- Какая злая насмешка судьбы, - сокрушаются Очёчки. - Смерть обняла ее, но не забрала с собой. Небеса не приняли её...
Можно придумать десяток поэтичных эпитетов, думал я. А можно найти единственное разумное объяснение. Кто-то очень хотел вернуть эту женщину к жизни.
- Она на большую часть была из протезов, - продолжает он между тем, - Удивительно, за что там держалась душа. Когда я сказал ей об этом, она естественно разозлилась. Она не верила в бога, и считала, что у людей нет души. И я не виню ее, она через такое прошла...
Она потеряла, несомненно, больше, чем собственное тело, я был уверен. Если она была на той же базе, что и Абсолем, то наверняка потеряла там и семью, и близких, и друзей. Не только своё прошлое, но и своё будущее.
- Бог жесток, - говорит Лири, - иногда он заставляет нас жить.
Я машинально подношу бутылку ко рту, делаю глоток, не чувствуя вкуса. В бутылке пусто.
- Это не мои слова, это... - он продолжает болтать, но я не слышу его, в ушах у меня стоит звон. Я прихожу в себя, когда он ставит передо мной новую бутылку и откупоривает её.
- С вами всё в порядке? - интересуется он, - вы как-то побледнели...
- Просто задумался, - успокаиваю его, - не самая приятная тема для беседы. То есть никакая Ровэна не ведьма? Она врач, да? Я что-то запутался.
- Смотря какой смысл вы вкладываете в это слово.
Его глаза хитро поблескивают за очечками.
- Способна ли она колдовать?
- А что в вашем понимании колдовство?
- Злая магия. То, что невозможно совершить простому человеку.
- Вот вы пилотируете космический корабль...
Я понял, куда он клонит. Но не понял, каким образом наш разговор принял такой оборот. Он как будто запутывал меня, заводил всё дальше в словесные дебри. Но для чего? Просто не мог иначе? Просто очередной чудила?
- Это же не каждый может? - задаёт он вполне риторический вопрос.
- Но каждый может научиться, - сопротивляюсь я.
- Каждый?
- Если захочет. В этом нет ничего сверхъестественного.
- Возможно, что-то сверхъестественное для вас будет чем-то обыденным для другого.
- Я спрошу так: в вашем понимании Ровэна совершала что-то невозможное?
- Ну... Спасти мисс Берри она не смогла. - Очечки поджимает влажные губы. - Она много таскалась по округе: собирала какие-то травы. Неужели думала, что сможет ими как-то помочь умирающей в мучениях мисс Берри?.. Сами понимаете её облик, её поведение, её характер - всё это сделало из неё ведьму в глазах людей. Никакими рассуждениями вы это не измените. Никакие доводы тут не сработают.
Я молчу. Перебираю страницы. Даже самый талантливый хирург не сможет удалить опухоль, которую невозможно удалить. Тем более если вместо рук у тебя теперь протезы. Какими бы совершенными они не были.
Открываю Карант.
- Когда она появилась в Клиторпе?
- Она приехала сразу вместе с Ровэной. И осталась после. С миссис Салем они не очень поладили. Та тяжело переживала смерть подруги, угодить ей было невозможно.
- Получается, Карант застала Берри?
- Можно и так сказать. Та была уже слишком плоха. Она помогала за ней ухаживать.
Смотрю фото. Еще одна блондинка, только глаза темные. Слишком сильный контраст. Но волосы ведь можно покрасить? С другой стороны, для глаз можно подобрать линзы.
Линзы... Можно же было подобрать линзы... Отчего-то эта мысль зацепилась за меня точно репей. Я недовольно тряхнул головой, крайне неудачное сравнение. И продолжил изучать страницу.
У мисс Блэки довольно широкое, круглое лицо, нос уточкой, пухлые губы, густые темные брови. И несколько надменный взгляд. Так вот как выглядела та, что сделала самостоятельные метлы и пустила их в город.
- Её тоже окрестили ведьмой?
- Она же приехала вместе с Ревэн! Конечно! Детишки бегали за ней по улице и дразнили её. Она до поры не обращала на них внимания. Вела себя очень тихо, отстраненно. Они все ходили в чёрном, точно вороны. Мисс Берри ещё не умерла, а они уже носили траур по ней. У мисс Карант было длинное черное платье с длинными рукавами и с глухим воротом. Волосы она аккуратно собирала под чепец. Но знаете, рано или поздно всему приходит конец. И её терпению, очевидно тоже. Она пробыла здесь довольно долго, год или даже больше. Постепенно её юбки стали короче. Она любила напялить на себя полосатые гольфы вместо обычных чулок. Стала краситься и довольно вызывающе. И вести себя... Более развязно. И апофеозом всего этого стали самостоятельные метлы. Однажды утром на рынке появился ее прилавок. А когда она запустила одну из них... Что тут началось!..
- Местные ханжи небось тут же потащили дрова на площадь?
- Дрова?
- Для костра.
- Ну что вы! Местный народ, конечно, склонен к всяческим предрассудкам, но мы всё же не в средневековье живем!
Он несколько натянуто засмеялся.
- Поначалу её метлы всех даже позабавили. Некоторые их даже приобрели.
- Неужели никто не попытался понять принцип их работы?
- Магия! - засмеялся он, - Для местных это была магия!
А потом...
- А потом кто-то сжег ратушу, да?
- Я помню тот день. Утром на рынке разразился скандал. Мартин... Вы ведь знаете Мартина? Ну конечно знаете! Он с похмелья начал приставать к мисс Карант. Позволил себе парочку сальностей в её адрес. Она в свою очередь тоже за словом в карман не полезла. Не смогу повторить всё дословно, но суть сводилась к тому, что она унизила Мартина при всех. И получилось так, что люди больше посочувствовали ему, а не ей. Она переступила черту дозволенного приличной леди. Слишком грубых и прямолинейных женщин здесь не любят. Да и нигде, наверное. А вечером случился пожар в ратуше.
- Случился или его кто-то устроил?
- Люди сразу решили, что это мисс Карант её подожгла. Поскольку Мартин там сторожем работал.
- Наверное, именно он и постарался в этом всех убедить?
Очечки разводит руками.
- В такой ситуации слово Мартина против слова Блэки. Впрочем, её никто особо и не слушал.
Действительно, подумалось мне, слово местного забулдыги против слова пришлой ведьмы.
- После этого она уехала?
- Она просто исчезла. В суматохе никто не заметил точно, как и когда. А если нет достаточного количества информации, люди её отлично додумывают. Её отъезд постепенно оброс подробностями. Теперь абсолютно все уверены, что она исчезла на болотах.
- Болотный сатана её утащил?
- Именно!
- А его кто-нибудь видел?
- Кого?
- Болотного сатану?
- Вы же взрослый человек, мистер Искандер, вы всерьёз меня спрашиваете или шутите?
- Ну не знаю... Шкодника брауни я вот видел воочию. Так может, и болотный сатана существует?
- Ох уж этот брауни!
- Вас он тоже замучил?
- Он залезал сюда пару раз. Пытался сортировать книги.
- И как?
- По цвету и размерам.
Я смеюсь.
- Какой ужас! Я представляю!
- Нет, места на полках оказалось больше, но найти что-либо было невозможно ещё неделю.
- Его ведь Пэгги... - я замялся, подбирая слово. - Призвала?
- Ну можно и так сказать. Натворила дел. Она тут недолго пробыла и тоже всем стала костью в горле. Такая за словом в карман не полезет...
- Ей успели предъявить претензии насчет брауни?
- Конечно! Да толку! Она вышла на крыльцо миссис Салем... Как бы помягче сказать... Не очень трезвая. Прочитала всем лекцию о том, как тут всем повезло. И что если у кого проблемы с брауни, то так вам всем и надо! Под конец, она чуть не свалилась с крыльца.
- И что же?
- Больше её никто не видел в Клиторпе.
- Никто?
- Ну... Ливи рассказывала, что проснулась среди ночи и увидела в окно, как двое шли по улице по направлению...
- Дайте угадаю! К болотам?
- Да, к болотам.
- Она рассмотрела их?
- Ну... Было темно, она увидела их со спины. На них были плащи с капюшонами...
- Но? У Ливи, конечно, нашлись предположения?
- Один был ростом пониже, как раз с мисс Бакторн.
- А другой?
- А другой очень высокий. И у него на голове капюшон так оттопыривался... Как будто...
- Как будто что?
- Как будто у него на голове были рога.
Я закрываю лицо рукой. Меня распирает от хохота.
- То есть всё-таки болотный сатана утащил Пэгги на болота?
Очечки смущенно хихикают.
- У вас же есть какое-то разумное объяснение?
- Богатое воображение Ливи.
- И тем не менее её версия отъезда Пэгги самая...
- Ну если вы и дальше будете собирать местный фольклор, то да. Услышите её не раз. И пытаться разубедить людей - совершенно бесполезное занятие.
- Но вы всё равно считаете их ведьмами? - я не получаю ответа.
Ещё раз перелистываю весь альбом. Энни Берри. Ровэна Ревэн. Блэки Карант. Ив Крэнберри. Лиззи Готорн. Агнес Черри. Вивьен Найтшейд. Пэгги Си Бакторн. Мэйси Разберри. Хелен Блуберри. Мэри Строберри. Разные лица, разные возрасты, разные чудачества. Говорящие дверные ручки - это Ив. Та, которая вышла замуж. Удобрения и инсектициды - это Агнесс. Антипохмелин - это Вивьен. Пробыла тут дольше всех. Всеобщая любимица. Разругалась со старухой в пух и прах. А после неё приехала строптивая Пэгги и насолила всем своим брауни.
Всего одиннадцать листов. Так у них скоро закончатся ягоды для фамилий. Кто там остался? Или будут повторы?
Показываю ему страницы с Готорн и Найтшейд.
- У них фамилии не связаны с ягодами как у всех остальных.
Он улыбается мне снисходительно. Я замечаю, что узор по краю листа - это стилизованные ветки растений с листьями и плодами. На каждом разные. На листе Готорн листья кажется боярышника. А с Найтшейд неизвестные мне.
- Это ядовитые ягоды. Здесь такие не растут. А вот на вашей родине они есть.
- Ягоды в фамилиях, как, по-вашему, это случайность?
- А вы сами как думаете?
Я пожимаю плечами.
- Глупость какая... Что же вы думаете, тетушка, просматривая резюме, выбирает девушек с определенными фамилиями?
- Так это разве не очевидно?
- В память об Энни?
Горе затуманило разум, заставив выбирать себе в прислуги только девушек с определенными фамилиями. Я не произнес эти слова вслух, слишком высокопарно бы вышло. И их скрытая фальшь вылезла бы наружу. Это же этикетка. Вывеска, если хотите, ширма. Зачем искать то, что можно сделать самому?..
Была во всей этой истории какая-то несостыковка. Или в его рассуждениях? Я не мог подловить его на противоречии, чтобы показать ему ошибочность его суждений. Логика в какой-то момент резко уступала место стереотипам и домыслам.
- Как они становились ведьмами? Вы ведь несмотря на все разумные доводы вы всё же считаете их ведьмами, так?
Он смотрит на меня через свои очечки. И взгляд его вдруг обретает твердость. Даже некоторую цепкость. Молчание повисает между нами. Нехорошая тишина.
Зря я сюда пришел, осознал я. Ой, зря. Но попав в трясину, резко дергаться нельзя.
Чтобы прервать неловкость, я еще раз восхитился его папками, и он, порозовев от удовольствия и выпитого пива, принялся болтать без умолку. Воистину гордыня ненасытна, и самая сладкая пища для нее - лесть. Он листал огромный том, который называл светскими новостями, а по сути с местными сплетнями, и рассуждал о том, что он пишет историю совсем как летописцы древности. И всё повторял, что история Клиторпа неразрывно связана с историей всей галактики. Вот увидите!
Зачем? Зачем действовать так очевидно? Думал я, потягивая пиво. Зачем привлекать внимание? Впрочем, в таком маленьком городке любая новость будет изучена со всей тщательностью, и любой новый человек рассмотрен пристально, чуть ли не в лупу. Дерево лучше прятать в лесу, а вранье в куче другого вранья. Было в этом что-то абсолютно геррклаусовское. Вам нужна смена для мисс Берри. Что ж вот вам девушка Карант! Так удобно, и запоминать проще, и не запутаешься! А-ха-ха! Это же прееекрасно!
Но при чем тут он?
Еле сдерживая зевки, я поинтересовался, что в других талмудах.
Ах, это вам будет совсем неинтересно! Это милитари. Начал кокетничать он. Разные новости по разработкам, заводам, интервью из разных изданий... Это мое, так сказать хобби.
Я совсем некультурно зевнул и сказал, что меня интересуют только женщины. Красивые женщины.
Он даже немного расстроился. Ему очень хотелось похвастаться плодами своих пухленьких ручонок.
- А ведь знаете, - не сдавался он, - пожалуй, там найдется несколько фотографий, которые бы вам понравились.
Я лишь скептически задрал левую бровь. Рыба заглотила наживку.
Он потащил на столик новые папки.
Интересовало его все. Все новейшие виды вооружений всех союзников и коалиций. Разве что о вооружении Тартарии у него сведений было крайне мало. Она была для всего мира как черный непроницаемый ящик. Он очень хотел узнать что-то от меня, но я лишь развел руками к его совершенно искреннему и немного детскому огорчению.
Чего только не было в этих папках: интервью с разнообразными военными и аналитиками. Исторические сводки по конфликтам. И даже выжимки из интервью и фото с заводов. Меня заинтересовало одно: персидский завод по производству боевых шагателей - не самое распространенное вооружение. В британских или скандинавских информационных сводках такое вряд ли увидишь. Видимо, Очёчки помимо европейских изучал еще и ресурсы оси. По-хорошему такая информация должна быть засекречена, но тут, наверное, расчет был показать технологическую мощь и привлечь инвесторов. Он довольно усмехнулся. Утечки бывают. На групповом фото среди мужчин разработчиков, удивительное дело, была женщина. Черные глаза, круглое смуглое лицо, нос уточкой, надменно сжатые губы. Типичная я бы сказал персиянка... Хотя... Если высветлить кожу, покрасить волосы...
- Что вас так заинтересовало, Алекс? - спрашивает он вроде бы насмешливо.
- Женщина, конечно, - подыгрываю я, - меня интересуют только женщины.
- Да... женщина... - вздыхает он. - Это Дилором Гилани, очень талантливый инженер.
В его голосе слышится необъяснимая грусть.
- Что-то вы приуныли.
- К сожалению была.
- Вот как?
- Страшный пожар на заводе, новости были скупые, но похоже, она погибла в том пожаре. Я по крайней мере ничего про неё не нашел.
Он уже листает дальше. А я уточняю:
- А чем именно она занималась?
- Балансировкой. Знаете, у боевых роботов точная настройка центра тяжести играет большую роль.
Центр тяжести, думаю я, ага. А сам вспоминаю простенький гироскоп и жидкость в ручке метлы. Мне очень хочется сравнить две фотографии, но я не буду делать это при нем. Поэтому я просто помалкиваю и смотрю, как он листает страницы.
- Вы меня расстроили - заявляю я как можно развязнее, - может у вас есть фото какой-нибудь другой умной красотки?
Да-да, он ищет и находит. Тут группа людей в голубых костюмах. И женщин большинство.
- Врачи?
- Да.
Статья про научно-исследовательский институт в Сургуте. Я не скрываю удивление. Значит, очередная агитка, специально выпущенная в мир для морального подавления врага. Проект по реабилитации солдат, получивших увечья в ходе спецопераций. Трансплантологи и протезисты, значит.
Разглядываю фото.
- Вы меня обманули, тут красивых нет. Хотя...
Я наклоняюсь ниже. С краю стоит молодая девушка, русые волосы собраны в довольно жиденький хвостик. Никаких особых примет. Такую и не узнаешь, даже если нос к носу столкнешься. Тем более, если у нее будет огромный ожог и парик.
- Нет, - заключаю я, - не симпатичные.
Спрашивать его о пожаре в этом НИИ я, конечно, не собираюсь.
Выпитое дает о себе знать, он идет отлить. Я мог бы остаться и сравнить фотографии в его отсутствие, но я не стал рисковать. Да мне и самому нужно было отлить.
В туалете его окончательно развезло. Он облился водой из крана. Да, маленькая деталь, я не понимаю, какой в этом практический смысл, но в общественных местах в рукомойниках у них краны с горячей и холодной водой установлены отдельно. И не просто отдельно, а на разных краях раковины. Для чего, я так и не смог понять. Может вы мне объясните? А... Вы и сами не знаете... У вас на родине не так...
Что ж... Я довел его до дивана и уже хотел уложить и уйти. Но у него вдруг случился всплеск энергии. Он во что бы то ни стало захотел прочесть мне чьи-то вирши. Кого-то из поэтического кружка.
К моему великому разочарованию это оказалась баллада о Тартарии.
Я не смогу воспроизвести этот бред дословно. Я его еле дослушал. Мне очень трудно было сохранять невозмутимое выражение лица, слушая его выступление. Он вообразил себя гениальным чтецом. Он махал руками и подвывал в конце строк. Рифмы там не было по задумке автора. Кажется, кому-то не давали покоя творения Гомера и работы десятков разных не слишком талантливых переводчиков.
В чем там была суть? Что ж, постараюсь передать в общих чертах. Сам я ни капли не поэт.
Давным-давно существовала на древней земле-прародительнице Империя столь могущественная, что сумела захватить и подчинить своей воле целый континент. Самый большой континент древней земли. Сила ее была безмерна, злодеяния ее против человечества были чудовищны. Имя этой империи было Тартария. Тартария Священная.
Но священным в ней была только безграничная власть единственного монарха. Ценой жизней самых близких ему людей, своей семьи и ближайших соратников он обрел вожделенное бессмертие. Ценой многих миллионов жизней он обрел небывалое могущество. И тогда сама земля содрогнулась от бесконечности его злодеяний. Древние каменные боги заплакали огненными слезами. Раскололась поверхность, изливая кровавую магму, взорвались тоннами пепла вулканы, выстрелили кипятком гейзеры. Хаос поглотил великую священную Тартарию, не оставив о ней ни единого упоминания. Ни единого следа в истории.
Тысячи и тысячи лет минули с тех пор. Жизнь заново заселила израненную землю. Семена ее разлетелись по галактике. Но дух ужасной Тартарии не погиб, он лишь спал. Дремал до поры до времени, чтобы пробудиться неслышно. Чтобы сделать первые легкие шаги незаметно для мира. Вдохнуть свежие глотки воздуха, вкусить первые плоды нового мира. Окрепнуть незримо, восстать из небытия.
Дух давно забытой Тартарии, стремление к могуществу и единоличной власти, стремление к контролю и поглощению всех богатств, стремление подчинить себе само время и пространство воспрял подобно фениксу из пепла.
На горе.
На горе!
На горе всем нам!
Он так и повторил это несколько раз с многозначительными паузами.
Где же корень, где корень этого зла? Неужто он в самой сути этой земли?
Неужто он в каждой былинке?
Неужто он в каждой капле росы?
Неужто в каждом глотке этого проклятого воздуха?
Сколько крови, сколько еще крови, как много крови нужно этой алчущей пустыне, чтобы напитаться?
Какие травы и плоды произрастит та напитанная кровью миллионов земля?
Какое богатство сулит она в своих лживых обещаниях?
О каком величии перестукиваются высохшие на ветру кости?
Как долго ее ржавые зубы будут глодать людские души? И насытятся ли?
Насытятся ли?!
Мне стало дурно. Я с трудом дослушал до конца. Да уж, хорошо, наверное, тем, кто после инсульта, у кого лицо парализовало.
- Я, признаться, не любитель поэзии, - выдавил я из себя улыбку, - и уж больно мрачно. Творчество душевнобольных?
Он должен был обидеться на меня. Но нет. Он пьяно подобострастно хихикает:
- Ох и юморист же вы, Алекс.
- Да, я люблю посмеяться, а вы мне такое подсовываете. Я и так небольшой любитель литературы.
- Но вы же пришли в библиотеку!
- Я тут прячусь от Нэн. - заговорщицки шепчу я. - Не хочу разрушать нашу дружбу. Она, знаете ли, определенно вознамерилась...
Я делаю многозначительную паузу. Он качает головой. Все же мои шутки ему не слишком приятны. Хвалю в очередной раз его папки, чтобы не прощаться на неприятной ноте.
Он важно надулся.
- Из повседневных мелочей складывается мозаика истории, - повторяет он.
- Отлично сказано! - не унимаюсь я.
- Я сам придумал, - не без гордости заявляет он, пошатываясь.
- Это надо выгравировать над входом, - подкидываю ему идею, направляясь к выходу, он вознамерился меня провожать. - Ну или хотя бы написать на той папке.
Он самодовольно хихикает.
- А ведь вы тоже могли бы вписать свое имя в историю, войти в легион бессмертных, покрывших себя вечной славой, - заявляет он вдруг.
Старушки уже разошлись. На Клиторп опускается вечер. Мы стоим у входа.
- Я, знаете ли, в такое не верю, - бурчу я.
- Жаль... Жаль... - сокрушается он.
- Да вы и сами могли бы... - язвлю я, но он не понимает.
- О нет! Я уже не молод, здоровье у меня не то...
Ну естественно.
- И все же так необычно встретить в этой глуши человека, который бы интересовался Тартарией... - не могу успокоиться я, - И я бы даже сказал...
- Сочувствую ей?
Я кивнул.
- Я просто стараюсь быть беспристрастным. Ваш правитель начал великое дело воскрешения древней великой империи и старых традиций...
- Вы не считаете его кровавым диктатором?
- Все великие правители были жестоки. Таков закон выживания.
- А бомбардировки гражданских объектов?
Он пронзил меня коротким колючим взглядом.
- Это законы войны. Победителей не судят.
- Тартария ещё не победила.
- Это всего лишь вопрос времени. Глупо было сразу не капитулировать.
- Порой для кого-то капитуляция означает смерть.
Он махнул пухлой ручкой.
- Ой да перестаньте!
Я, все ждал, когда он скажет. Но он сказал нечто другое, сакраментальное, со вздохом:
- Родину, к сожалению, не выбирают.
Ну хоть в этом я был с ним полностью согласен.
Я еще побродил по улицам, чтобы привести свои мысли в порядок. Да и встречаться с Репеем я не хотел. Мне хватило библиотекаря.
Я понял, что мне нужно сгонять в порт. Хотя объяснить толком зачем именно, я бы не смог. Мне нужно было собрать разрозненные мысли в одну общую идею, которая объяснила бы мне всё. Зачем мне это было нужно? Опять же, я и сам не понимал. Так, наверное, перелетные птицы не могут объяснить, для чего им срываться с места и лететь куда-то. Да, они летят, чтобы выжить, улетают от холодов перед наступлением зимы, и в поисках пищи с приходом тепла. Хотел ли я спастись от чего-то или наоборот, что-то приобрести? Я не знал.
Я крался к дому Абсолем кружным путем, у её соседей была тропинка вдоль забора, которая вела к другому забору, отделявшему их задние дворы. Там везде были заросли кустарников, названия которых я не знал. Для надежности я прокрался там точно вор и тихонько перемахнул через забор.
Мэри сидела в кухне и колола грецкие орехи. Увидев меня, она подобралась и чуть не раздавила щипчиками себе палец.
- Давайте лучше я, - сказал я, отбирая у неё щипчики, вместо приветствия, - а вы мне что-нибудь поесть разогрейте.
- Гуляш? - скорбно вопрошает Мэри.
- А он уцелел? - удивляюсь я.
Она пожимает плечами.
- Ну да.
И действительно достает с ледника банку с остатками содержимого нашей многострадальной кастрюли.
- Накормили Репея?
- Мистер Эдвардс остался очень доволен.
- Подсыпали ему стрихнину?
Мэри осуждающе поджимает губы. У нее лицо бледное и осунувшееся. Даже более бледное и осунувшееся, чем обычно.
- А вы сами ели?
- Я не хочу... - вяло протестует она.
Я на нее подозрительно щурюсь:
- Подмешали туда уже чего?
Она вздыхает.
- Нет. Но вы же не поверите, если я не поем?
- Не поверю. Вам, ведьмам, верить нельзя!
- Хорошо, - сдается Мэри, - я тоже поем.
Она раскладывает гуляш по тарелкам и греет их в печке. Я быстренько докалываю орехи, с которыми она наверняка возилась не один час. Сгребаю шелуху в мусор. Мэри ставит на стол разогретые тарелки. Смирившись со своей судьбой, усаживается напротив меня.
- Как вам удалось его спасти от брауни? - не унимаюсь я. - Где вы спрятали кастрюлю?
Мэри молчит, вяло ковыряясь вилкой в тарелке. И тут я понял.
- Вы что же... В кладовке? - изумляюсь я, Мэри поднимает на меня вытаращенные глаза, - Там, где держите свою коллекцию плесени?
Мэри молчит, уставившись на меня.
- Что ж вы не едите?
Мэри покорно отправляет в рот вилку с куском мяса и нехотя жует. Толком не прожевав, отправляет следом кусок картошки.
- Что вы как хомяк, - говорю я, - набили за обе щеки!
Мэри вздыхает с набитым ртом.
Я пробую содержимое тарелки.
- Поразительно! - восхищаюсь я, - Вы не смогли его испортить!
Мэри ничего не отвечает, продолжая жевать.
- И всё же я хорош в готовке! - смеюсь я, - Что вы как маленькая? Глотайте уже!
- Да, вкусно, - соглашается Мэри с грустью, наверное, ей обидно, что я готовлю лучше, чем она. И снова набивает себе рот.
- Мне вам каждый раз говорить, чтоб вы глотали? - не выдерживаю я.
И тут до меня доходит вся двусмысленность этой фразы. Да и предыдущей тоже.
- Вам плохо? - интересуется Мэри с какой-то язвинкой в голосе, - Вы покраснели.
- Доедайте уже! - я беру свою опустевшую тарелку и иду к мойке, там, конечно, полно посуды. - Брауни на вас нет...
Бормочу я, чтобы не смотреть на дуреху, и с остервенением мою посуду.
- Идите уже спать, - говорю я, по-прежнему не глядя на неё, когда вымытая посуда оказывается в сушилке, - не шатайтесь по болотам.
Мэри не отвечает. Я оборачиваюсь. Она копается с орехами. Счищает с них невидимые тонкие шкурки и ссыпает в ступку. На меня она не смотрит.
- Я серьезно, Мэри. Будьте поосторожнее. Не ходите пока по городу.
- Пока? - переспрашивает она, наконец подняв на меня вопросительный взгляд.
- Я отлучусь на пару дней. Без меня не натворите дел.
- На орбиту отправитесь? - Мэри как обычно игнорирует часть моих слов.
- Дам Джиму пинка для скорости.
Мэри рассеянно кивает головой. То ли мне, то ли каким-то своим мыслям, то ли орехам в ступке. Я бы коснулся её плеча в дружеском жесте, просто чтобы подбодрить, но знаю, что она дернется от меня точно от прокаженного. Поэтому я просто ухожу к себе.