Ярмарка.

Я изо всех сил старался не думать о потраченном впустую времени на Новом Линкольншаере. Вот и ярмарка их неумолимо приближалась, а я всё торчал там без особой надежды на скорое своё освобождение.
С Мэри я честно старался держаться в рамках приличия.
- Вы с одеждой старой разобрались? - спросил я как-то между делом.
Мэри деловито кивнула.
- Да, я всё разобрала по мешкам и отнесла в сортировку.
- А почему меня не попросили? Я бы помог.
- А вы, наверное, были заняты.
Что это было в её голосе ехидство? Впрочем, я решил великодушно не обращать внимания.
- У мистера Хиггинса ведь еще посуда оставалась, помните? - спросила она вместо очередной словесной баталии, - Вы хотели её отнести на ярмарку?
Хиггинс? Ах да, Дирк. Давненько я его уже не навещал...
- Но вы же не будете её раздавать?
- Это была бы не очень хорошая идея, - грустно тянет Мэри.
Да, местные не пылают к ней любовью. И вряд ли что-то возьмут у неё.
- Вам вообще от посуды лучше держаться подальше, - успокаиваю её как могу, - я лучше отнесу её миссис Саймон в её комиссионный. Уж перед ярмаркой она всё заберет, не откажет.
- Кстати, - спохватываюсь я, - а сюда не нужно ничего? Вы тут столько посуды уже укокошили...
Мэри смотрит на меня с немым укором. Да, я знаю, что виновата не только она, но ещё и брауни. Да и я внес свою лепту, но... Мне нравится над ней подтрунивать, ничего не могу с собой поделать. Тут главное не забыться. И не переусердствовать.
- Эх! Вот если были бы на свете настоящие ведьмы, им бы стоило придумать какую-нибудь самосклеивающуюся посуду, - говорю я мечтательно.
Мэри заходится кашлем.
- Вы чего это? Слюнями подавились?
- Всё в порядке, - сипит Мэри, у неё даже слезы из глаз брызнули.
Я хочу похлопать её по спине, но она уворачивается точно угорь.
- Я попью воды, спасибо. Ничего не нужно, мистер Искандер.
- У меня кстати есть одна идея, Мэри, - стоит ей обозначить дистанцию с её любимым мистером Искандером, как я откатываю её обратно вполне себе фамильярным Мэри. - Соберите ваши поделки: чай, сыр, хлеб. Что там ещё вы наколдовали? Йогурт?
Мэри настороженно кивает.
- Как вы справедливо заметили, от вас местные ничего не примут. Но вот от меня...
Я многозначительно улыбаюсь. Мэри не понимает.
- Могу побыть вашим дилером.
- Что?
- Ваши поделки не так уж и плохи. А местным просто надо к вам привыкнуть. И я вам помогу в этом.
Мэри смущается.
- Но зачем вам это?
- Я скоро уеду. Определенно уже скоро. А вам тут ещё куковать. Без меня, кто вас будет отбивать от разъяренной толпы? Вам надо продержать здесь чуть подольше Хелен...
Я случайно бросаю на Мэри взгляд и вижу совершенно непонятное выражение у неё на лице.
- Вы серьёзно? Вы меня так боитесь? Что я вам сделал?
- Просто вы... Просто вы иногда говорите такие странные вещи.
- И мне лучше уйти, чтобы не мешать вам?
Мэри виновато кивает.
- Хорошо, я пойду. Но вы подготовьте продукты. Ярмарка уже завтра, да?
- Да.
- Завтра сложите всё в свою корзинку, наденете свое самое плотное длинное платье. Там будет людно, так что я не гарантирую, что совсем не буду вас касаться. Придется вам потерпеть немного.
Я раздобыл трехколесный сайкл с багажником у старины Кеннета с соседнего переулка. Съездил к Дирку.
- О, какие люди! - засмеялся он, - а я думал, что ты давно улетел.
- Простите, - смутился я, - давненько у вас не был. Завтра ярмарка. Вы не передумали насчет посуды и вещей из гаража?
- Нет-нет! - он качает головой. - Забирай. Не зря же ты взял у Кенни его сайкл. Но я бы для начала всё же скатался к Саймонам.
Я так и сделал. Нашел себе занятий на полдня. Зато уладил все вопросы. Миссис Саймон с радостью согласилась помочь пристроить ненужные вещи, но попросила привезти их завтра сразу на ярмарку перед открытием.
- Заодно поможешь установить столик и полки.
- Можно я приду не один? - решил уточнить я. - Она правда растяпа...
Взгляд миссис Саймон стал ощутимо холоднее, но она не стала возражать.
- Что ж, лишние руки ведь не помешают? - спросила она несколько двусмысленно.
Я только засмеялся и ничего не ответил.
Заглянул к Кеннету и договорился, что сайкл до завтра останется у Дирка в гараже. Потом заглянул к Дирку и сказал, что всё уладил и мы с Мэри придем утром. Дирк хитро сощурился на меня и довольно закивал. Ну ничего. Ничего! Это ведь только утром я буду с Мэри. А вот потом, только разберусь с делами, обязательно зацеплю или Кло, или Лили, или Эмму, или Софи, или Нэн... Или даже Прис. А может и Джес, если Том снова будет вести себя как мелкий засранец. Вот тогда и посмотрим, что вы все сделаете со своими сплетнями.
На следующий день я вскочил ни свет ни заря. Небо еще только начинало светлеть. Я быстренько оделся, умылся и побрился. Настроение у меня с утра было отличное, я даже насвистывал себе под нос незатейливую мелодию. На кухне было пусто и даже относительно чисто. Мэри не было.
Я забарабанил кулаком в дверь её каморки.
- Мэри! Хватит дрыхнуть! У нас много дел!
За дверью было тихо. Неужели она опять где-то шляется и ещё не вернулась?
- Мэри! Вы тут? Не молчите, а то я зайду!
- Я тут! Я встаю! - раздался писк и мышиная возня за дверью. - Не шумите, разбудите мадам!
Я пока её ждал успел вскипятить чайник. Мэри вылезла на кухню опухшая и всклокоченная.
- Чего вы так долго делали? - спросил я с интересом. - Упаковывали себя в сто юбок?
Мэри в ответ лишь пробурчала что-то невнятное. Её определенно стоило взбодрить.
- Я вот уже успел побриться с утра, - я демонстративно погладил свежепоцарапанную дрянной бритвой щеку, - А вы?
- Что я? - не понимает Мэри.
- Побрили уже свои кривые ноги?
Мэри шумно вздыхает, но взгляд её определенно становится бодрее.
- Я как ваш сосед интересуюсь.
На слове сосед у Мэри дергается левый глаз. Удивительно, никогда не знаешь, наверняка, какое именно из слов угодит точно в цель.
- Ладно! Не отвечайте! Я только из вежливости и спросил. Для светской беседы. Давайте пить кофе и собираться. У нас с вами много дел.
- У вас очень странные представления о вежливости.
- Я ведь тартарин, поэтому кажусь вам странным.
- Не надо напоминать об этом всем по сто раз на дню.
- Почему?
- Все и так это помнят.
- Вот! Вы уже опять мной помыкаете.
- Я?
- Да. Стоит немного пойти у вас на поводу, и вы превращаетесь в сержанта на плацу.
Так мы пьем кофе и препираемся на ходу.
- Вы уверены, что это необходимо? - сомневается Мэри, когда я в сотый раз напоминаю ей про корзинку с продуктами.
- Уверен, - отрезаю я. - Хватит мямлить. Вам же надо заявить себя как настоящую ведьму. Пусть лучше это будет сыр и йогурт, чем просто скисшее молоко.
- Но я не...
- Да знаю я, что не квасите вы никому молоко! Надо теперь, чтобы это все остальные поняли!
Я выхватываю у неё дурацкую корзинку, и решительно иду к выходу.
- Ну? Вы идете?
Мэри обреченно кивает.
По дороге к Дирку мы идем молча. Ночной туман не торопится отступать, всё вокруг сырое и холодное. Волосы Мэри пушатся ещё сильнее, на них повисает мелкий бисер капель. Мне за шиворот набивается противная влага. Неподвижные пальцы быстро стынут.
- Вам не холодно? - спрашиваю я Мэри.
Она мотает головой.
- Немного.
- Скоро согреетесь, - обещаю я.
Гараж с вечера не заперт, просто прикрыт. Я тихонько поднимаю ворота, чтобы не потревожить спящих соседей и Дирка. Сайкл стоит внутри. Я уже поставил на него часть коробок и даже закрепил их специальным гибким тросом с крючком. Теперь мне нужно просто присобачить сверху корзинку. И остается решить всего одну маленькую проблемку...
- Сядете сзади, - говорю я Мэри, - боком из-за ваших дурацких юбок. Я поеду тихо, просто прижметесь ко мне покрепче...
Мэри возмущенно таращится на меня и мотает лохмами.
- Да ладно... Вы серьезно? Я же в куртке. Хотя... Она ведь отсырела в тумане... Вам будет холодно.
Я снимаю куртку.
- Вот так лучше? Просто обхватите меня за талию...
Мэри снова мотает головой. В её глазах священный ужас. И... Обида?..
- Ну вы и ханжа! Или вы думаете, что мне самому это по нраву? Да я надорвусь или колено себе сломаю, пока буду тащить и вещи, и вас!
- Вот и не надо меня тащить! Я сама дойду!
- Сколько вы будете идти? Час?
- Я быстро дойду.
- Но не быстрее, чем я доеду!
- А вы вернитесь за оставшимся. Вот и встретимся там. Как раз.
- Вы упрямая настырная ослица!
- А вам лишь бы прижать кого к себе с утра пораньше!
- Вот ещё!
- Вы ко мне в спальню ломились!
- Но я же не зашел! Закрывать надо дверь!
- А я и закрываю!
- Ага, постоянно!
- А вам откуда знать?
- Так... Догадки... - мне неловко от того, что она меня подловила, но я быстро нахожусь с ответом, - У вас там и замка, наверное, нет. Могли бы попросить, я бы поставил!
- И оставили бы себе ключ?
- Больно надо! - возмущаюсь я.
- Я же вас просила по-хорошему!
- Так я и не лезу к вам! Что вы выдумываете! Идите вы! Пешком!
Я сажусь на сайкл, с остервенением кручу педали до самой ярмарки.
Несмотря на ранний час, там уже есть те, кто собирает свои палаточки. Это хорошо, мне не хотелось бы оказаться там первым. Я быстро нахожу миссис Саймон и оставляю у неё коробки. Еду обратно. Странно, но нигде по дороге я Мэри не встречаю. У гаража ее тоже нет. Я уже совсем не сомневаюсь, что она просто сбежала. Но обнаруживаю её рядом с палаткой миссис Саймон. Она держит в руках мою куртку.
- Вы забыли, - бормочет она виновато.
- Спасибо, - как можно более безразлично отвечаю я. Миссис Саймон косится на нас неприязненно. Нет, не на нас. На Мэри.
- Где ваша корзинка? - спрашиваю я у Мэри.
И прежде, чем она отвечает, сам нахожу её. Ставлю в сторонку, сваливаю сверху свою крутку. Хочу было засучить рукава по привычке, но натыкаюсь на испуганный взгляд Мэри и вспоминаю, что этого мне лучше при всех не делать.
- Говорите, чем помочь, миссис Саймон. - я бодро прерываю неловкость.
- Собери прилавок для начала, вот инструмент. У мужа спина разболелась, как назло. Он придет позже.
- Мы вполне с Мэри вдвоем справимся, - отвечаю я. - Вы можете пойти домой к нему.
- Справитесь? Ей бы не помешало собрать свои пакли, повсюду будут её волосы.
Я не ожидал такой грубости от миссис Саймон. Мэри вся сжимается и ничего не делает.
- Мэри, - спрашиваю я, - у вас есть что-нибудь с собой, чтобы собрать волосы? Заколка? Резинка?
Судя по реакции Мэри у неё ничего нет. Я вижу, что миссис Саймон начинает злиться. И поэтому просто отрываю кусок бечевки и командую:
- Повернитесь!
К моему удивлению, Мэри не слушается. Хмурится на меня и по-прежнему не двигается.
- Тогда сами соберите волосы, - говорю я.
Она нехотя берет у меня из рук бечевку, аккуратно, чтобы не коснуться моих пальцев. Мне очень хочется закатить глаза, но я сдерживаюсь. Своими неловкими пальцами она кое-как собирает волосы. Получает не ахти. Но на какое-то время хватит. Пока не уйдет миссис Саймон.
Я всё делаю сам, она просто торчит рядом, подсвечивая мне фонариком, при этом не всегда светит именно туда, куда мне нужно. Её мысли где-то далеко. К счастью, миссис Саймон и правда ушла к мужу и не видит этого безобразия.
Один из шурупов отскакивает и закатывается куда-то. Я оглядываюсь в его поисках. Мэри мямлит:
- М-м-мистер Искандер... Он вон там... - и показывает своим длинным пальцем с обгрызенным ногтем.
- К чему столько формальностей, Мэри? - кипячусь я, подбирая шуруп, - заладили мистер-мистер... Я как будто старый дед... Неужели нельзя...
- Но вы ведь уже и не молодой, - вдруг отвечает мне Мэри, - вон у вас седые волосы на затылке.
- Подумаешь! Просто ранняя седина, я на самом деле ненамного старше вас. Вот сколько вам стандартных лет?
- Лет? - переспрашивает Мэри.
Она всегда так делает, когда сразу не может сообразить, что ответить. Счет не её сильная сторона.
- Ну хорошо, не стандартных, а Девоншаерских. Сколько?
Я закручиваю последний злосчастный шуруп. Мэри молчит. Ни с какого она не с Девоншаера, отмечаю я про себя. Это ж сразу было очевидно. Но почему-то мне хочется продолжать думать именно так. Видеть в ней всего лишь простушку из многодетной провинциальной семьи. Ну что за бред?
- Ладно, - смягчаюсь я, - не отвечайте. Я за вас отвечу: вам лет двадцать пять, наверное. А мне около тридцати. Так что я не сильно и старше вас. И раз уж я так любезно пришел вам на помощь, то прекращайте обращаться ко мне мистер.
Она по-прежнему молчит. Это становится невыносимо. Я ставлю прилавок на место. Хочу побыстрее закончить и уйти. Найти более приятную компанию. Всё же бросаю на неё взгляд мельком, она кусает губы и хмурится.
- Прекращайте это безобразие, - снова командую я, - лучше бы уж ногти грызли. Но не сейчас, сейчас держите эту доску, а я буду прикручивать к ней полки. Соберитесь, Мэри!
Я собираю полки, делать это вместе с Мэри сущая пытка. У неё вялые неловкие пальцы, а ещё она витает в облаках. И всячески старается избегать малейшей возможности случайно соприкоснуться даже с моей одеждой. Я сто раз уже пожалел, что притащил её, и проклял все свои начинания. Если подумать, лишь раз её пальцы были ловкими и цепкими...
Приход миссис Саймон спасает меня.
- О, уже закончили - удивляется она и сразу добреет, - как быстро!
- Это всё благодаря Мэри, - бессовестно вру я. - И её чудесной магии.
Это было уже лишним. На пару мгновений вокруг как будто бы стало тише. Как если бы все вокруг прислушались в ожидании. Я смеюсь, чтобы исправить неловкость.
Мы ещё помогаем с коробками. Из гаража Дирка только часть того, что нужно расставить. Мэри раскрывает коробки и показывает содержимое миссис Саймон, та решает, вытаскивать ли его на полки или же пока убрать в сторону или под прилавок. Тяжести ворочаю я. Не буду углубляться в подробности - это всякие чашки и тарелки, не представляющие, на мой взгляд, никакой особой ценности. Когда мы заканчиваем, становится уже совсем светло. Народ начинает прибывать. Я забираю свою куртку, подхватываю тяжеленную корзинку.
- Большое вам спасибо! - улыбается миссис Саймон.
Мэри мнется в сторонке. Она уже успела опять распустить свои бесячие волосы.
- Пойдемте для начала выпьем чего-нибудь, - предлагаю я. И уточняю, замечая признаки брезгливости на лице у рыжей ханжи: - Чай или кофе. Господи, Мэри, ну нельзя же быть настолько испорченной!
В сутолоке я даже не обращаю внимания на её реакцию. Да она мне и не особо интересна. Мы делаем круг в стремительно густеющей толпе, и я нахожу прилавок с чаем, тут же можно его и продегустировать. Продают чай две пожилые сестры, я забыл их имена, но не могу признаться в этом. Я в каждый рейс сгружаю им контейнеры с чаем, и они меня прекрасно знают.
- Доброе утро, дамы! - улыбаюсь я. - А можно нам горячего чаю? Только без молока.
Они дружелюбно улыбаются мне, но при виде Мэри их физиономии киснут. Старшая из сестер с короткими седыми волосами протягивает мне чашку, которую я тут же передаю Мэри.
- Согрейтесь, - говорю я растерявшейся дурынде, - а то продрогли наверняка, утром такая погода промозглая.
- Алекс всегда так любезен со всеми, - ядовито улыбается младшая из сестер, но я стараюсь не обращать внимания. Я вспомнил, что собирался сделать, и лезу в корзинку к Мэри.
- Дамы! - улыбаюсь я, - у меня есть к вам деловое предложение. Дело в том, что Мэри оказывается умеет делать отличный чай из листьев ежевики, я хотел вам его предложить.
Я вижу их колючий взгляд и поджатые губы. Чувствую, как неловкое молчание готово уже повиснуть между нами. А потому отчаянно включаю всё своё обаяние.
- Возьмите, сегодня как раз хороший случай проверить, насколько он хорош. У вас отличная лавка, и мы, конечно, не хотим быть вашими конкурентами...
- Ладно, Алекс, но только ради тебя. Возьми, Дотти, - говорит старшая, а младшая сует в небольшой полотняный мешочек со скрученными сушеными листьями свой длинный нос.
- А запах-то хороший, - удивленно произносит она. - Можно смешать с черным. И добавить сушеных ягод. А ягоды вы сушите, Мэри?
Я пихаю рыжую в бок, она совсем не ожидала, что с ней начнут говорить.
- Э... Да... Немного... - мямлит она.
Ну хоть чай она выпила, я от греха забираю у неё из рук пустую чашку.
- Сколько вы хотите за этот мешочек? - допытывается Дотти.
- Нисколько! - машет руками рыжая, - Это на пробу.
Мы ещё перекидываемся парой фраз из вежливости, а потом я утаскиваю Мэри на новый круг. Угощаем пекаря хлебом и отдаем ему баночку с закваской. Это оказывается не так уж и сложно. А потом в молочном я всучиваю её сыр и йогурт совершенно несговорчивой краснорожей толстой и противной Виктории.
Кстати, вы знали, что в Тартарии из прокисшего молока делают творог? А вот на Линкольншаере тот же наш творог называют деревенским сыром? Проблема в том, что у нас в него далеко не всегда добавляют соль или зелень, а наоборот чаще едят сладким или готовят из него сладкую выпечку. В общем, мне пришлось пуститься в длинные пространные рассуждения на эту тему. Всё это время Виктория неприязненно сверлила Мэри своими маленькими свиными глазками, попутно всё-таки попробовав йогурт.
- Йогурт и йогурт, - усмехнулась она, - у меня куда лучше. Да и сыр тоже... Ничего особенного. А вот творог... можно было бы сделать немного на пробу. Тем более, что скисшего молока в последнее время хоть залейся.
Тут она многозначительно пробуравила Мэри своими глазенками.
- Вот только она же в этом ничего не понимает, разве нет? А ты скоро уедешь.
Тут с ней не поспоришь. Мэри родом если не с Девоншаера, то не из Тартарии уж точно. Откуда ей знать про творог?
- Ну... У меня есть еще пара дней, мы можем попробовать что-нибудь изобразить.
Стоило мне сказать мы, как на мясистых губах Виктории появляется довольно гаденькая усмешка.
- Извините, - встревает Мэри, - мне пора. Мадам должно быть уже проснулась.
Вместо прощания она делает какой-то неуверенный жест лохматой головой, то ли кивок, то ли поклон. И уходит. Я зеваю.
- Ну и зачем тебе эта мышиная возня? - спрашивает меня Виктория хмуро.
Я пожимаю плечами. Я и сам не знаю.
- Такой уж я добряк.
- И главное скромный.
Я ещё потолкался там немного и уже собирался отогнать сайкл на место, но тут встретил девчонок, на сей раз с Софи и Прис были Лили и Кло. Они все вместе захотели устроить что-то вроде пикника, но не траве, а за специальными столами на лужайке у озера. Потом и Эмма пришла. Только Джесс не хватало для общего сбора. Мы болтали о всякой всячине и много смеялись.
- Ребята возвращаются в начале следующей недели, - сказала Эмма. - Алекс, ты еще не улетаешь?
- Пока не знаю, - отвечаю я.
Кло смеется.
- Барри начистит тебе физиономию, он ещё в тот раз собирался.
- С чего бы это? Мы с ним друзья. Пост сдал, пост принял.
- Так говоришь, будто с нами повинность отбываешь!
Я вспомнил про брошенный сайкл ближе к вечеру. И к неудовольствию всей честной компании ушел, чтобы отвезти его к хозяину.
Я был доволен тем, как прошло утро. И пребывал в расслабленном состоянии. И как оказалось зря.
- Негодяйка! - услышал я пронзительный визг еще издали.
Я прибавил шаг, а потом и вовсе перешел на бег. Кричали с площади, где проходил ярмарка, по-прежнему забитой людьми под завязку.
Людское море впереди меня заколыхалось, пошло волнами. Одни продирались поближе, чтоб поглазеть, другие стремились побыстрее убраться. Я протиснулся через несколько спин в коричневом.
Мэри сидела на земле, приложив ладонь к пылающей от пощёчины щеке, рядом валялась корзинка и рассыпавшиеся вокруг яблоки. Она не скандалила, не пыталась защититься, оправдаться. Она смотрела широко распахнутыми глазами, в которых копились слезы. Нападавшую тетку я видел со спины и не мог разглядеть.
- Как же мне надоели твои проделки! Как я от них устала! Это все ты, ведьма, виновата! Сколько ещё ты будешь вредить честным людям?!
Мэри стоило бы что-то сказать, чтобы тетка немного спустила пар, но она молчала. А та еще больше распалялась от своих собственных слов.
- Мерзавка! Дрянь!
Она уже замахнулась на Мэри снова, своей кашолкой, намереваясь ударить ее или в плечо или еще хуже в голову. Я угрем ввинтился в ее пространство, перехватил толстую руку.
- Успокойтесь, мадам, - попытался включить я все свое обаяние, - не доводите до рукоприкладства.
- У меня уже сил никаких нет! - по некрасивому красному лицу потекли истеричные слезы. Я не был знаком с этой женщиной, но определенно видел её раньше.
Пока я пытался отлепить от себя эту мерзкую пиявку, Мэри уже поднялась, отряхнула подол юбки в гробовом молчании, под прицелом сотни глаз, подняла корзинку и устремилась прочь.
Я еле нагнал ее, схватил за тонкое запястье, вложил в ладонь одно из потерянных яблок. Мэри дрожала, от обиды ли, а может от гнева, по её лицу сложно было понять. Я заметил под слегка задравшимся рукавом белой блузки розовую новую кожу.
- О, Мэри! Вы сводили татуировку? - я решил отвлечь её своим излюбленным дурацким методом.
Она опешила, начала стремительно розоветь.
- Нет!.. То есть да!.. То есть вас не касается!.. - она стала вырывать свою руку из моей, я не стал настаивать и отпустил ее.
Странная она всё-таки. Стыдится татуировок, но чего-то стыдится еще больше. Что может скрывать на запястьях молодая девушка, если не татуировку?
- Мэри, как вы? - спрашиваю я уже вполне искренно.
Вежливость удержит ее лучше моих рук.
- Все в порядке, - явно врёт она.
- Не может быть такого. Вы не можете быть в порядке.
Я пытаюсь заглянуть в ее светлые бесцветные глаза, но она прячет их. Боится не выдержать и расплакаться.
Ох, Мэри, я бы утешил тебя. Не будь ты такой нескладной и нелепой.
- Я сама виновата, - морозит она очередную глупость.
И ведь не на жалость мою давит, а правда так считает. Глупая!
- Не виноваты, Мэри. Это вздорная, склочная баба, которая отчего-то считает себя лучше вас, считает себя вправе диктовать вам правила. - И снова я говорю вполне искренно, уверенность в ее правоте идёт откуда-то из глубин, нет не моей души, в ее наличии я сильно сомневаюсь, но откуда-то из моего нутра, от самой сути моего естества.
- Мистер Искандер... - начинает Мэри и запинается, вспомнив, что я просил её так себя не называть, - Спасибо вам за участие, но я лучше пойду.
Еще одна жалкая попытка вырваться от меня, но я гораздо ловчее. И конечно я нахожу, что сказать:
- У вас шнурок развязался, подождите.
Я опускаюсь на колено изящным великодушным монархическим жестом.
- Поднимите подол, Мэри, - командую, заглядывая ей в глаза снизу вверх.
Я должен быть хорош сейчас. Чертовски хорош. Особенно для забитой, неуверенной в себе дурнушки.
Она приподнимает свои юбки ровно настолько, чтоб я мог видеть ее остроносый ботинок, не больше. Я завязываю тонкие скользкие шнурки, никуда не торопясь. Если подумать, я никогда не видел прежде этих мест женщин в подобной одежде. Она будоражит мое воображение. И рождает странные ощущения в животе. Словно там порхают бабочки.
- Знаете, Мэри, у меня есть внезапная мечта, - говорю я с улыбкой, это моя месть за мистера.
Мэри предсказуемо смущается, но порозоветь еще пуще у нее вряд ли получится.
- Э? - бормочет она испуганно.
- Я мечтаю увидеть ваши лодыжки.
Я закончил со шнурками, и беру в ладони ее ногу в ботинке, плавным движением скольжу пальцами по коричневой лаковой коже вдоль пятки, выше...
Мэри отшатывается, вырывает ногу из моих рук, едва не спотыкается. Ее глаза размерами с блюдца, щеки пылают.
- Я же просила вас! - бормочет она возмущенно, - А вы! Вы...
Больше она ни слова не говорит мне, плотно сжимает тонкие губы. Она отшатывается от меня как от чумного и быстро шагает прочь.
Я неспеша поднимаюсь и отряхиваюсь.
Ты снова обидел и напугал ее, придурок, думаю я про себя. И в груди отчего-то становится тяжко, как от серьёзной ошибки. Фатальной. Но я все еще улыбаюсь, несмотря ни на что. Шагающая восвояси ханжа ещё кажется мне забавной.
Я запоздало прокручиваю в голове события последних минут, с того момента как увидел её среди толпы, как вмешался, как заслонил от взбешенной тетки... Почему-то во рту становится горько и гадко. То, как она смотрела на меня в тот момент... В её взгляде не было благодарности, был только ужас, как если бы я сделал что-то неправильное. Именно тогда, а не после. Она убегала не от толпы, а от меня. И боялась она не их, а меня. Как если бы я сам был неправильным, просто, в принципе.
Я смеюсь. Я не буду переживать, нет. Я уверен, что легко помирюсь с ней, если захочу. Хотя это вовсе и не обязательно. Ведь наша неприязнь похоже взаимна. Но отчего мне так плохо сейчас?
Кажется, мои попытки социализировать её бесполезны. Она так и останется здесь чужой. Будь она и правда с Девоншаера, мои уловки ещё могли сработать. Откуда она всё-таки?
Тихая ведьмочка Мэри, она не летает на помеле, не призывает брауни, но у соседок регулярно киснет молоко. Неловкая, неуклюжая, нерешительная. К ее образу можно подобрать, пожалуй, тысячу определений начинающихся с "не". Она на самом деле никакая не ведьма, конечно, но и не инженер, нет. И не врач. И не технарь. Кто же она?
Ответ очевиден. Она биолог. Лазает по округе со своими ловушками для бактерий, собирает плесень и лишайник. Растит свои образцы в кладовке. Развлечения ради ферментирует всё подряд. Просто потому, что в этом вся её жизнь. Так она привыкла. И изменить свою натуру она не может.
Как же ее звали раньше? Не Мэри. Нет. Но возможно похоже. Может и Мария, чем черт не шутит? Фамилия не Строберри, конечно. Клубникина? Земляникина? Глупости, ни разу не встречал людей с такой фамилией. Как на других языках будет клубника?
Возможно ее зовут совсем иначе. А возможно... Вечно заикающаяся и запинающаяся мисс Ммм Стстст...
Мои виски леденеют. Я медленно опускаюсь на тротуар. Оказывается, в моей груди все это время было сердце. Под слоем толстой коросты спало себе мирным сном младенца. И вот пробудилось, и в нем открылась прежняя зияющая рана, и кровь из этой раны заливала его теперь едкими жгучими волнами. Во рту стало кисло.
Я придурок, и нет мне оправдания.
Я смотрю туда, где скрылась Мэри, и поражаюсь собственной слепоте.
То, что я никогда прежде не видел ее в такой одежде и с такой прической, с этими дурацкими веснушками, это совсем не оправдание. Совсем. То, что прежде ее лицо было по-юношески круглее, совсем не оправдание. То, что раньше у нее на носу вместо веснушек была горбинка, не оправдание. То, что раньше у нее был другой подбородок, не оправдание.
В лице незнакомки Мэри Строберри я обязан был разглядеть другое лицо. И не разглядел. Мне кажется, что я слышу хохот герра Клауса, но возможно это просто звон стоит у меня в ушах.
Я как будто вырвал себе глаза! Я смотрел на неё и не видел! Где были мои мозги?!
Улица пуста, Мэри уже убежала домой.
Что же мне делать теперь? Как быть? Побежать следом? Извиниться? Упасть на колени, ползать перед ней в пыли, просить прощения за все дурацкие шутки?..
Этим я еще больше напугаю ее. Это заставит ее презирать меня еще больше.
И что я могу сказать ей? Мои поступки уже все ей обо мне рассказали. Про того меня, которым я стал без нее. Для нее я отныне пустышка, кретин, праздношатающийся бездельник и бабник, черствый, самодовольный извращенец, насмешливый, жестокий. Хотя... Я ведь был для нее таким и раньше. Нищим сиротой без будущего. Тугодумом, которому ничего не светит в жизни. И я не смог показать и доказать обратное. Хотел ли я этого? Я не вспоминал о ней уже очень давно... Я думал, что забыл ее. Точнее, я не думал, что я ее помню. Но оказывается, мое сердце помнило. Мое израненное, кровоточащее, содрогающееся от боли сердце помнило ее. Тянулось к ней изо всех сил, желало ее, нуждалось в ней.
Я поднялся, безвольно свесив руки, перестав улыбаться, разбитый и усталый, лишенный всего: сил, чувств, цели, будущего. Я сражался с собственными ногами, которые рвались следом за ней. Догнать ее в несколько прыжков, сгрести в охапку, прижать к груди крепко-крепко, держать сильно-сильно и шептать, говорить, кричать ей о том, как мне жаль. Как мне жаль, что она считает меня недостойным себя.
Как вы уже поняли, этим вечером я к тетушке Абсолем не пошел.